9 глава.

«Недавно я наткнулась на очень интересную мысль... Не помню, где это было, то ли в Пинтересте, то ли в другой соцсети. В общем, там говорилось о том, что все песни, стихи, романы и вообще всё, что нас окружает, состоит из любви. И вдруг на уме всплыла ещё одна цитата. В ней говорилось: «Сегодня на физике мы узнали, что никогда не бывает холода, бывает только отсутствие тепла, и это заставило меня задуматься, что, может быть, ненависти не существует, а есть только отсутствие любви». Это навело меня на мысль: вдруг ненависти не существует? Вдруг есть просто большее количество любви и меньшее. То есть ненависть — это не ненависть сама по себе, а это просто отсутствие любви. И сейчас, когда я еду в вагоне метро, слушая песню Басты «Сансара», я думаю, что ведь эта песня действительно про любовь. Про любовь к детям, к другим поколениям и к людям в целом. Мне особенно трогает душу, когда примерно на четырёх минутах песня будто бы заканчивается, музыка затихает и вдруг начинает петь женский голос. «Когда меня не станет, я буду петь голосами Моих детей и голосами их детей. Нас просто меняют местами, таков закон Сансары, Круговорот людей, ой, мама». Этот женский голос так напоминает мне маму...» Княгиня незаметно смахнула слезинку и закрыла заметки в телефоне. Иногда она записывала туда свои мысли. Мыслей у неё было много, а вот тех, с кем ими можно было поделиться... Таковых вообще не было. На своей станции она вышла из вагона. Поднявшись по эскалатору, прошла турникеты, а затем и массивные двери московского метро. И вдруг, идя по проходу подземки к выходу, она услышала свою любимую песню. А увидев, кто её поёт, она споткнулась и чуть не поцеловала носом выложенный плиткой пол. Лев стоял у стены, рядом с ним неьрежно вселялся чехол от гитары, в котором лежала ниц похвала от слушателей — мелочь. Хотя даже парочка купюр номиналом больше 100 рублей там валялось. Лев играл на гитаре с таким вовлечением, получая такой кайф от того, что он делает, что даже не замечал знакомую девушку. Княгиня достала из шопера кошелёк и нарыла там 200 рублей. Помявшись на месте, она всё же сделала несколько робких шагов и положила купюру к другим. Она подняла взгляд, и он на несколько секунд встретился с серым гранитом глаз Льва. Тот, не ожидая встретить Княгиню в таком месте и таким образом, запнулся: — Времени вагон жить... — Обувь не снимая, — тихо пропела Княгиня. И только он услышал её пение. В шуме часа пик город не обращал внимания на двух странных людей, связанных непонятно как, непонятно чем и в уж совершенно непонятных обстоятельствах. А непонятно, впрочем: связанных ли? — Спать и расходиться по своим палатам... простишь за всё или в одежде тихо плакать... — Лев вдруг умолк и, посверлив пару мгновений Княгиню ничего не выражающим взглядом, вдруг неуверенно махнул ей рукой, подзывая к микрофону. Княгиня любила петь и делала это хорошо. В юности, лет до пятнадцати — последней беременности матери — она ходила в школьный хор. И иногда даже оставалась с преподавателем на доработки. Потому, немного помедлив, она подошла к микрофону и подхватила: — Когда устанешь, приходи, приходи, приходи. На кухни, — Она смотрела на Льва, который теперь играл чуть поодаль на гитаре. Он же старался на неё не смотреть — она это заметила. Это была их первая встреча с того дня в банде. Да, того самого, когда Виктор, убегая от Серого, упал и разодрал в кровь коленки. «Как дети малые» — от этой мысли и улыбка против воли расплылась на её губах. — В бережных и нежных хрущёвках. Хранилище надежд для потомков. Рассыпанная соль на клеёнке. Молоко на губах обсохло. Лев искоса взглянул на неё, будто припоминая все нотации Серого про то, что у парня «ещё молоко на губах не обсохло». Почему-то Княгиня в этот момент была уверена, что строчки песни правдивы, а Серый всё же ошибся.— Всё могло быть неплохо, всё могло быть неплохо, всё могло быть... На этих кухнях... Перед глазами невольно всплыла кухня Виктора, его зелёный, с ржавыми узорами старый чайник на газовой плите, пошедшая трещинами штукатурка на потолке и неровно постеленный ламинат, о край которого она постоянно спотыкалась при входе на эту самую кухню... Радостны дни твои, Радостны дни твои, Радостны дни твои — эти строчки спели оба. Но не вслух. Лев, сыграв последний аккорд, положил руку на гитару, не зная, куда ещё её деть. Княгиня сжала микрофон, подключённый к массивной аппаратуре, стоявшей где-то позади. Взглядом она изучала его лицо, ведь в квартире Виктора она бы не смогла так нагло пялиться на Льва. Да тогда ей и не хотелось этого. Желание запомнить его черты лица возникло только сейчас. Вот в этот самый миг. Она заметила его покусанные губы и... И всё же не обсохло молоко на губах. Раньше Княгиня постоянно нервничала и тревожилась, а потому кусала губы. До крови, если даже не до мяса. Со временем нервничать она не перестала, но вот от плохой привычки она избавилась. А он ещё не дорос до того, чтобы осознать пагубность своей привычки. Хотя, может, и не в возрасте дело... Волшебный момент нарушили аплодисменты. Она вздрогнула: чего-чего, а их Княгиня точно не ожидала. Не зная, куда себя деть, она неловко улыбнулась и взглянула на Льва. Тот, походу, тоже не знал, что делать. Но не из-за аплодисментов, конечно. Он сглотнул и сделал пару шагов к ней, так что ей пришлось слегка поднять голову, чтоб смотреть в его глаза. Она была миниатюрной девушкой, а он вымахал как кабан. Студент, блин! Княгиня почувствовала себя маленькой и хрупкой, стоя рядом с ним. — Ну... — он улыбнулся. Причём впервые на её памяти. — Встретимся на кухнях, Княгиня. — он выделил её прозвище. Княгиня похлопала глазами, резко кивнула и нырнула в расходившуюся толпу, наблюдающую за двумя придурками. — Боже, тупица! «Мышь слепая, крыса тупая» — это прям про тебя... — бормотала княгиня, быстрым шагом скрываясь с «места преступления». — Ведёшь себя как типичная героиня тупого любовного романа. — Ха-ха, это точно! Княгиня вздрогнула, услышав знакомый голос: — Лиска! Ты меня напугала. — Она удивлённо посмотрела на подругу, которая появилась непонятно откуда и уже взяла её под руку. — Боже, я-то думала, что я на встречу опаздываю. А тут иду и слышу знакомый голос. Я подумала: да ну, не может быть. Подошла, протиснулась сквозь толпу, а там ты стоишь, поёшь, как ни в чём не бывало. А рядом такой симпатяга! Это твой друг? Или бойфренд? — Она многозначительно повела бровью. Княгиня не успевала обрабатывать болтовню подруги, а уж тем более отвечать на все её вопросы. — Погоди, Лиз... Чего!? Какой парень? Не-не-не, это... ну да, друг, — она пожала плечами и быстро отвела взгляд. — Краснеешь, — лыбясь, подразнила подруга. — Ну ладно, если друг, то познакомь... — Нет! — перебила Княгиня Алису и тут же остановилась. — Ах ты собака! Но та уже всё поняла и зашлась смехом. Они уже как раз вышли из подземелья метро на воздух и оказались прямо перед ТЦ. Стоило им сделать пару шагов, как к ним подлетела третья подружка: — Вот вы где! Чего так долго? Я понимаю Лиса, но ты? — Она развела руки, требуя объяснений. — Я тебе щас всё расс... — начала Алиса. — Убью! — Княгиня злостно посмотрела на подругу, которая уже вовсю хохотала. — Лис, я тебя не только хохотушкой тогда буду называть, но и болтушкой. Это военная тайна, понимаешь? Не смей раскрывать мой позор! За шутками и поддразниваниями они дошли до входа в торговый центр, прошли через стеклянные двери и направились в святую святых: Золотое яблоко.