«Поцелуй» на джеле будет «кхон» (Иниго, Довакин)

      Небо на границе заснеженных болот Хьялмарка и ледяных пустошей Белого Берега было особенным. Самые красивые северные сияния во всём Скайриме разливались именно здесь, и довакин со спутником рискнули устроиться спать под открытым небом. Костёр погас, и хоть угли ещё грели, давно не мешали смотреть на звёзды. Смотреть молча, потому что под этот вечер, как и под любой другой, оба приключенца страшно устали и нуждались в тишине.              — Друг мой? — вдруг прошептал Иниго боязливо. Он начинал подозревать, что Вольх засыпает.              — А?.. — слабо отозвался довакин.              — Помнишь, мы были в Храме Мары, на свадьбе? И там ещё молодожёны целовались.              — Было дело, — Вольх закопошился в спальном мешке, устраиваясь поудобней. Засыпать под болтовню Иниго с некоторых пор было его любимым уходом из старого дня.              — Знаешь, я никогда не задумывался над этим… Но с тех пор почти каждый день вспоминаю.              — Свадьбу?..              — Поцелуи. Люди так странно это делают, всё-таки. Они же прям это. Как… я не знаю, как что. Как сомы, во! Как два розовых сомища друг к другу лепятся.              — Уху-м…              — А брат мне рассказывал, что они и языки друг другу в рот суют. Я после этой его придумки неделю спать не мог… Всё мне чудились вокруг палатки человеки, которые только и ждут, когда я засну. Чтобы прокрасться… И заснуть свой язычок мне в пасть!.. Угх… Дружище, ты слушаешь?              Иниго согнулся червячком и мягко толкнул спальник Вольха предположительно в плечо.              — Слушаю, слушаю… А чего тебе бояться, ты их языки одним прикусом щёлкнешь, если полезут… И это не придумка, люди и правда так делают.              — О нет! Кошмары, ждите, я иду.              — Да ладно, ты чего, книжек правильных не читал?              — Читал, но я такое пролистываю.              — Не много теряешь. На бумаге эти людские придумки ещё странней, чем на практике.              — Ого, ты что, пробовал? Расскажи, расскажи, как, с кем, зачем?              — Ой, э… Что-то я как-то не готов… Проси эту историю после бутылочки черноверескового… Нет, после двух. Но «как» это я тебе и сейчас отвечу: никак.              — После третьей, значит, спрошу. Но никак это как?              — Как… никак… Может, у людей там рецепторы какие-то, вот им и как-то… А я ничего не чувствовал. Странно языком в чужой пасти шуровать, особенно маленькой такой, вот и всё.              — А вдруг у каджитов тоже там рецепторы? Надо и мне попробовать. Есть добровольцы?              — Не… Только если совсем отчаешься, брат… Не уверен, что мне это всё интересно. И потом, учителей надо среди умельцев искать. Вот ты к кому идёшь меч чинить?              — К мечнику.              — Вот и целоваться надо идти к…              — Цело… вачнику. А лучше це. Целовачнице.              — Ну, это ты уже… по мастерству смотри… наверное…              — А, я вспомнил, у целовачников уже есть название, и это «шлюхи».              Вольх промычал что-то невразумительное, и Иниго снова забултыхался у него под боком.              — Погоди, друг, не засыпай. Извини, но я пока не спрошу, сам не засну. А как аргониане целуются?              Вольх заскрипел и вздохнул как-то отчаянно.              — Ну… Я об этом только читал. И… и видел со стороны.              — Мне очень интересно, но если не хочешь — не выдавай тайну нации!              — Пхе-х, да нет, почему бы не выдать. Это называется «кхон». Прости за… акцент.              — Я не слышу!              — Хорошо… В общем, чаще всего это о том, чтобы коснуться носом и вдохнуть. Как будто нюхаешь цветок.              — А куда коснуться?              — Куда угодно, но чаще всего морды или плеча.              — Вот так?              Кокон Иниго шатнулся и набросился вдруг на кокон Вольха. Будто змея, правда, скорее сом, целясь в дырку для морды и яростно вдыхая. Коконы затормошились, забились о шкуры и снег под ними.              — А-а-а! Я сказал, цветочки вдыхают, а не табак занюхивают!              — Ва-ха-ха!              После непродолжительной борьбы двух выкинутых на берег рыб, Вольх высвободил из спальника руки и поймал сома-Иниго.              — Нечестно! — сом, впрочем, перестал сопротивляться.              — Вот так вот, Иниго.              Вольх приложил свою гладкую морду к пушистой, выдержал секунду и вдохнул.              — Ай, нет. Даже слабее. А то усы лезут в нос.              Вдохнул послабее, снова выждал секунду и отнялся.              — Понял?              Иниго уткнулся ему куда-то в шею и вдохнул. Продемонстрировал разученное.              — Понял, значит. Ну тогда и ты рассказывай, как это у каджитов называется.              Иниго отпрянул, вернее, руки Вольха его от себя отодвинули.              — А никак не называется. Слишком много было бы слов. А жест есть, например, вот такой…              Каджит уставился довакину прямо в глаза и моргнул заторможено.              Вольх нахмурился, прищурился и тоже моргнул.              — О, да у тебя с первого раза получилось. Не устану удивляться твоим талантам, дружище.              — Что получилось…              — Ну это. Каджитский хон. Или поцелуй.              — Погоди, мы его сделали?              — Конечно, вот же!              Иниго снова распахнул глаза и медленно моргнул.              — А, так это он и был. А ну-ка…              Вольх повторил.              — Мистер Стрекоза говорит, это становится неприличным, хи-хи. Но ты его не слушай.              — Такой поцелуй мне нравится. Но странно: я жил с каджитами и видел, что они вдыхают похоже на аргониан… И ещё лбами трутся и лижут друг другу морды. А такого не видел.              — А это от случая зависит. Мама ребёнка лизнёт, муж жену носом толкнёт. А когда очень близкие люди, достаточно моргнуть.              — А то мать с мужем сыну с женой не близкие?              — Может и близкие. А может и нет. Тут в другом дело. В близости духа, наверное. В общем, это особенный хон. Ты на кого попало им не хонай.              — Да я вообще ни на кого не кхонаю по жизни…              — А на меня можно, если что!              — Буду знать. Спасибо, Иниго.              — И тебе, друг мой. Надо бы, — Иниго зевнул, пристраиваясь поближе к довакину, который влезал обратно в спальник, — почаще такие вещи обсуждать. Детали — это очень интересно, по-моему… Чем крошечней, тем…              Довакин не заметил, как провалился под затухающий бубнёж Иниго в сон.