Солитьюд город рока (Коллегия Бардов, Довакин, Цицерон)

      Профессор Пантея ворвалась в Коллегию Бардов ураганом. Учеников подняла с коек за уши, учителей криками. Очень пронзительными и неприятными криками, надо отметить, после бурного праздника.              — Пантуша, молю, — простонал Виармо, прикрывая уши, — пой хоркером потише…              — Потише?! Да я сейчас довакином начну орать! Кстати, где он?              Ответом ей были неуверенные мычания. Кто-то даже нашёл в себе силы пожать плечами. Выстроенные перед профессором барды на ногах еле держались: кому повезло, навалились на колонны, остальные геройски спины держали, но начинали оседать.              — Где драконорождённый, я вас спрашиваю?!              — Ну тише же, соловинушка, — вздохнул Виармо. — Минутку… сейчас я припомню…              Минутка прошла, а Виармо всё не припоминал.              — Кхм, — прокашлялся за спинами бардов редгард в лёгкой броне. — Если позволите. Вольх отправился исправить свою ночную оплошность…              — А, точно, — подал голос Жиро. — Он со мной вчера прощался, говорил, мол… Отъезжает за камнями душ в… в куда-то…              Не то чтобы у Жиро были ещё мысли на озвучание, но Пантея приложила палец к губам.              — Кстати о вас! — повернулась к четверым вооружённым незнакомцам. — Вы вообще кто? И на каком основании пустили меня в собственный дом только с боем?              — Если б пустили с боем, — кисло откликнулась эльфийка с парными топорами за поясом, — вас бы, госпожа, сюда вносили.              — Ещё и дерзите! — Пантея едва не сорвалась на визг, но вовремя себя остановила — не хватало в этой странной ситуации голос повредить.              — Пантея, не надо… Они… они со мной, — откликнулся слабо Атаф, которого растеребила от дрёмы Ильди. — Они… э… как там Вольх сказал…              — Твои однократные хускарлы, — закончила за ним Айа.              — Наёмники мы, — возразил каджит с арбалетом.              — Отдаю драконождённому должное, однократные хускарлы звучит романтичнее, — Виармо зевнул.              — Да, — Атаф заразился зевком. — Вольх прислал их меня охранять.              — Зачем тебя охранять, Атаф? — ярость Пантеи начинала мешаться с растерянностью и остывать, но она упорно её разжигала. — Ещё и таким скопом?!              И правда, по Колегии Бардов давно не расхаживало столько вооружённых (и подозрительных) лиц: данмерка, каджит, редгард и два криминального вида норда, считая того, что патрулировал снаружи.              — Это… долгая история…              — А у меня горы времени её послушать! Дождик вроде не собирается, — Пантея подняла злой взгляд к разлому в потолке, который сквозил аж через два этажа. Где-то там наверху мирно плыли по небу белые облачка.              — Ох, Пантуша, давай для начала сядем…              — Я. Сорвалась сюда из Вайтрана. Как только увидела этот… это… не иначе как открытие Врат Обливиона!              — Ого, вчерашнее виднелось из Вайтрана?              — Тихо, Йорн! Да, виднелось. Не удивлюсь, если из Рифтена виднелось! Вы в окна выглядывали? Ваше светопредставление устроило из Солитьюда место паломничества всяких… всяких! Со всего Скайрима!              — Эх, я бы тоже на это ещё разок посмотрел.              — Вольх убежал это устроить, — хихикнула Айа.              Встретившись взглядом с преподавательницей, улыбку потеряла и уставилась в пол.              — Мой первый. За год. Выезд. Первое выступление перед ярлом Вайтрана. Закончилось каким-то армагеддоном в родном краю! И если вы сейчас же не расскажете, что тут произошло, я вам каждому лично его повторю!              — Ох, ну слушай, дорогая. Что вспомним, то расскажем.              И Виармо, прочистив горло, рассказал, что вспомнил. Ему помогали остальные барды, потому что пробелов в истории было много, но у всех в разных местах.              Началось всё, как оно и бывает, с праздника. Обычной пирушки на Окончание Сбора Урожая. Коллегия Бардов, не считая отбывшей в Вайтран Пантеи и как обычно отсутствующего драконорождённого, развлекала народ во дворе и на главной площади.              — Как вдруг слышу, — говорил Виармо, — подыгрывает мне кто-то на барабане. Гляжу: Вольх собственной персоной. Обрадовался я. Наконец наш кабанчик драконорождённый зажил бардовской жизнью! А глазами как сверкает, а как отплясывает — ну бард бардом! Пришёл, говорит, Урожай отпраздновать, да принёс любимым птичкам подарок с последнего путешествия. Йорн, затаскивай.              Йорн поспешил утопать в соседнюю комнату. Атаф в сопровождении двух телохранителей следом. Вдвоём и явно не без усилий они внесли в зал здоровенную, будто железную, лютню.              — Во чего Коллегии подарил! Раскопал в очередных руинах настоящий двемерский инструмент!              Пантея осмотрела причудливый золотой артефакт со сквозной сердцевиной. Надо же, и струны будто металлические.              — Какое… странное произведение.              — Особенное, — кивнул довольно Виармо, — и подход к нему нужен особенный. Двемерский, так сказать.              — Ага, — добавил Жиро. — Вон туда камень душ вставляется, только так лютня играет.              — А какой у неё голосище… Очень интересный! — присоединилась Айа. — А громкий, что лютне этой только драконы с драконорождёнными и могут подпевать.              — Кхм, извините, что вклиниваюсь, — подала голос нордка из охраны Атафа, — но, к слову, я этот звук слышала из Морфала.              — Да ну?!              — Не так громко, как, э, «светопредставление», но…              — Так, тихо, — прервала Пантея. — По делу!              — А это по делу всё, дорогая. Вольх инструмент нам представил, побренчал для виду, да только звука и не было никакого у этой лютни! — Виармо пробежался пальцами по струнам — барды шарахнулись от него подальше, но ничего не произошло. — Вот так он без камня душ слышится. Никак. А кабанчик наш возьми и достань здоровенную друзу. Вставил сюда вот, — эльф погладил выемку под грифом. — Приготовьтесь, говорит, услышать новое хорошо забытое старое слово в музыке. И как ударит по струнам…              — Хбды-ыщ! — закончил Йорн.              — Хбдыщ? — уточнила Пантея.              — Это молния посреди ясного неба! Прилетела прямо в него!              — В… драконорождённого?..              — Да! В лютню эту! Мы перепугались, конечно, да только он как стоял, так и остался! И заиграл этими струнами как ни в чём не бывало музыкой громогласной!              — А молнии в него как затарабанят!              — Так и играл под грозой в чистом небе.              — Не покалечился?!              — Да он с каждым перебором только расцветал и веселел!              — Не иначе как сам молнию жрал вместе с лютней этой дагонской, — пробубнила Ильди.              — Чего?..              — Почём знать, чего эти драконорождённые жрут…              — Не, — встрял Бендт, стоящий всё это время в стороне. — Жрал он мёд и орехи в сахаре, я ему только и успевай, что подносить, так он не хотел лабалку свою отпускать.              — Вольх и мне предлагал на этой штуке сыграть, — почесал щетину Йорн, — да я постеснялся… И молнией получить не хотелось.              — Вот только разряды по лютне били, а больше ничего не задевали.              — Ага. Страшно, конечно, но очень красиво. Набежал весь город смотреть, когда… когда паника утихла, и Вольха чуть не повязали за попытку Солитьюд спалить… В общем, попривык народ, даже ярл одобрила, да закипел праздник с новой силой и звуком.              — Правда, нас уже было не слышно совсем, вот мы и присоединились к отдыхающим.              — И что, — профессор скептически сжала губы, — никто не пострадал?              — Не, только пара драк для порядку под утро случилась, и всё.       — А это вы мне как объясните? — Пантея подняла руку к дыре в потолке.       Атаф с Айей захихикали, но тут же собрались под злым взглядом.       — Это... Вольх по пьяни потрогал струны тут. Под крышей. Никого не задело, но он так напугался, что протрезвел... И решил, что изобретению этому нужны камни душ поменьше. Он всё починит, честно!       — Так. Ладно. За это кабанчик получит отдельные благодарности. А с тобой-то что? — Пантея повернулась к Атафу. — И с твоей армией хускарлов.              — А я как раз и подрался немного. Но Вольх нас разнял и… и нанял мне защиту, вот.              — С кем ты там подрался, Сангвин тебя напои, что теперь нуждаешься в защите?! С ассасином Тёмного Братства?!              Повисла тишина.              Атаф прокашлялся.              — Ну, кхм… официально нам это неизвестно, но… если честно, подозреваю, что… да.              Пантея прикрыла лицо ладонью.              — Только не говори, что это тот хвост драконорождённого…              — Он.              — О Боги… А я вам говорила, что нельзя в Коллегию этого кота синего пускать!              — Нет, не он! Другой хвост. Без хвоста. В колпаке который…              — Цицеруша, — подсказала Айа.              — Цицерон, — поправила Ильди.              — Так, и что вы с ним не поделили?              — Йорн… — начал Виармо.              — Вношу, вношу.              И Йорн вернулся из соседней комнаты со вторым инструментом. С Лютней Финна. Была она, правда, разбита.              — Ох!..              — Вот да! Этот Цицерон шеогоратнутый её об пол грохнул!              — Специально, что ли?              — И да… и нет… По-моему, у него кукуха улетелела, когда он её увидел.              — Это не его вина, дорогие, — встряла Инге. — Вольх нас всех предупреждал не доставать при его весёлом друге лютни, а я… Запамятовала после третьей стопочки, детки, простите. У мальчика этого шутовского с ними, кажется, связана какая-то травма, вот он и… нападает… на лютни.              — Травма или нет, нельзя такие вещи исторические ломать! — насупился Атаф. — Вот я и пошёл его надоумить, но… В общем, случилась драка, хоть я и не хотел. Вольх шута своего от меня, конечно, отодрал, да только сказал, что Цицерон незаконченных дел не любит, и что я ему теперь не нравлюсь. А кто Цицерону не нравится, тот, дескать, долго не живёт. Вот и приставил своих старых друзей, кого поблизости откопал, сторожить моё здоровье, пока сам с шутом профилактические беседы беседует. А починку Лютни Финна оплатить обещал из своего кармана и казну Коллегии наказал трогать не сметь.              — О, Аэдра, — вздохнула Пантея. — Зачем ты только принял в Коллегию драконорождённого, Виармо… От этого прохвоста криминального одни проблемы…              — Да все мы тут немного прохвосты, Пантуша. Бывшие магики, рубаки и взломщики. Драконорождённый от нас мало чем отличается, особенно когда инструмент берёт в руки. Ты бы видела его морду лица, когда он на этом двемерском произведении наигрывал…              Дверь за спинами бардов и однократных хускарлов распахнулась, и в проёме показалась здоровенная сверкающая изнутри корзина. Лёгок на помине Вольх вернулся со всеми камнями душ, которые только наскрёб в ближайших загашниках.              — Ну чего, птички мои певчие! Готовы продолжить молниеносный концерт?              Довакин оглядел собравшихся, большинство из которых сигнализировало ему что-то панически, встретился с испепеляющим взглядом Пантеи.              — Ну! Не сегодня так завтра!              И поспешил исчезнуть также внезапно, как появился, корзину камней бросив во дворе, потому что бежать с ней было бы не очень удобно.