Часть 25

***

Поговорить в Склифе, конечно, не удалось. Кривицкий проторчал допоздна в приёмном отделении, я провела остаток дня в операционной. Без его присутствия в кафельных застенках было очень непросто. Я ощущала нехватку его опыта, поддержки и его волшебных рук, которые уже не раз выручали коллег на сложных операциях. Хотя прошло совсем немного времени, но для меня он стал бесценным специалистом, который, так же как и я, готов был проводить бо́льшую часть своего времени в отделении, целиком отдаваясь работе. Но как только он приходил домой, то Гена умел оставлять работу за порогом, чего мне, увы, не удавалось. Его невозможно было пробить никакими вопросами о больных, отделении, смене и всё том, что хоть как-то касалось Склифа, когда он находился вне стен института. И я постоянно поражалась, как ему это удаётся. «Я не хочу быть врачом дома», — постоянно повторял он, и как только я пыталась заговорить с ним о своей профессиональной деятельности, он мгновенно реагировал: «Ира, выключи врача! Мне этого в твоём отделении хватает». Мы добрались домой около полуночи. Я понимала, что обсуждать с ним переезд, его драгоценного отца и всю сложившуюся ситуацию именно сейчас — не самая подходящая идея. Оба мы были уставшими и вымотанными после тяжёлого дня, а Кривицкий отработал накануне ещё и сутки. Наспех перекусив тем, что было в холодильнике, и накормив Кота, мы рухнули в кровать. Я отключилась мгновенно, едва коснувшись головой подушки. Через какое-то время меня разбудил ворочающийся Гены. Похоже, он не спал.

«Час от часу не легче! Что у нас опять не так, как у людей?».

Я напряглась и сквозь сон, спросила:       — Ген, что случилось? Ты почему не спишь?       — Не спиться, — отозвался он в темноте. — Спи, я на диван уйду.       — Никакого дивана! Постарайся заснуть, — с этими словами я запустила пальцы в его отросшие волосам и прошептала: — Закрой глаза.       — Они закрыты. Мозги не отключаются, — едва слышно ответил Кривицкий. Его голос звучал устало и блёкло. От моего обожаемого мягкого и сексуального баритона не осталось и следа, и это мне не понравилось.       — Ген, постарайся ни о чём не думать. Утром поговорим. — Он вновь заворочался. Я коснулась его лба ладонью и почувствовала испарину. — Ты у меня не заболел?       — Нет, всё я в нормально. Всё же мне лучше уйти. Отдыхай. Он попытался встать, но я, крепко схватив его за руку, твёрдо произнесла, включив вновь свой командный тон:       — Я сказала, никуда не пойдёшь. Не спорь. — Поняв, что он подчинился, я, смягчившись, добавила: — Ген, ну ты чего?       — Не знаю… Что-то раскис, — признался он.       — Ты просто устал. Сколько сейчас?       — Почти три.       — Кошмар! Ты же утром не встанешь!       — Куда я денусь? — его голос окрасился лёгкой иронией, и он повернулся ко мне спиной.       — Нужно поспать, — прошептала я, зевнув. Я прижалась к нему, коснулась губами его затылка и плеч, вновь погладила его голову. Не выпуская его волос из своих пальцев, я медленно провела по всей длине его отросших прядей, вернулась к корням и провела ещё раз, и ещё...       «Если ты сейчас не заснёшь, я просто не знаю, что с тобой сделаю! Не мужик, а какая-то хроническая катастрофа!», — в моём сонном сознании пробивалось недовольство, но оно не могло поглотить меня, потому что жалости к Кривицкому было в разы больше. Я гладила его голову, вспоминая, как гладила голову сына, когда он был маленьким и никак не хотел засыпать. Вот и сейчас во мне росло какое-то необъяснимое чувство тепла и нежности, только теперь оно было направлено на моего Гену. Не знаю, сколько прошло времени, но я почувствовала, что Кривицкий расслабился. Его дыхание стало ровным, тело слегка вздрогнуло, и я поняла, что он заснул. Прижавшись щекой к его тёплой спине, я тоже отдалась власти сна.

***

Утром, выдернув себя из постели и чувствуя недосып, я посмотрела на Кривицкого, который спал мертвецким сном, не слыша будильника. Будить раньше времени его я не собиралась. И решила удивить его завтраком. Дачники-огородники нашего отделения снабдили меня кабачками, которых в этом году у них было более чем в избытке. И, конечно, овощ напрашивался на оладьи. Натянув на себя фартук, я принялась за дело. Вскоре кухня наполнилась запахами и на тарелке возвышалась стопка зеленоватых оладий. Я заглянула в спальню.       «Ну, конечно, кто бы сомневался! Спит и даже ухом не ведёт!», — подумала я и вздохнула, осознавая, что сейчас придётся будить невыспавшегося мужика и как он себя поведёт, для меня было загадкой.       — Гена, пора вставать! В ответ послышалось лишь невнятное мычание, но мой челюстно-лицевой даже не пошевелился.       — Ты слышишь? Завтрак уже готов, — оповестила я и умчалась в ванную комнату, чистить пёрышки, вновь не дождавшись ответа. Завершив с наведением красоты, я вновь заглянула в спальню, но Кривицкий продолжал спать.       — Гена! Время уже поджимает, — я повысила голос. В ответ вновь только мычание. Я начинала терять терпение, хотя прекрасно понимала, почему не могу его добудиться.       «Так, Ира, криками здесь не поможешь. Попробую иначе». Сев на край кровати, я поцеловала его в небритую щеку и прошептала, почти коснувшись губами его уха:       — Гена, мы опаздываем. Не открывая глаз, Кривицкий выдал едва членораздельное:       — Да и чёрт с ним… — Он поднял руку и медленно опустил её на одеяло, показав, что ему абсолютно всё равно, что твориться вокруг него на данный момент.       — Гена, вставай. Ты не успеешь позавтракать, спящий красавец.       — На работу возьми, — последовало ценное указание.       — Родной, я знаю, что ты не выспался. Ну, пожалуйста… нужно вставать, — я буквально умоляла его. — Уйдёшь сегодня пораньше.       — Угу, у тебя уйдёшь… как же…       — Гена, завтра у тебя выходной. Будешь целый день спать! Я тебе даже слова не скажу, — но мои слова не возымели никакого воздействия. В спальню пришёл любимчик Кривицкого — Кот.

"Только тебя здесь не хватало! Кот в помощь! Ну, ну...".

Он с бесцеремонно запрыгнул на кровать и громко заурчав, уткнулся в лоб хозяина.       — Кот, ну тебе-то что от меня нужно? — Кривицкий попытался отстранить от своего лица шерстяного.              — Твой любимец хочет, чтобы ты встал и его покормил.       — Ир, покорми сама, — отмахнулся Геннадий.       — Тебя ждать, с голоду лапы протянешь, — уела я его, надеясь, что хотя бы Кот заставит покинуть Кривицкого спальню. И вновь напрасно… Питомец ещё несколько раз потыкался в Кривицкого, но поняв, что всё без толку, спрыгнул на пол и, громко оповестив нас, что хочет есть, поспешил к своей миске. Я никогда не будила Кривицкого. Обычно он вставал гораздо раньше меня или приходил со смены, пока я пыталась отоспаться за всю неделю. Поэтому в какой-то момент я растерялась, не зная, что ещё предпринять. В итоге я решила перейти к радикальным действиям.       — Если ты сейчас не встанешь, будешь принимать душ прямо в постели! — Моё терпение было на пределе. Я попыталась стащить с него одеяло.       — Ну и ладно. — Одеяло он не уступил. Напротив, натянул его себе на голову. — Кривицкий, я напишу на тебя докладную Полонскому и поставлю прогул! — пригрозила я.       — Да, Игорю пофиг… — донеслось из-под одеяла.       — Я пошла за водой, — предупредила я. — Потом не обижайся!       — Ну что же ты меня сегодня мучаешь? Ну за что? — наконец, он покорился своей судьбе и приоткрыл один глаз.       — Ген, пожалуйста… ты же понимаешь. Он попытался встать, я схватила его за руку и изо всех сил притянула к себе.       — Что-то я совсем в разобранном состоянии, — признался Кривицкий и, навалившись на меня, уткнулся носом в моё плечо.       — Давай сейчас встанем, доедем до Склифа, а там у меня в кабинете после планёрки пару часов подремлешь. — Это было последнее, что пришло мне в голову.       — Хорошо, хорошо. Встаю уже.              — Ну, слава богу! Я на кухне, кофе сварю.       — Спасибо, — вяло поблагодарил он.       «Только бы опять не рухнул в кровать!», — подумала я, но очень надеясь, что Кривицкий всё же раскачается, покинула спальню.

***

Из ванны, перекрикивая льющуюся воду, долетел голос очухавшегося от сновидений Гены:       — Ир, а что на завтрак?       — Оладьи! Кабачковые! — крикнула я и добавила, — Они тебя ждут! Кривицкий появился на кухне, и, хотя глаза по-прежнему были сонными, на лице не осталось следов щетины, а влажные волосы были аккуратно причёсаны. На нём была свежая голубая рубашка и джинсы, которых я до сегодняшнего дня на нём не видела.       — Доброе утро! — наконец произнёс он, усаживаясь за стол. — А откуда у нас кабачки?       — А то ты не знаешь, что тебя всё отделение кормит, — отшутилась я, подавая ему соусник со сметаной.       — Не помню, чтобы у Фаины дача была, — заметил он, наблюдая, как первый оладушек утонул в сметанке и затем быстро исчез во роту моего сони.       — А это не Фаина! — улыбнулась я. — Дубровская привезла целый пакет с дачи, сказала, что для тебя. Пришлось с утра их спасать. Так что теперь будешь есть каждый день, потому что она обещала ещё привезти после выходных.       — С радостью! — Кривицкий отхлебнул свежесваренный кофе и, не скрывая удовольствия, уничтожил ещё один румяный кругляш. — Надо сегодня её поблагодарить.       — Не переживай, я уже отблагодарила, — я постаралась унять его прыть.       — Это как? — Стопка оладий таяла на глазах.       «Ну и аппетиты у нас. Хотя пусть ест на здоровье. Итак, питается как попало», — от этой мысли мне стало как-то неловко. Я понимала, что отчасти сама виновата, что Кривицкий постоянно голодный. Сама толком не ела и его особо не баловала. Мне было элементарно не до кухонных изысков.       — Стружку не снимала за все выкрутасы за последнюю неделю.       — Мать, да это королевский подарок. Смотри, привыкнут! — и он рассмеялся, а в его глазах запрыгали озорные огоньки. Теперь я была уверена: он точно проснулся. Тема переезда и отца вновь откладывалась, но я была рада, постепенно с каждым съеденным оладьей ко мне возвращался мой Гена.