Станция Май. Глава 8. Гении остаются непонятыми

      Забытый рюкзак решили добывать тайно, воспользовавшись тем же окном в кабинете информатики, потому что возвращаться с концами и прилежно отсиживать четыре урока Женя наотрез отказался. Все остальные его поддержали, потому что когда уже настроился прогуливать, отменять эти планы — настоящая пытка. Все равно что неделю ждать выходного, а потом родители говорят «а поехали-ка на дачу огород копать, раз у тебя день свободный». При этом от слова «свобода» здесь осталось только «а» на повышенных тонах.       Компания из пятерых десятиклассников стояла около электрической будки по «учениковую» сторону. Противоположная стенка будки предназначалась для перекура учителей. Это было негласное правило школы, и обе стороны делали вид, что друг друга не замечают. До звонка оставалось буквально минут пять, поэтому разрабатывать план было некогда. Выкрасть рюкзак с уже начавшегося урока и спокойно уйти звучало как что-то из разряда фантастики. Кузю решили с собой не брать, потому что если на стреме стоит двухметровый отличник, остаться незамеченными практически невозможно. Вариант послать его скрытно утащить рюкзак, понятное дело, не рассматривался от слова совсем.       — Итак, Кузя стоит под окном, Саня караулит внутри кабинета информатики, — Женя быстро инструктировал остальных. — Если что, ври с три короба, что заблудился, забыл, в каком классе у тебя урок, и вообще, что информатика твой любимый предмет, — обернулся он к Сане.       — Думаешь, ему поверят?.. — Кузя засомневался.       — А то! Ты мои актерские навыки не недооценивай, такого программиста отыграю, у них челюсти отвалятся. Что там сложного-то? Питон, лилипут, сиси плюс! Видал? — Саня самодовольно задрал подбородок.       — Язык называется С++, а функция — input, а не лилипут, — Витя закрыл лицо рукой, — ладно, надеюсь, туда никто не зайдет, информатики сегодня ни у кого, слава богу, нет.       — Ты, Витек, как мозг нашей контрабандистской организации будешь отвлекать училку. Сам придумай как, — продолжил Женя.       — Понял, — Витя, кажется, уже смирился со своей судьбой, — рюкзак ты заберешь?       — Нет, рюкзак утащит Гриша, а у меня с Лидиванной свои счеты — я заберу то, что принадлежит мне по праву, — проговорил Женя с интонацией героя мстителя, от чьих действий сейчас зависит мировая справедливость.       Остальные вопросительно на него посмотрели.       — Она забрала мою курилку!       — …       — Лаааадно, вперед, — Гриша вышел из-за будки с горящими глазами, предвкушая что-то интересное. — Сколько у нас есть времени?       — Как пойдет, — Витя пожал плечами, — но лучше вам успеть минут за пять.       — Сделаем, — улыбающийся зеленый глаз подмигнул, и через пару минут все четверо уже спрыгнули с подоконника в класс. Саню оставили на шухере, Гриша с Женей скрылись на лестничной клетке, а Витя направился в спортзал.       — Геннадий Васильевич, добрый день, — он заглянул в каморку со спортивным инвентарем.       Полноватый физрук в синем спортивном костюме рылся в сетке с мячами. Он встрепенулся и обернулся на голос, продемонстрировав свои пышные усы.       — Лидия Ивановна, кажется, хотела вам что-то сказать. Она еще не заходила?       Мужчина явно занервничал. Он выпрямился и начал спешно пытаться разгладить складки на костюме:       — Ох, правда, что ли? Нет, не заходила. Как же это? Она ведь занята, уроки у нее, неудобно, наверное… — начал мямлить физрук, но вскоре, озаренный идеей, поднял глаза. — Слушай, а может, мне самому к ней зайти, как думаешь?       — Скоро прозвенит звонок. В это время Лидия Ивановна обычно выходит из учительской, чтобы вернуться в класс, — как бы невзначай сказал Витя с вежливой улыбкой.       У всех людей свои таланты. Талант Вити заключался в том, что он очень хорошо читал людей. Сейчас холостой физрук средних лет Геннадий Васильевич поспешно засеменит к учительской и встретит там учительницу биологии Лидию Ивановну — уютную женщину за шестьдесят в белой вязаной кофточке и юбке в мелкий цветочек. Скорее всего, в руках она будет держать фарфоровую чашку с золотой каемочкой, которую специально принесла на работу, чтобы пить травяной чай. Лидия Ивановна любит чай и рассаду. А Геннадий Васильевич любит Лидию Ивановну и поговорить, да так, что к началу урока она точно не успеет. Проще простого. Все, что оставалось сделать Вите, так это незаметно вернуться в кабинет информатики на первом этаже.       Да, он хорошо понимал чужие чувства и эмоции. Из этого парня получился бы отличный психолог, но он не любил лезть людям в души и давать им советы. Тихонько заглянуть — это одно, как будто идешь вечером домой и смотришь в окна, где горит свет. Вот здесь, на втором этаже, красивые занавески — наверняка их сшили самостоятельно из кружевного отреза, в другом окне девушка поливает цветы на подоконнике, а там, чуть ниже, вылизывается большой серый кот, готовясь то ли ко сну, то ли к ночной охоте. Вот так Витя и смотрел на чужие души — издалека, не вмешиваясь. Он не стал бы вламываться в эти квартиры и рассказывать жителям, что у них холодильник стоит не по фэн-шую. Может, его действительно лучше передвинуть, но пусть хозяева холодильника услышат это от специализированной бригады ремонтников. Он же — простой прохожий, которому нравится наблюдать за серым котом и кружевными занавесками в по-вечернему желтых окнах панельных домов.       Тем временем Гриша и Женя добрались до кабинета биологии. Рюкзак Сани долго искать не пришлось, а вот курилку Лидия Ивановна запрятала на славу.       — Ты там маску ацтекского Вицлипуцли пытаешься раскопать? — Гриша с выкраденным рюкзаком нетерпеливо переминался с ноги на ногу около двери.       — Да щас, подожди. Куда же она ее засунула?.. — Женя рылся в ящике учительского стола, как вдруг его внимание привлек глубокий вырез на платье девушки с первой парты.       Теперь Женя не просто хотел найти курилку, он хотел сделать это красиво. Подросток выпрямился и непринужденным взглядом окинул кабинет, после чего облокотился на стол и уставился на одноклассницу.       — Катя, а какой предмет я бы вел, если бы был учителем? — Женя попытался сделать самоуверенное лицо.       — Пришлось бы вводить новый предмет — плохие манеры, — девушка с первой парты подняла одну бровь.       — Да, в этом я хорош!       У Гриши отвисла челюсть.       — Слышь ты, Ромео, у нас всего несколько минут, — он хотел было подойти к этому безнадежному — и бессовестному — сердцееду, чтобы увести его, но краем глаза увидел, как к ним приближается классная руководительница и учительница физики Наталья Николаевна в своем неизменном коричневом пиджаке и со своим неизменно строгим лицом.       Следующая секунда показалась Грише вечностью, в которую он провалился без всякого собственного на то желания. Он-то может быстро метнуться в мужской туалет, куда Наталья Николаевна явно не зайдет, а после звонка, до которого, к слову, оставалось меньше минуты, прошмыгнуть на лестницу. Но кроме него в классе был Женя. И ладно, если бы он там просто был. Существовал бы себе как примерный ученик за партой и тихонечко ждал звонка. Но прилежно существовать Женя не умел, прямо сейчас он рылся в учительском столе, что нельзя было объяснить вообще никак. Без последствий, разумеется. А последствия для Жени, поставленного на учет уже два раза, ничего хорошего не означали.       Гриша был не из тех, кто долго думает или беспокоится о своей собственной шкуре. Спустя бесконечную секунду он выскочил из кабинета навстречу классной руководительнице:       — Наталья Николаевна, здравствуйте! — крикнул он на повышенных тонах и краем глаза успел заметить, как кепка козырьком назад спряталась под учительским столом.       Наталья Николаевна смерила его суровым взглядом.       — Я как раз хотел с вами поговорить! Знаете, мне действительно трудно дается физика… — Гриша виновато почесал в затылке.       Учительница, казалось, смотрела на него еще целую вечность.       — Знаю, — наконец ответила она голосом, лишенным всяких эмоций.       — Да… Так вот, я решил, что пора это признать и обратиться к вам за помощью, можно я зайду сегодня после уроков? — Гриша замахал руками, изо всех сил пытаясь изобразить грешника, только что пришедшего к искреннему раскаянию. Одновременно с этим он незаметно пнул приоткрытую дверь в класс так, что она почти закрылась.       — Григорий, последнее, во что я поверю, так это в то, что такой легкомысленный человек, как ты, решил заняться физикой, — женщина еще крепче сжала руки, сложенные в замок за спиной. — Куда ты несешь портфель Шлепкина?       — А… Так в туалет несу. Сане это, ему плохо стало, живот прихватило, кажется, таблетки в рюкзаке, а я не нашел, решил — принесу весь, пусть сам ищет… — Гриша почувствовал, как язык начал заплетаться. Врать он не умел ровно так же, как и Саня, но, в отличие от этого павлиньего зародыша, отдавал себе отчет в собственной безнадежности.       Он уже мысленно похоронил образ вернувшегося на путь истины ученика, решившего наконец отдать дань уважения физической науке, но Наталья Николаевна внезапно выпрямилась.       — Прямо сейчас, Григорий, я шла в учительскую, чтобы позвонить твоему отцу. Я давно не встречала учеников, настолько не способных сидеть на месте и держащихся на плаву только за счет… — она смерила Гришу строгим взглядом сквозь стекла очков в грубой массивной оправе, — более усердных сверстников. Однако я подожду тебя сегодня после уроков.       Глаза учительницы превратились в две узкие щелочки, она выдержала паузу и продолжила:       — Если же ты не явишься…       — Явлюсь, будьте покойны! Спокойны… Спасибо вам большое, Наталья Николаевна, — бодро отрапортовал Гриша.       Сейчас ему было важно только то, что отмазка сработала, и учительница не заглянет в класс. Позвонит отцу? Да пускай звонит! Тот прочитает ему лекцию о важности образования и попросит быть усидчивее, потому что только так можно добиться успеха в жизни. А потом все вернется на круги своя, потому что успех в привычном понимание отца Гришу не волновал. Так было уже не раз. Классная руководительница поджала губы, но ничего больше не ответила. Она отвела взгляд, расправила плечи и пошла дальше по школьному коридору. Когда угроза миновала, Женя под одобрительные комментарии и смех одноклассников выполз из-под стола, профилактически пригрозил кулаком тем, кто смеялся громче всех, и они с Гришей сбежали по лестнице на первый этаж.       Спустя полчаса все пятеро шли по улице и смеялись, обсуждая произошедшее. Они убежали подальше от школы и свернули к старым гаражам, стены которых были повсеместно исписаны маркерами и обычными ручками. «Верните мне мой 2007», «Цой жив», «Овсянка, сэр», «Пей до дна, кури до фильтра, ебись до спида, живи до суицида» — гласили надписи. Несмотря на то, что день был в самом разгаре, солнце приятно грело, а не припекало. Погода дышала теплым и зеленым маем. Улицы спального района остались полупустыми, потому что порядочные люди работали или учились. Что же касается не очень порядочных, но счастливых, — они залезли на крышу гаража и разговаривали обо всем и ни о чем, свесив ноги.       — Ну, Гриша, хвалю, ты меня прям спас! — с улыбкой сказал Женя. Он стоял на самом краю, засунув руки в карманы. — Классуха тебя теперь не завалит?       — Да не страшно, ничего не будет, — Гриша сидел, откинувшись назад и подставив ладони для опоры.       — Везучий ты… — притворно надулся Саня, обнимая колонку, с которой не виделся уже целых полчаса, — если бы классуха моей мамке позвонила, мне бы пришлось потом весь вечер от летающих кастрюль бегать.       — И все таки она знает, что ты списываешь, а когда ты не придешь, разозлится еще сильнее, — Витя бесшумно постукивал длинными пальцами по крыше гаража и смотрел вперед, не видя перед собой ничего конкретного. Как будто буравил серыми глазами другую реальность, в то время как мысли его были где-то не здесь.       Гриша не успел ответить, потому что сзади раздался голос Жени, который прямо сейчас, расставив руки в стороны для равновесия, переходил с одного гаража на другой по оставленной кем-то доске. Он смотрел вглубь узкого проезда между гаражами.       — Знакомая машина… — после этих слов подросток вернулся к остальным и принялся рыться в своем рюкзаке. Через пару мгновений все могли лицезреть несколько баллончиков краски для граффити, которые он вытащил. Женя наткнулся на непонимающие взгляды и пояснил:       — Вон там, — он кивнул на ржавеющий УАЗик, — стоит буханка одного мудака. Он постоянно меня из скейт-парка выгонял, потому что видите ли тот уже старый и скоро пойдет под снос, а я ему глаза мозолю и спать ночью мешаю. При этом сам он вечно бухает около подъезда с другими мужиками, посылает всех подряд, включая детей и пенсию, и орет потом пьяный до утра. А однажды мы ночью пересеклись, я со скейтом, он — в хлам. Отобрал доску мою прошлую, с черепом, и сломал об колено… — в глазах Жени появился недобрый, но очень решительный огонек. — Повеселимся?       — Вот членожоп, — первым откликнулся Саня, — давай сюда краску, я ему щас хуй на всем переднем стекле нарисую, — он решительно встал и засучил рукава.       — Поддерживаю, — следующим голос подал Гриша, он тоже встал и подмигнул Кузе, — предлагаю спор, ты бери желтую краску и пиши казахские маты, а я русские, кто больше за десять минут. Дайте мне красный баллончик.       Вскоре машина была разрисована. Саня, как и обещал, нарисовал хуй, но до лобового стекла он не достал, поэтому теперь это произведение искусства украшало филейную часть УАЗика. В споре победил Кузя, но у Гриши появилось подозрение, что в какой-то момент он просто начал выдумывать казахские оскорбления, нагло воспользовавшись тем, что языка больше никто не знает. Поэтому они вдвоем принялись ходить вокруг машины и переводить все, что Кузя написал, — намотали кругов десять. Женя бездумно располосовал каракулями капот, получая удовольствие от процесса мести. Витя сначала просто наблюдал за остальными, прислонившись к гаражу и сложив на груди руки, но кривое художество Сани заставило его сломаться. Он засмеялся и спустя еще пару минут уговоров присоединиться взял баллончик с краской. На переднем бампере появилась синяя надпись: «Пополам тебе не поможет». Гриша разглядывал ее какое-то время со сложным лицом, а потом в голове наконец что-то щелкнуло, и он расхохотался.       — Я не понял, — честно признался Саня.       — Анекдот такой был: физик попал в аварию и потом в бреду повторял: «хорошо, что пополам, хорошо, что пополам», а на вопрос «что пополам?» ответил «mv^2», — пояснил Витя.       — Все равно не понял…       — Гении остаются непонятыми, — Гриша с улыбкой посмотрел на Витю, — mv^2/2 — формула кинетической энергии, если бы не было пополама, его бы шандарахнуло в два раза сильнее.       — А ты откуда вдруг физику знаешь? — Кузя удивился.       — Физику не знаю, анекдоты знаю, — Гриша пожал плечами в ответ.       Тем временем Женя задумчиво разглядывал результат их совместной работы:       — Может, еще окно ему выбьем?..       — Тааак, — Витя взял друга за локоть и оттащил от машины, — тебе в третий раз на учет встать захотелось?       — Ну а че!? Краска смоется, а скейт мой обратно не срастется! — Женя явно вошел в раж.       — Зато психика у него точно не срастется после того, как он этот шедевр увидит… — произнес Гриша, с ужасом разглядывая рисунок Сани на заднем стекле ржавеющей буханки.       Автор сия художества встал рядом, шмыгнул носом и почесал рукой лицо, из-за чего на нем остался след от розовой краски. Он сложил руки на груди и довольно зыркнул на результат своих стараний такого же розового цвета:       — Гении остаются непонятыми.       С Саней никто не спорил.