Начало легенды

      Гермиона стояла у огромных двустворчатых дверей Хогвартса и не могла поверить, что прошло уже пять лет, как она в последний раз переступала порог школы. Тогда ей казалось, что начинается новая жизнь, да, будет непременно сложно восстановить то, что разрушил Волдеморт, оплакать погибших, поймать сбежавших пожирателей… Предстояло ещё так много работы, но она знала, что они победили, а значит, справедливость восторжествует. Уже восторжествовала.       Как же сильно она ошибалась.       — Ты идёшь? — К спине Гермионы прикоснулась широкая ладонь Гарри, и он мягко подтолкнул её к дверям. Но вместо того, чтобы проследовать внутрь, она сжалась в тугую пружину, готовую вот-вот лопнуть, и словно вросла в землю.       Почувствовав сопротивление, Гарри бессильно опустил руку и неловко поправил очки.       — Послушай, я всё понимаю, но нужно идти, — бесцветным, уставшим голосом произнёс он и поймал обжигающий взгляд подруги. — Это же в нашу честь, — попытался оправдаться он и дёрнул плечами, словно истинный смысл этой дурацкой годовщины дошёл до него только сейчас.        — Если бы я знала, что так всё обернётся…       — Что, не стала бы мне помогать? — хмыкнул он, и его очки снова съехали на кончик носа.       — Я не стала бы бездействовать после, — сквозь зубы произнесла она. — Какая-то школьница, будь хоть трижды Героиня войны, не смеет диктовать свои условия министерству, так ведь, насколько я помню, они мне сказали.       Гарри устало вздохнул, уже наверняка зная, что она скажет дальше. Сколько раз они заводили эту тему? Десятки? Сотни? Толку от этого не было. Да, они оба уже не были детьми, но оказались бессильны в том мире, где разыграли совсем не те карты.       — Всё уже в прошлом, — произнёс Гарри, и Гермиона заметила, как в его блеклых зелёных глазах, в которых ещё несколько лет назад горел огонь, погасла последняя искра. Он опустил взгляд и разгладил складки мундира. — Ничего не поделать.       — И это ты мне говоришь? — ахнула Гермиона. — Магический мир, вместо того чтобы расцвести после Волдеморта, загнивает! Сейчас даже хуже, чем раньше. Пожиратели на свободе, и они творят что хотят, а министерству не хватает сил со всем этим разобраться! И ты говоришь, что ничего не поделать? Зачем вообще ты стал аврором, разве не для того, чтобы бороться?       — Всё намного сложнее, чем ты думаешь.       — А мне кажется, наоборот, всё просто, — выкрикнула она и махнула рукой на замок. — Зачем мы туда идём, Гарри? Чтобы они посмеялись над нами? Да, мы трио героев, которые когда-то отвоевали этот замок и убили Волдеморта. Но сейчас мы три дурочка, которых они хотят вознести на псевдо пьедестал и вдоволь посмеяться. Ты же знаешь всё лучше меня: Нотты наводнили город наркотиками, Паркинсоны и Гойлы в правительстве своими указами наступают на горло не то чтобы маглорожденным или полукровкам, но даже своим! Малфои наживаются на тех, кто отчаялся, каждый день порождая всё новое и новое зло. Да, ты убил Волдеморта, но вместо того, чтобы засадить в Азкабан его последователей, мы идём на званый ужин к тем, против кого боролись!       Стоило Гермионе высказаться, у неё закружилась голова и она бессильно опустила плечи, зная, что и в этот раз не смогла пробиться сквозь толстую стену. Она знала, что Гарри связан по рукам и ногам. Министерство раз за разом выпускало тех, кого он сажал за решётку, оправдываясь мнимыми доказательствами невиновности, а если быть точнее, то золотом. Пока у них — а именно Малфоев — есть деньги, они обогащают тех, кто творит беззаконие. Да, они якобы чисты, но все знают, откуда растут руки, но ничего не могут с этим сделать. Толку ловить мелких преступников, когда до тех, кто стоит за всем этим, Поттеру не добраться, и Гермиона это прекрасно понимала.        Но её кулаки ещё были сжаты, пусть её питали злость и бессилие, но она не готова была отступить.       — Они разрушают всё, что мы пытались сохранить, Гарри, — тихонько произнесла она и поёжилась. — Хочешь их поблагодарить, что ж, иди. Но я рада, что в этом безумии есть тот, кто не боится бросить им вызов.       — Он такое же преступник, — хмыкнул Герри и впервые за всю её браваду поднял на неё усталый взгляд.       — Тебя тоже когда-то все считали преступником.       — Это не одно и то же.       — Разве? — Изогнула бровь Гермиона. — Знаешь, ещё несколько недель назад я была в полной уверенности, что это ты. Конечно, за маской может скрываться кто угодно, Рон, Невилл, Джордж, Симус, кто угодно, все они столько всего потеряли из-за войны… Но я ещё надеюсь…       Гермиона подошла к другу и прикоснулась к его ледяной ладони.       — У волшебного мира нет шансов, если самые достойные люди бездействуют, — прошептала она, но Гарри её услышал, и она переплела их пальцы. — Ты ведь не бездействуешь? — Она подняла на него полный мольбы взгляд и прошептала чуть слышно: — Скажи мне правду, ты ведь меня знаешь…       — Это не я, Гермиона, — твёрдым голосом произнёс он, и черты его лица ожесточились. — И никогда не опущусь до этого! — Гарри резко выпустил руку Гермионы из своей и стряхнул невидимые пылинки с аврорского парадного мундира. — Надеть маску и творить беззаконие — это ты считаешь правосудием? Тебя заботит справедливость или тупая месть?       — Но ведь он карает бывших пожирателей, так какая разница?       — Это нарушение закона! — выпалил Гарри. — Правосудие — это путь к гармонии, а месть — всего лишь способ облегчить свою боль! Поэтому система беспристрастна.       — Ваша система разваливается!       — Да, знаю и поэтому говорю, что мы со всем разберёмся. ***       У дверей в Большой зал к Гарри и Гермионе присоединился Рон. Они не успели перекинуться парой слов, как дверь перед ними распахнулась и звонкий голос распорядителя праздника поприветствовал золотое трио.       Гермиона и Рон встали по обе стороны от Гарри, они в едином порыве набрали в грудь как можно больше воздуха и вошли внутрь под несмолкаемые аплодисменты.       Щурясь от яркого непривычного света, Гермиона пыталась оглядеть зал, в то время как Гарри начал читать заученную речь. Она знала это место и не узнавала его. Ни гербов факультетов, ни длинных столов, ни уникального потолка, отражающего небо… Теперь её окружали блеск зеркал и хрусталя массивных люстр, золотая отделка стен, бриллианты на шеях и столь же сияющие фальшивые улыбки.       Гермиона не знала, сколько простояла на сцене, может, минут пять или десять. Она попыталась абстрагироваться от всего, что её окружало, а когда почувствовала к спине лёгкое касание, подалась вперёд и позволила увести себя вниз к гостям. Они медленно пробирались через толпу, останавливаясь у каждого, кто пытался заговорить с ними, чтобы пожать руки и поздравить с первым маленьким юбилеем победы, перекинуться парочкой вежливых фраз и обменяться дежурными улыбками. Гермиона знала чуть ли не каждого, кто пришёл в этот день на праздник: Макгонагалл, Хагрид, Луна, Чжоу, Парвати, всё семейство Уизли… Но её сердце обливалось кровью, видя среди этих достойных волшебников тех, кого призирала всей душой. И, к её ужасу, таких было большинство.       — Поздравляю с победой, Грейнджер, — Услышала она ехидный голос за спиной, но не спешила оборачиваться.        Официальная часть вечера закончилась, и отвела себе ещё десять минут, чтобы незаметно исчезнуть, поэтому никак не хотела заводить светских бесед, особенно с Малфоем младшим. — Ужасное сборище, не находишь? – скучающим голосом произнёс Драко и встал рядом с Гермионой, ясно давая понять, что не собирается оставлять её в покое.       Она намеренно не поворачивала головы, но, стоя рядом с этим волшебником, чувствовала невольный трепет. Да, она едва доставала макушкой ему до плеча, а за широкой спиной могло спрятаться две её, но пугало и злило её вовсе не это. Как бы не пыталась Гермиона убедить себя в обратном, но и она зависела от Малфоев. Одно его слово — и те проекты, которые она зубами вырвала у министерства, рассыпятся в прах, а новым не дадут увидеть свет.        Сжав кулаки, Гермиона мысленно досчитала до трёх и с выдохом приказала мышцам расслабиться. «Это званый ужин, а не поле для битвы», — напомнила она себе и натянула на лицо фальшивую улыбку.       — Если ты покинешь это замечательное мероприятие, то станет вполне сносно, — сквозь плотно сжатые зубы произнесла она и ещё шире улыбнулась, когда заметила направленную в их сторону колдокамеру.       Малфой тихонько усмехнулся и, поймав парнишку-официанта, взял два высоких фужера с шампанским.       — О, я бы с превеликим удовольствием это сделал, — мурлыкнул Малфой и вручил ей бокал. На какую-то долю секунды их пальцы соприкоснулись, и Гермиона почувствовала, насколько горячей оказалась его кожа. И всё же внутри неё всё передёрнуло от отвращения, и она едва не расплескала шампанское, вырывая ножку бокала из длинных пальцев.       — Так, может, сделаешь одолжение и исчезнешь?       — Думаешь, от этого тебе станет легче? — хмыкнул Малфой и обвёл фужером зал танцующих и веселящихся волшебников. – Посмотри, Грейнджер, всем весело, кроме тебя. Тебе что, забыли вручить очередную медаль за спасение волшебного мира?       — У волшебного мира нет шансов, если самые достойные люди бездействуют, — процедила она сквозь зубы и сделала маленький глоток шампанского.       — Я себя достойным и не считаю.       — А я и не про тебя, Малфой, — фыркнула Гермиона и, смерив его придирчивым взглядом сног до головы, остановилась на стеклянных глазах. — Но ещё остались те, кто готов бороться и кого не запугать твоей гнилой семейке. Не боишься, что станешь следующим?       — Это угроза, Грейнджер? — хмыкнул он и, отпив шампанское, изящно изогнул бровь. — Не говори только, что за маской этого психапата стоишь ты?       — Если бы это была я, ты бы сдох в первую очередь.       — Как жестоко для спасительницы, — тихонько рассмеялся Малфой. — Разве убийство не прямая дорога в Азкабан?       — Ты поплатишься, Малфой, за всё, и я уверенна, не смотря на твой напыщенный вид, ты трясёшься от одного имени Бэтвизарда, точно так же, как трясся от имени Волдеморта. И он придёт за тобой. За всеми вами, это лишь дело времени.       — Не боишься сыпать столь явными угрозами, Грейнджер? — процедил Малфой стальным тоном, отчего у Гермионы пробежался холодок по спине, и всё же она смогла выстоять под напором ледяных глаз.       — Я тебя не боюсь, Малфой. А вот тебе стоит бояться.       — Кого? — усмехнулся Драко, и в его глазах заплясали весёлые огоньки. — Этого придурка, вздумавшего устроить охоту на ведьм? Не смеши меня. Даже твой любимый Поттер не прятался за маской, а этот Бэтвизард, или как он себя называет, просто трус и не более.       — Он великий волшебник!       — И в чём его величие? Ну поймал он Сивого со всей его сучьей стаей, не дав обратить целую деревню? Или Кэрроу с его маленькой лабораторией, где проводили опыты над маглами? Он мог убить их, но не сделал этого. Он трус, Грейнджер, и ты это знаешь.       Гермиона подалась вперёд, не в силах выслушивать этого мерзкого хорька, но вовремя удержала себя от порыва съездить по наглой физиономии. Заметив её порыв, Малфой младший, даже не шелохнулся, стоял, нацепив на лицо довольную ухмылку, и ждал этой пощёчины.       — Восхищайся им сколько душе угодно, Грейнджер, — он первым нарушил возникшую между ними тишину Малфой и галантно кивнул на прощание. — В одиночку ему всё равно не победить.       — Он и не один! — выплюнула она ему в спину.       Гермиона тут же прикусила язык, видя, как Малфой замер каменным изваянием. Она понятия не имела, кто тот Бэтвизард, действует ли он в одиночку, или это группа хорошо обученных волшебников. Последняя надежда, что за чёрной маской скрывается Гарри, рухнула, как карточный домик.  Она ничего не знала, но, бросаясь такими заявлениями Малфою, подписывала себе смертный приговор. Люциус уж точно позаботится об этом, попытается выудить из неё информации, но ничего не сможет найти и убьёт.        Гермиона сжала кулаки и больно впилась ногтями в тонкую кожу.        Быть может, если она умрёт, это заставит Гарри наконец-то начать действовать.       — Он не один, — уже тише повторила она, вцепившись взглядом в широкую спину. Гермиона хотела продолжить, что с радостью бы встала плечом к плечу с этим волшебником и неважно, кто скрывается за маской, но её голос утонул в истошном визге, раздавшемся из противоположной стороны зала.       Обернувшись на звук, Гермиона попыталась понять, что происходит, как над головами гостей заметила возрастающее облако густого чернеющего пара. Началась суматоха. Те, кто попадал под облако, словно подкошенные падали на пол, извиваясь в диких конвульсиях, начинали кричать и расцарапывать кожу до крови. Те, кто попытался помочь, попадали под действие дыма, впиваясь ногтями уже в свою кожу, разрывали глазницы, драли волосы, оставляя пряди в сжатых кулаках.       Выхватив палочку из потайного кармана, Гермиона произнесла заклинание, но из кончика древка вылетело лишь несколько искр. Среди криков донеслись ещё несколько заклинаний и взмахов палочками, но ничего не происходило. Люди ринулись к выходу, так как трансгресировать из Хогвартса было невозможно, но дверь с грохотом захлопнулась, а на стол легко вскочил волшебник с жуткой маской пугала на лице.       — Не так быстро, дамы и господа! — воскликнул он и, раскинув полы мантии, показал, что его грудь увешана пузырьками с клубившимся в них ядовитым газом. — Вы все приговариваетесь к мучительной смерти! — Выкрикнул он и, сорвав с груди пару пузырьков, бросил в метнувшихся к нему авроров. Гермиона заметила, как Гарри согнулся пополам, не дойдя до преступника всего половины шага, и завопил, вцепившись пальцами в волосы. — Недостойные! Лживые ублюдки! — Кричал смутно знакомый голос, и пузырьки полетели во все стороны.        Гермиона закашлялась, чуя, как смертельные пары впиваются в её лёгкие, и, зажав рот и нос рукавом, направилась к одной из узких дверей, ведущих на маленький балкончик. Несколько волшебников рухнули прямо перед её ногами, и она едва отскочила, чтобы удержаться на ногах. В глазах начало слезиться, но она упорно шла вперёд, не отводя взгляда с заветной цели. Стеклянная дверь, за которой виднелся ярко-алый закат, который словно насмехался над ними и пророчил смерть.       Переступив через чьё-то корчившееся тело, Гермиона поднесла руку к прохладному шарику дверной ручки, как увидела, а потом почувствовала под кожей шевеление. Крупные черви каким-то образом проникли под её кожу и начали кусать её изнутри. Гермиона взвыла от неописуемой боли и вцепилась в руку, пытаясь расцарапать плоть.        — Преступники и предатели, пятнающие это святое место одним своим видом!  — не унимался зловещий голос в какофонии криков и стонов. — Сдохните!       Гермиона вцепилась в собственное горло, где, казалось, черви прогрызли себе путь, и её согнуло пополам, выворачивая наизнанку. Как тут на её спину обрушился мелкий град из стекла.        Что-то извне разбило оконную раму и влетело в окно, прямо туда, где упивался своим триумфом спятивший волшебник. На дрожащих ногах, чувствуя, как черви начали поедать её внутренние органы, Гермиона пересилила себя и сделала шаг к живительной прохладе, потянувшейся из окна. Не в силах справиться с болью, она рухнула на колени, ощущая, как сквозь плотную ткань юбки осколки впиваются в кожу. Новая резкая боль от порезов отрезвила её, хоть и была в разы слабее той, что приносили черви.        «Это иллюзия. Мощная галлюцинация»,  — догадалась она, и с каждым вдохом мерзкое шевеление под кожей становилось менее ощутимым.       Гермиона попыталась сфокусировать взгляд, смахнуть пелену слёз и дышать. Шумно. До предела, наполняя лёгкие обжигающей, но такой живительной чистотой.       Что-то с грохотом упало, и Гермиона инстинктивно повернулась на звук. Мужчина в маске опрокинул обезумевшего убийцу на стол, и тот, не выдержав удара, рухнул, разломившись на две половины.       Перед глазами у Гермионы всё плыло, но она заметила, как маска пугала резко отлетела в сторону, а на её месте застыла гримаса боли.       — Невилл, — не веря своим глазам, прошептала Гермиона и раскашлялась от стёртых до крови связок.       Неужели он решился на такое? Как? Почему?        От всех этих мыслей голова шла кругом, но она уже знала ответ. Бессилие и нежелание жить в таком мире, где всё, за что ты когда-то боролся, растоптано и уничтожено.       Бэтвизард взмахнул палочкой, и в ту же секунду все стёкла Большого зала лопнули. Тёмный, ядовитый туман начал быстро рассеиваться и открыл ужасающую картину корчившихся в лужах собственной и чужой крови волшебников. Все бриллианты, вся мишура и лоск были сорваны, остались лишь жалкие, цепляющиеся за свои никчёмные жизни волшебники.       А стоило ли останавливать свихнувшегося Долгопупса?       Об этом она не успела подумать, заметив, как мужчина в маске взмахнул краем плаща и быстрым шагом направился прочь из зала.       — Подожди, — прохрипела Гермиона и, ухватившись за стоящий рядом стул, поднялась на ноги. — Постой! — чуть громче позвала она, но Бэтвизард даже не оглянулся.       Оттолкнувшись от стула на дрожащих ногах, ей удалось сделать шаг, затем ещё один и ещё. Не отрываясь от широкой удаляющейся спины, она последовала за ним, как за маяком, и не могла себе позволить отступить. Не в этот раз.       Хватаясь за перила, уступы в стене, каким-то образом Гермионе удалось подняться на астрономическую башню. Она знала, что упустила его. Он был слишком быстр, но всё же надеялась и упорно шла вперёд, пока не достигла верхних ступеней.       Он стоял на перилах астрономической башни лицом к закату и в этом кроваво-красном зареве казался чудовищем, что мог унести сотни душ, но вместо этого стал безымянным героем. Кто ещё, кроме неё, видел его… Кто скажет слова благодарности…       — Зачем, — прохрипела она, чувствуя, что голос постепенно возвращается к ней. — Невилл прав, мы все чудовища, раз позволили этому случиться.       Тёмная фигура повернулась к ней, и у Гермионы перехватило дыхание. Маска бывшего пожирателя смерти, только не кристально белая, а чёрная закрывала лицо волшебника, а вместо глазниц зияла пустота морока. Он тоже был чудовищем. Убийцей. Преступником, как называл его Гарри, но стал единственным, кто обратился к свету.       — Почему, — с мольбой в голосе произнесла она и не рассчитывала, что получит ответ.       — У волшебного мира нет шансов, если самые достойные люди бездействуют, — произнёс он, глядя на неё своими пугающими безднами глазниц. Оглушённая своей же фразой, Гермиона подалась вперёд, но Бэтвизард распахнул руки и прыгнул вниз навстречу смерти.       Вскрикнув, Гермиона бросилась грудью на перила и готова была разрыдаться от бессилия. С гулко бьющимся сердцем она всматривалась в пустоту там, где должно было лежать распластанное тело, и не могла поверить в происходящее.       И только тихие удары крыльев маленького создания ночи дарили слабую, но такую необходимую надежду.