и 3 января 1869 года тоже все спокойно.

             Джейкоб, кутаясь в пальто, забежал в вагон Иви и поскорее закрыл за собой дверь. На улице шла пакостная метель, и даже после тех двух секунд, которые он провел между вагонами, ему пришлось стряхивать с шляпы снег. Зимние вечера в Лондоне были темными, как никакие летние.       — Ну и холодина, — проворчал он, снова надевая шляпу.       Иви собирала чемоданы. Она приехала в Лондон ни с чем, кроме одежды на спине, а уезжала с двумя здоровыми сумищами. Джейкоб, вероятно, уезжал бы с тремя. Он был любителем барахла.       — Ты не засунешь туда весь Лондон, — заметил он, и Иви, напряженная, выпрямилась и с раздражением отозвалась:       — Неужели? Твои комментарии, как всегда, приветствуются. — И она пнула чемодан. Джейкоб улыбнулся.       — У меня для тебя есть кое-что, — сказал он и достал из-под пальто книгу Чарли, которую прижал к боку, чтобы защитить от снега.       Иви, заинтересованная, обернулась. Когда она поняла, что это за книга, то приподняла брови и посмотрела на Джейкоба.       — Она и так моя, — напомнила она.       — Ну, я имел на нее виды, — сказал Джейкоб. — Теперь я отрекаюсь от нее. Она полностью и бесповоротно твоя.       Иви взяла книгу. Некоторое время сборник Чарли лежал на их общих полках, прежде чем Джейкоб тихо увел его в свой вагон. Потом были рождественские чтения, и выяснилось, что Генри совсем не был знаком с творчеством Диккенса, даже если знал самого Диккенса. После «Рождественской песни» он вошел во вкус и начал как сумасшедший собирать книги.       — Спасибо, Джейкоб.       — Нужно же будет вам с Генри вспоминать о цивилизации.       Иви ударила его книгой, и он засмеялся. Потом она медленно обняла его. Он обнял ее в ответ. Так много нежностей. А когда-то единственная близость, которая была у них, — это лупить друг друга по поводу и без.       — Ладно, — Иви резко оттолкнула его. — Ты пришел отдать книгу?       — Вообще-то мне стало жутко скучно, и я подумал…       Иви медленно ухмыльнулась.       — Последнее дело?       — Последнее дело, — согласился Джейкоб.