Станция Май. Глава 9. Четыре цвета радуги

      Раздался оригинальный звук телефона Samsung. Оказывается, людей, которые не меняют исходную мелодию, довольно много. Владимир посмотрел на экран и напрягся, после чего взял трубку. Он долго молчал, слушая собеседника, а под конец разговора произнес только одну фразу:       — Спасибо, Наталья Николаевна, я вас понял.

***

      Субботнее утро началось с тихого стука в дверь. Сначала Гриша даже не услышал его, но в дверь постучали еще раз.       — Хпфыэупфп, да?.. — сонно отозвался подросток, закопавшись в одеяло еще сильнее.       Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Вася:       — Я тебя разбудил? Извини.       Услышав голос брата, Гриша сразу проснулся. Его грызли муки совести, потому что за последнюю неделю он не уделял Васе практически никакого внимания. Не зная, как перестать думать о травме и каратэ, Гриша попросту убегал от своих мыслей, стараясь не останавливаться. Все свободное время он гулял с друзьями, часто прогуливал школу, а на тренировках разговаривал с Котом о всякой ерунде. Он уже не помнил, когда последний раз открывал домашнее задание. Что уж говорить об учебе, даже велосипед, который стоял на лестничном пролете, остался без внимания. Настолько Гриша боялся остаться наедине со своей головой.       — Нет, я уже проснулся, все хорошо, — Гриша сел в кровати и широко улыбнулся через силу.       Он раскинул руки, но даже приглашенный в объятия Вася медлил, всматриваясь в лицо брата и будто пытаясь понять, насколько его веселье настоящее. От этого взгляда Грише стало не по себе еще больше. Он встал с кровати, сам подошел к Васе и поднял его на руки. Черт, этот ребенок слишком много понимает. Гриша тяжело вздохнул. Дальше делать вид, что ничего не произошло, было бы уже бессмысленно.       — Это ты меня прости. Я… запутался, наверное, — Гриша прислонился лбом к брату и опустил глаза. — Бегу куда-то, но убежать, честно говоря, не получается, — он невесело хмыкнул.       — Почему ты не уедешь на велосипеде? — после минуты молчания спросил Вася.       — Чего?       — На велосипеде же быстрее, если убежать на ногах не получается, — младший брат пожал плечами, он смотрел Грише прямо в глаза и улыбался.       От шестилетнего ребенка этот вопрос звучал искренне, как будто он и правда не понимает, почему надо бежать, если можно уехать. Но Гриша был почти уверен в том, что Вася осознанно говорил метафорами, от него можно было чего угодно ожидать. Впервые за день он улыбнулся по-настоящему:       — Унесешь меня куда-нибудь, когда научишься летать?       — Да, мы улетим вместе, — просиял Вася в ответ.       — Лааадно, — Гриша опустил брата на кровать и плюхнулся рядом, распластавшись звездой, — а пока у тебя не выросли крылья, придется нам кататься на папиной машине. Сколько сейчас времени?       Вася посмотрел на часы со стрелками, какое-то время он сосредоточенно изучал их, наклоняя голову то влево, то вправо.       — Девять часов и четыре минуты, — наконец вынес он вердикт.       — Ну и срань, — недовольно отозвался Гриша, глядя в потолок. Однако тут же спохватился, вспомнив, что Вася рядом. — То есть, рань. Но нам выходить скоро. Ты же помнишь, что мы сегодня едем на первые в этом году шашлыки?       — Ага.       — Вот там-то мы и развлечемся. Пора бы уж мне стать хорошим старшим братом… — виновато засмеялся Гриша, закопавшись рукой в волосы.       Вася посмотрел на него в недоумении. Стать? Но вслух ничего не сказал, и они пошли на кухню. За завтраком родители сидели молча, а братья были так увлечены друг другом, хихикая и в шутку ругаясь за кусок бекона, что не обращали на них внимания. От них ускользнул строгий и тяжелый взгляд, которым отец буравил Гришу. Только Ирина накрыла его руку своей и многозначительно заглянула в глаза мужу — потом.       В машине Вася дышал на стекло и рисовал на этом затуманенном островке тюленей. Гриша сидел рядом и с улыбкой наблюдал за ним.       — У вас с Витей есть что-то общее. Оба много молчите и любите синий цвет. А еще как будто понимаете вообще все на свете… — последнюю фразу он произнес совсем тихо себе под нос.       — Витя добрый. Он мне понравился, когда мы гуляли. Это же он дает тебе списывать учебу? — не отвлекаясь от тюленей, отозвался Вася.       Гриша опешил.       — Эй, я с тобой в разведку не пойду! Если вдруг такое скажешь вслух в школе через год… И ничего я не списываю, я сам умный! — старший брат отчаянно пытался остаться хорошим примером для подражания, хоть и прекрасно понимал, что раньше надо было об этом думать. На порядочного ученика он явно не тянет, и замечает это даже Вася.       Услышав разговор, Владимир крепче сжал руль. Спустя полтора часа они приехали в загородный лесопарк. На берегу реки виднелось несколько одиноких беседок для отдыхающих, а шума машин здесь практически не было слышно. Около мангала стоял полный человек лет сорока пяти. Завидев Владимира, он помахал ему рукой. Женщина и девочка лет девяти, которые доставали из пакетов пластиковые тарелки, тоже поздоровались. Это были Авиловы — друзья семьи. Дядя Сережа, как его называл Гриша, мало чем отличался от его отца — коллега по работе, который также проводит вечера перед телевизором, смотря футбол, лысеет, уже шестой год копит на новую машину и раз в месяц выезжает в бар, чтобы выпить пива с друзьями. Такими же мужичками, которые жили с уверенностью в том, что их пик уже прошел, и теперь осталось только доживать. Но они совсем не страдали от этого осознания. А что? Семья есть, работа есть, жилье тоже имеется — в общем, набор успешного взрослого человека собран, так чего жаловаться? Да, в молодости кто-то из них, фанатея от группы Kiss, хотел стать известным рок-музыкантом. Кто-то мечтал выйти на чемпионат мира по плаванию. А кто-то хотел лишь купить домик на берегу океана, чтобы ни одного человека на десять километров вокруг, жить там в одиночестве и кормить разве что дельфинов.       Однако спустя двадцать лет все они встают по будильнику в семь утра, жены помогают им завязывать галстуки, забыв поцеловать, потому что пора вести детей в школу, и ровно через час они встречаются в офисе, потому что надо кормить семью. Хотели ли они эту семью по-настоящему? Может быть. Но они точно не думают о том, чтобы все бросить и уехать к океану кормить дельфинов. Ведь они теперь взрослые, а у взрослых людей должна быть семья, жилье и работа. Молодые мы были, глупые, зеленые, с несбыточными амбициями — смеются они сейчас. Но зато теперь взрослые и все понимаем — выше головы не прыгнешь, и наши дети тоже это поймут, когда вырастут. Молодые они пока, глупые, зеленые.       — Привет, Гриша, — улыбнулся дядя Сережа, сверкнув золотым зубом, — смотрел вчерашний матч, как там сейчас модно говорить… заценил? Я даже обсудить ни с кем не смог, у меня вон девчонки одни, а женщинам нас не понять, да? Ха-ха! Везет вам, молодым мальчишкам, кнопку нажал и смотришь на большом экране! А в наше время один телевизор был на три квартиры, к соседям поглазеть на знаменитостей ходили…       — Не смотрел, вы у папы лучше спросите, — Гриша вежливо улыбнулся.       Объяснять в десятый раз, что футбол он не смотрит, не хотелось. Честно говоря, дядю Сережу не понимали не только женщины, но и Гриша. В футбол он любил играть, а не смотреть на него, а от одной мысли, что кто-то не живет, а доживает, ему становилось жутко. Однако теперь на сердце было спокойнее, потому что он знал по крайней мере одного взрослого человека, который жил, смаковал, наслаждался, но уж точно не доживал. А значит, и Грише необязательно превращаться в среднестатистического смирившегося взрослого.       Владимир и дядя Сережа поставили жариться мясо, Ирина с тетей Таней мило беседовали и резали овощи, а Гриша с Васей и Лизой — дочкой Авиловых — пошли искать в речке раков. Надежды на то, что они их действительно найдут, было немного, но Гриша не унывал:       — Раков не найдем, так хоть до головастиков докопаемся. В любом случае, к реке нужно пойти хотя бы потому, что она тут есть.       Дети были с ним полностью согласны.

***

      Когда шашлык почти дожарился, Владимир не выдержал. Он вытер шампур, положил его на раскладной стул и направился к реке. Однако перед ним встала жена.       — Поговоришь с ним дома. Мы на природу раз в год выбираемся, не порть никому этот день, — Ирина положила руку ему на плечо.       — Ира, ты видела, как упала его успеваемость? Теперь даже тройка — это редкость. Ладно, если бы Гриша старался, но у него бы не получалось, но он ведь даже не переживает!       — Ты ведь знаешь, что ему тяжело, он мечты лишился, — Ирина говорила спокойно, но уверенно.       Владимир тяжело вздохнул и поднял на жену взгляд, в котором промелькнула недобрая искра:       — Скажу тебе честно, я устал это слышать. Мне уже его учительница звонила, ты хоть представляешь, что про нас подумают? Он даже…       — Пап, еда готова? Умираю с голоду! — перебил его только что подбежавший Гриша, он выглядел довольным. — Ты чего такой хмурый? Из-за оценок опять? Да не парься, я все исправлю. Я даже попросил дополнительно физикой с Натальей Николаевной позаниматься!       При виде самодовольного подростка, который будто бы даже гордился своими действиями, в голове у Владимира что-то щелкнуло и окончательно оторвалось.       — Ты еще и врешь? Звонила мне твоя Наталья Николаевна, и прийти к ней ты должен был несколько дней назад, однако не появился даже на обязательных занятиях, не говоря уж о дополнительных. До экзаменов всего год! Я долго еще буду твои оправдания слушать?! — мужчина, чей голос обычно всегда был спокойным, почти перешел на крик.       — Оправдания?.. — тихо повторил Гриша.       Перед его глазами забегали картинки. Вот он сидит на скамейке, пока одноклассники отжимаются на физкультуре. Вот Кот показывает Васе новый прием, а он снова сидит на скамейке. Вот он стоит в своей комнате, а на столе лежат два пояса: черный — Кота, и зеленый — его собственный. В его радуге только четыре цвета, потому что она заканчивается на зеленом. Больше цветов не будет — это потолок. Все видят семицветную радугу, и только он — неполноценную. Такую же, как он сам. Неполноценный, калека без руки, в чьей жизни никогда не настанет будущего, о котором он мечтал. Плевать, что рука работает. Если он не может использовать ее в каратэ, считай, что и нет ее совсем. Вот он швыряет зеленый пояс в стену. Этого недостаточно, и он бьет кулаком туда же. Поврежденное плечо тут же отзывается резкой болью. Костяшки щиплет. Он смотрит на них и видит какую-то красную жидкость. Плевать на это. В бессилии опустившись на стул, он кладет голову на чужой черный пояс и плачет. Вот дверь осторожно приоткрывается, и в комнату заходит Вася. Гриша не слышал шагов — а значит, брат пришел уже давно и тихо слушал под дверью. Вася старается не показывать, как ему страшно. Он стоит у входа и пытается понять, можно ли сейчас подойти, или брат хочет, чтобы его оставили в покое. Не решившись, он аккуратно подбирает зеленый пояс и уходит вместе с ним, бесшумно закрыв за собой дверь. Чувство вины волной накрывает Гришу. Он не успел притвориться, что все хорошо, да и вряд ли смог бы сейчас. Вот Витя обматывает его руку бинтом на следующий день и говорит что-то о будущем, но Гриша не слушает.       Воспоминания резко обрываются, перед глазами снова появляются родители на фоне спокойной речки.       — Оправдания? — повторил Гриша, его глаза ярко вспыхнули. — Да ты хоть знаешь, что я чувствую?! Об этом ты думаешь?       — Я думал об этом слишком долго, — в голосе отца звучала сталь, — сначала учеба отходила на второй план, потому что ты занимался каратэ, теперь же ты сбегаешь с уроков, потому что каратэ нет. Сколько мне еще думать?       — Плевать, что ты думаешь, ты даже не пытаешься понять! — взорвался Гриша, сейчас он был готов ответить на любой аргумент.       — Я единственный, кто в этой ситуации хоть что-то понимает. Я знаю, что успеха не достичь без образования и кропотливой работы. Ты уже не ребенок, хватит думать о своих драках! Ей богу, зачем вообще нужна борьба? Как будто конфликты нельзя решить словами! А ты всю свою жизнь потратил на то, чтобы махать кулаками. Да я даже радовался, черт побери, когда ты повредил руку, думал, может хоть после этого перестанешь отвлекаться от действительно важных вещей!       Ирина, напряженно слушавшая разговор до этого момента, замерла. Гриша тоже. Для них несколько секунд молчания превратились в вечность.       — Да, наконец-то я это сказал! Потому что о твоей жизни думаю только я, ты же безответственно пустил все на самотек! — отец уже не отдавал себе отчет в том, что говорил, он молчал слишком долго. — Давай, просвети меня, какое будущее тебя ждет, раз ты ничего для него не делаешь?!       Точно. Вот о чем говорил тогда Витя. Просил его беречь себя, обматывая разбитые костяшки бинтом, просил подумать о будущем. Гриша, чья душа до этого полыхала, как огонь, внезапно остыл. Как будто костер залили ведром ледяной воды. Он вышел из агрессивной стойки, опустив руки и склонив голову. Подросток смотрел вниз. Спустя пару минут тишины до Владимира, кажется, начало доходить, какую ошибку он совершил. Его глаза забегали. Он посмотрел на Гришу, будто собираясь что-то сказать, но не успел.       — Будущее? Нет у меня никакого будущего, — тихо произнес Гриша, засунул руки в карманы и пошел в противоположную от реки сторону. На Васю, который неизвестно с какого момента наблюдал за ссорой, стоя чуть поодаль, он не обернулся.

***

      Спустя полчаса Гриша сидел в электричке и отрешенно смотрел в окно. Хорошо, что карманные деньги на билет еще остались. «Я единственный, кто в этой ситуации хоть что-то понимает» — прозвучал в голове голос отца. Нет, он не понимал. А понимал ли что-то сам Гриша? Вряд ли. Он был из тех, кто очень любит жить. Умел наслаждаться моментами и радоваться мелочам. Но он больше не верил, что его жизнь может быть полноценной. Из всех мыслей, от которых Гриша так старательно убегал, самой страшной была та, которая шептала, что он уже никогда не проживет жизнь так, как мог бы. Что взять максимум больше не получится. Этот шанс был, но он потерял его, так и не сумев по-настоящему использовать свои безграничные возможности. Гриша верил, что он способен на все. Был способен. До травмы. Сейчас жизнь летела так же, как деревья за окном электрички, а он ничего не мог сделать, никак повлиять на происходящее.       И все же он по-прежнему чувствовал себя живым. Это ощущение было слишком сильным, оно еще не успело исчезнуть. Но, продолжая любить жизнь, он не верил, что у него есть будущее. Нет, он совсем перестал понимать что-либо. Ни он, ни отец, никто не знает, как правильно. Никто?.. Гриша достал телефон и набрал чей-то номер.