Прости, Джеймс, или День рождения Рэда Клаудмилла

СЛОВАРЬ РЭДА КЛАУДМИЛЛА

Рэд Клаудмилл владеет французским языком на уровне А2. Ниже представлен перевод нескольких отдельных слов, которые Рэд использует в своём лексиконе.

Bonjour - Здравствуйте/Добрый день

Professeur - Профессор/учитель

Bonne fête - С праздником

Merci - Спасибо

Frérot - Братец

A bientôt - До скорой встречи

Je t'aime, mon frère - Я люблю тебя, мой братец

Mon amour - Моя любовь

Merde - Чёрт!/Блин!

Connard - Мудак/Подонок/Мерзавец

Ne me fais pas peur - Не пугай меня

Demande - Спрашивай

Attends—attends—attends - Постой-постой-постой

Laideur - Ерунда

C'est ma chance - Это моя удача

Merde avec toi - Чёрт с тобой/с вами

Bêtise - Чепуха

Je ne te laisserai pas devenir comme eux parce que tu es à moi - Я не позволю тебе стать таким, как они, потому что ты - мой

Reviens vers moi - Возвращайся ко мне

Je ne te laisserai pas mourir ici - Я не дам тебе умереть здесь

Ne Mens pas - Не ври

Ta gueule - Заткнись

«Эй, друг! Поздравляю с твоим особым днём!»

«Поздравляю с днём рождения, бро!»

«Поздравляю! Пусть твоя жизнь будет как хорошая шутка — всегда со смешным концом!»

«С днём рождения, мой дорогой птенчик! »

«С днём рождения. Выспался? Я взял новый заказ»

             Седьмое августа на Юрвике проходило почти одинаково: встав с утра пораньше в прекрасном расположении духа, почистив зубы и сварив себе крепкий чёрный кофе, третий по старшинству ребёнок в семействе Клаудмиллов садился за оформление приглашений на свой день рождения. Однако в этом году Рэду захотелось чего-то особенного и незабываемого.       «С нетерпением жду Вас на своём празднике!...» — одна и та же фраза, которую Рэд из года в год от руки выводил на ярких открытках уже наскучила. Именинник подумал, что было бы неплохо отметить двадцать третий день рождения только с самыми близкими людьми.       Очистив шторку уведомлений от накопившихся сообщений с поздравлениями, Рэд засобирался в один из ведущих морских портов материка, — Форт-Пинта, — где его уже с нетерпением ждали.       Рэд жил в часе езды от города и делил тесную хижину со своим репетитором французского языка, который переехал к ученику вскоре после завершения обучения. Он постоянно бубнил себе под нос что-то неразборчивое и грязно ругался каждый раз, когда они сталкивались в ванной комнате, а Рэд смеялся в ответ на его замечания. В тесноте, как говорится, да не в обиде.       С ветерком скатившись по перилам на первый этаж, Рэд краем глаза заметил на кухне своего соседа и помахал ему рукой.       —Bonjour! — поздоровался он. Судя по перекошенному лицу соседа, ему не понравилась интонация, с которой Рэд произнёс французское слово, но придираться и поправлять он не стал. Вместо этого мужчина сдержанно кивнул в качестве приветствия.       —Bonjour, Рэд. Похоже, у тебя хорошее настроение сегодня, — заметил он.       Парень кивнул, пружинящей походкой приближаясь к соседу и расплываясь в улыбке.       —У меня сегодня день рождения, professeur, — пояснил он. Мужчина моргнул в изумлении, а затем метнул быстрый взгляд в сторону отрывного календаря, который висел на стене.       —Во-первых, Тамсин, — поправил он, пальцами рассеяно перебирая ярко-красные волосы на затылке. —А во-вторых... Bonne fête.       —Merci, professeur! — Закинув на плечо рюкзак, Рэд в приподнятом настроении поспешил на выход из дома.       —Тамсин! — крикнул вдогонку мужчина. Уже находясь за пределами дома, Рэд откликнулся на замечание весёлым, заливистым смехом и направился на задний двор, на котором самостоятельно сколотил скромное стойло для Соколиного Духа.       В голубых глазах Рэда пожаром полыхнуло волнение, когда он вышел на задний двор и не обнаружил там Духа. В хорошую, солнечную погоду жеребец любил прогуливаться по газону, наслаждаясь пением птиц и шумом ветра в кронах деревьев. Несмотря на угрожающий внешний вид, этот вороной першерон казался самым настоящим ценителем искусства.       —Дух? — позвал Рэд и прислушался. Ответа не последовало. Предположив, что жеребец до сих пор спит, парень приблизился к стойлу и заглянул внутрь. Что и требовалось доказать: першерон сладко спал сном младенца, не замечая ничего вокруг.       —Просыпайся, соня, новый день уже начался! — снова окликнул Рэд, наклонившись как можно ближе к Духу.       На балкон, с которого открывался потрясающий вид на соседские участки и расположенный неподалёку водоём, вышел Тамсин. Обеими руками он обхватывал вместительную кружку чего-то дымящегося. Рэд заметил его краем глаза и обернулся.       Тамсин обладал по истине привлекательной внешностью, а также потрясающим чувством стиля. Он немного зарабатывал на репетиторстве, но это не мешало ему одеваться красиво и стильно. В особенности взгляды прохожих приковывали к себе его загадочные, блестящие фиолетовые глаза.       Отмахнувшись от лукавой ухмылки соседа, Рэд повертел головой в разные стороны в поисках чего-то съестного. Обнаружив в отдалении соседскую яблоню, ветви которой заходили на территорию участка, парень решительно направился в её сторону. Тамсин хотел возмутиться, но не успел: стоило ему раскрыть рот для очередного замечания, как Рэд зверски сорвал два молодых яблока, поэтому мужчина лишь молча покачал головой.       Взвешивая на ладонях сочные, ярко-зелёные плоды, Рэд вернулся к стойлу. Почуяв дурманящий аромат, Дух приоткрыл один глаз и бегло осмотрел происходящее вокруг себя. На лицо Рэда наползла кровожадная ухмылка.       —Я вижу, что ты проснулся, — сощурившись, произнёс он. Возмущённо всхрапывая, першерон нехотя поднялся с сена, отряхнулся и потянулся за яблоком, зажатым в ладони Рэда, однако парень тут же вскинул руку. —Ещё чего! Я подожду, пока ты окончательно проснёшься и приготовишься к поездке.       Першерон обиженно зыркнул на хозяина, но выбора у него не было. Широко зевнув, Дух снова отряхнулся, разбрасывая в разные стороны кусочки опилок и сена, а затем уставился на Рэда прояснившимся взглядом. Удовлетворённо улыбнувшись, парень протянул ему одно яблоко.       —Только попробуй заснуть в дороге, — пригрозил он, наблюдая за тем, как жеребец аккуратно берёт яблоко с его ладони и старательно пережёвывает. Второе яблоко Рэд спрятал в карман рюкзака, пообещав коню, что угостит его им чуть позже, и отошёл к импровизированному амуничнику. В этой наспех сколоченной кладовке хранилось всё подряд: удобные и неудобные сёдла, рваные и новые потники, поводки с соревнований, которые Рэд никак не мог подарить Кейко, так как постоянно забывал об их существовании, а также босалы, которые он мастерил сам.       Когда Рэд определился с выбором амуниции на ближайшие несколько дней, Соколиный Дух подтолкнул мордой калитку и летящей походкой вышел из стойла, надменно вскинув массивную голову. Рэд усмехнулся.       —Эффектные появления — твой конёк, — пошутил он, отчего Дух снова обиженно взвизгнул и топнул копытом, поднимая в воздух клубы пыли.       Духовная связь Рэда с Духом была одной из самых слабых по сравнению с духовной связью Джеймса и Галактического Полёта. Это и неудивительно: Рэд меняет лошадей как перчатки в зависимости от территории, хотя именно Соколиный Дух сопровождает его на жизненном пути уже немалое количество времени. Слабая духовная связь — одна из немногих причин, по которой Рэд старается не отходить слишком далеко от коня, как это однажды сделали Джеймс и Сакура.       Повесив на крючок рюкзак, Рэд вооружился мягкой щёткой и принялся стряхивать опилки и пыль с чёрной, вьющейся шерсти Соколиного Духа.       —Надо передать тебя в конюшню Форт-Пинта, — проворчал он, наблюдая за тем, как конь с особой осторожностью трогает мягкими губами водную гладь в поилке. Першерон в ответ громко фыркнул. —А что? Мне наскучило чистить тебя каждое утро. Мы и так опаздываем. Frérot мне голову за это откусит.       Не сумев распознать французское слово, Дух вопросительно покосился на хозяина, но Рэд не заметил.       Август на Юрвике начался с ужасной жары и духоты, и люди, его населяющие, молили Аиден о грозе или ливне. Явно ошеломлённая внезапными просьбами жителей богиня не спешила: в прошлом месяце Юрвик жаловался на ужасную погоду и молил о пощаде, а теперь наоборот — требует вернуть штормы и сильные ветра. Непорядок.       Рассветное солнце мягко освещало пастбище и коттеджный комплекс. Косые солнечные лучи игрались с водной гладью водоёма. Лёгкий, тёплый ветерок трепал волосы Тамсина, который продолжал стоять на балконе и наблюдать за действиями Рэда. Время от времени он делал маленькие глотки содержимого своей кружки.       Смахнув со лба испарину, Рэд посильнее затянул ремни и пряжки на седле Духа, а затем поправил узду.       —Не ёрничай, — буркнул Рэд, заметив, что жеребец пытается выплюнуть изо рта мундштук. —Тебе пора бы уже привыкнуть к нему.       Когда всё было готово к поездке, Рэд закинул на спину рюкзак и ловко запрыгнул в седло, фиксируя ноги в стременах и стискивая бёдрами бока Духа. Он повёл коня шагом в сторону выхода с участка. Проезжая мимо балкона, Рэд помахал рукой задумавшемуся соседу.       —A bientôt, Тамсин, — сказал он с улыбкой. Тамсин перевёл на него взгляд и встрепенулся.       —Ты надолго? — поинтересовался он, слегка склонив голову к правому плечу. Рэд задумался. Обычно рабочий отряд укладывался в три дня, однако что-то ему подсказывало, что в этот раз он задержится...       —Надеюсь, что нет, — пожимая плечами, ответил Рэд. —Не горю желанием колесить по материку в такую жару.       Тамсин понимающе кивнул, сдержанно помахал рукой... и произнёс с особой нежностью:       —В таком случае, A bientôt, Рэд.       —Не скучай!

      ***

Рэд мчался по узкой тропинке, и его взгляд был прикован к чудесному пейзажу, распахивающемуся перед ним. Вдали раскинулся бескрайний луг, покрытый мягкой зеленью, которая пестрила цветами — яркими синими васильками, нежно-жёлтыми одуванчиками и белоснежной ромашкой. Над ним — ясное голубое небо, в котором плыли пышные облака, словно ватные комки, создавая ощущение лёгкости и безмятежности. Лёгкий ветерок что-то таинственное и запретное шептал в ветвях деревьев. Там, где луг встречается с лесом, раскинулись могучие деревья — высокие сосны и берёзы.       Тропинка извивается между раскидистыми, многолетними деревьями. Справа от Рэда развернулся ещё более невероятный пейзаж: широкая долина, залитая мягким золотистым светом солнца, с полями, разбросанными в разные стороны и доходящими до горизонта. Вдали виднелись горы. Их вершины чуть заметно укутаны лёгким туманом, словно обнимаясь с небом. В воздухе витал аромат свежей травы, а лёгкий ветерок нежно шептал в кронах деревьев у дороги, напоминая о тёплом объятии грядущего праздника.       Свой день рождения Рэд считал тёплым солнечным лучом, пробивающимся сквозь облака в самый обычный день. Он привык радоваться мелочам: распустившемуся цветку, радуге в небе, рождению новой жизни, ведь каждое мгновение на Юрвике кажется волшебным.       Почти за два с половиной часа Рэд добрался до Форт-Пинта. Сегодня в порту был аншлаг: всюду сновали и путались под ногами маленькие дети, а со стороны пляжа доносился громкий голос какого-то ведущего и весёлый смех. Фестиваль?...       Оставив Соколиного Духа в конюшне, Рэд отправился на поиски младшего брата. Джеймс редко находился в своём тесном, но пёстром «кабинете» и большую часть времени проводил на улице, помогая Синдре или просто общаясь с жителями. Однако сегодня его почему-то нигде не было видно.       —Только зря торопился, — пробурчал Рэд, решительно направляясь в сторону отдельно стоящей башни, которая выделялась на фоне всех остальных сооружений. Именно в ней, на самом верхнем этаже находился «кабинет» мэра Форт-Пинта.       —Рэд! — Его окликнул чей-то женский голос, как только парень приблизился ко входу башни. Как оказалось, голос принадлежал Синдре: она обнаружилась в отдалении и размахивала рукой, привлекая к себе внимание Клаудмилла.       —С днём рождения! Джеймс попросил передать, если ты приедешь в течение часа, — сказала девушка, протягивая парню какой-то яркий свёрток. —Это от него.       —Merci. — С улыбкой поблагодарив Синдру, Рэд принял от неё подарок. —И куда запропастился наш самопровозглашённый мэр?        Синдра хихикнула в кулак.       —Ему предложили поучаствовать в организации фестиваля за отдельную плату, так что сейчас он где-то на пляже, — объяснила она. Рэд закатил глаза.       —Ну, ничего нового.       —И то верно.       Сунув свёрток под мышку, Рэд отправился на пляж порта. Синдра его не обманула: Джеймс действительно скакал как ужаленный между палатками с сувенирами, время от времени черкаясь в потёртом блокноте. Его Рэд заметил издалека: несмотря на свой небольшой рост и непримечательную внешность, самый младший представитель семьи Клаудмиллов вёл себя уж очень вызывающе.       Когда Рэд попал в поле зрения Джеймса, он облегчённо выдохнул. Взмахом руки он предложил брату отойти в тень, чтобы не стоять под палящим солнцем.       —Привет, работяга, — пошутил блондин, приближаясь. Джеймс смахнул с лица капельки пота и принялся обмахиваться блокнотом.       —И тебе не хворать, тунеядец, — поздоровался он, а затем кивнул на свёрток. —Откроешь, может?       Вспомнив про подарок, Рэд принялся разрывать плотную подарочную упаковку, которая неприлично громко шуршала под его пальцами. Джеймса позвал чей-то голос, и он, крикнув в ответ раздражённое «иду!», поспешил на выполнение очередной миссии. Рэд проводил его обеспокоенным взглядом в спину: в свои семнадцать Джеймс взвалил на свои плечи слишком много обязанностей.       Рэд совершенно не мог себе представить, какой подарок мог подготовить Джеймс для него, поэтому он с замиранием сердца освобождал его от упаковки. Но на первый взгляд подарок показался Рэду достаточно увесистым.       Избавившись от обёртки, Клаудмилл нервно усмехнулся. Его встретил новенький, чистенький и, похоже, рабочий цифровой фотоаппарат: пальцем Рэд задел какую-то кнопку, гаджет издал странный звук и на дисплее загорелся логотип и название. Небольшой, благородного белого цвета, без единой царапинки — просто загляденье. Такие фотоаппараты в простонародье называют «мыльницами». «Je t'aime, mon frère» — прозвучало в голове Рэда.       К подарку были также приложены две фотокарточки, которых уже изрядно потрепало временем, и небольшая поздравительная открытка лавандового оттенка. На открытке почерком Джеймса были выведены до жути трогательные слова: «это не тот фотик, который ты разбил в моём возрасте, но надеюсь, что он тебе понравится». Рэд смахнул выступившую в уголке глаза слезу. На фотокарточках был изображён он сам — это были те самые неудачные, кривые фото, которые он впервые сделал на старом фотоаппарате.       Рэд сразу же решил опробовать подарок. «Мыльница» идеально поместилась в ладони, словно игрушка, которую хочется разглядывать снова и снова. Камера ожила, слегка вибрируя в руке, приглашая сделать первый снимок. Направив объектив камеры на украшенную шарами и цветами фестивальную площадку, Рэд нажал на серебристую кнопку. Щелчок затвора прозвучал негромко, едва слышно среди окружающей суеты пляжа. Картинка мгновенно отобразилась на экране камеры, радуя чёткостью линий и сочностью цветов. Рэд немного приподнял угол обзора, ловя игру света и тени, пытаясь поймать тот самый идеальный кадр. Ещё один щелчок — ещё одна фотография.       В кадр попал уставший и раскрасневшийся от жары, но довольный Джеймс. Рэд успел сделать снимок прежде, чем брат натянет на глаза кепку, а затем победно расхохотался.       —Судя по улыбке от уха до уха, тебе понравился подарок, — заметил младший Клаудмилл, подходя ближе и лукаво улыбаясь. Рэд кивнул, и его щёки приобрели причудливый розоватый оттенок.       —Merci, Джей-Джей, — поблагодарил он и потянулся к брату, чтобы обнять. Джеймс с готовностью принял его в свои объятия, и их дыхание на несколько минут стало единым целым.       —Ты закончил тут? — поинтересовался старший Клаудмилл, с неохотой размыкая кольцо рук и выпуская брата из своих объятий. Джеймс сделал полшага назад. —И где девочки?       —Они не стали тебя дожидаться и уже уехали в Вэлдейл, — ответил Джеймс, а затем повертел головой в разные стороны, осматриваясь. —Да, я закончил. Можем ехать.       —Вэлдейл? И кто наш заказчик на этот раз?       Бледное юношеское лицо Джеймса потемнело, и он устремил свой взгляд на далёкий горизонт. Вдалеке виднелся маяк Южного Копыта.       —Фрипп.

      ***

—Я не просто так согласился помочь с фестивалем за деньги, — объяснил Джеймс по пути в конюшню. Затолкав руки в карманы джинсовых шорт, он вжал голову в плечи. —На этот раз ситуация гораздо серьёзнее, поэтому над этим «заказом» рабочий отряд будет работать бесплатно.       Джеймс изобразил в воздухе кавычки и продолжил:       —Я ещё не сообщал об этом добровольцам.       —Почему именно рабочий отряд занимается этим заказом? — с живым интересом спросил Рэд. Джеймс притих, кусая изнутри щёку и задумчиво глядя куда-то перед собой.       —Потому что в этом замешана ещё и Алекс, — ответил он негромко, а затем перевёл обеспокоенный взгляд на Рэда, когда они остановились перед входом в конюшню. —Во-первых, я бы не хотел, чтобы моя сестра платила мне за помощь, а во-вторых... во-вторых, мы — единственные, кому доверяют Духовные наездницы.       Клаудмиллы вошли в конюшню, о чём-то незначительном переговариваясь между собой, и тут в поле зрения Джеймса попал Галактический Полёт. Сперва он не придал этому значения, а затем, присмотревшись, он догадался, в чём дело.       Галактический Полёт валялся в куче сена и опилок прямо посреди конюшни и не замечал ничего и никого вокруг себя. Старушка Багряная Бестия высунулась из своего денника и заинтересованно обнюхивала резвящегося коня. Джеймс громко хлопнул дверью, привлекая к себе внимание своего французского селя и других обитателей конюшни. От неожиданности конь замер и навострил ушки.       —Полёт, — окликнул Джеймс сперва не очень громко, а затем повысил голос. —Полёт! Я, конечно, всё понимаю, но это какой-то новый уровень! Что это ты здесь такое учудил?!       Рэд взорвался хохотом, схватившись за живот, а Джеймс, сердито качая головой и ещё что-то бормоча себе под нос, приблизился к коню.       —Ты чего улёгся-то? Болит что-то? — присаживаясь на корточки возле довольной пятнистой морды, поинтересовался он. Галактический Полёт весело заржал, мотая головой в разные стороны. —Понятно...       Выпрямившись с тяжёлым вздохом, Джеймс обошёл коня и похлопал его по крупу со словами «поднимайся!». Всхрапывая, французский сель нехотя встал с пола и отряхнулся от прилипших к нему опилок. Продолжая чертыхаться, Джеймс распахнул пошире дверцу его денника и приглашающе взмахнул рукой.       —Заходи, бедный родственник, — скомандовал он. Зевая и лениво переставляя ноги, Галактический Полёт послушно зашёл в денник. Джеймс захлопнул за ним дверцу и закрыл на щеколду. —Похоже, сегодня ты не в самом лучшем расположении духа, дружище.       Услышав знакомое слово, из дальнего денника высунулся Соколиный Дух и призывно заржал, вытягивая шею, как жираф. Рэд с улыбкой помахал ему рукой.       —Может, в этот раз возьмёшь на заказ кого-нибудь другого? — предложил он, обратившись к младшему брату. Джеймс задумчиво покосился в его сторону, а Галактический Полёт протестующе стукнул копытом по полу, отчего Бестия в соседнем деннике вздрогнула.       —Идея, конечно, из разряда «засунь палец в пасть крокодилу», но другого выбора нет, — мрачно усмехнувшись, пробормотал Джеймс. Потерев тёмную отметину на лбу Галактического Полёта, Клаудмилл отправился на поиски наиболее подходящей замены, а Рэд поспешил к заскучавшему Духу.       Джеймс очень болезненно реагировал на любые изменения в привычном ему графике, и необходимость заменить верного друга на кого-то другого его совсем не радовала.       Как только Рэд вошёл в денник к Духу, ему на телефон пришло новое сообщение, и сигнал отразился от стен конюшни, заставив лошадей не на шутку перепугаться.       —Это ещё что такое? — возмутился Джеймс с другого конца конюшни.       —Прости, Кейко написала, — отозвался в ответ Рэд и зашёл в чат с любимой девушкой.              mon_amour, 12:17. Птенчик, вы скоро? Алекс начинает нервничать.              —Что пишет? У них всё нормально? — поинтересовался младший Клаудмилл, и Рэд услышал, как его и без того высокий мальчишеский голос звенит от волнения.       —Пишет, что Алекс нервничает, — пробормотал он, постукивая пальцами по экрану и набирая Кейко ответное сообщение. —Нам бы поторопиться. Ты готов?       —Готов.       Затолкав в седельную сумку телефон, «мыльницу», прочную верёвку, рацию и ещё несколько вещей, необходимых для длительного путешествия, Рэд вывел Соколиного Духа из денника. Через несколько секунд из самого дальнего денника вышел Джеймс, ведя за повод молодую вороную кобылу английской чистокровной породы, выведенную в самых лучших условиях. Галактический Полёт, краем глаза заметив конкурентку, обиженно фыркнул, но буйствовать и протестовать не стал. Вместо этого он засунул нос в ведро с кашей.       Вдвоём Клаудмиллы вышли из конюшни и отправились в путь. Первая остановка рабочего отряда — Вэлдейл, родина давно почившей Элизабет. По пути Джеймс вкратце ввёл брата в курс дела: в ходе последней миссии Духовных наездниц в Пандории было нарушено равновесие, Идрис сутками напролёт мучался от ужасной головной боли и был отрезан от родного измерения. Помимо этого в Пандории остались запечатанными некоторые мирные жители, которых по случайному стечению обстоятельств засосало в измерение после того, как закрылся портал, который появлялся в определённых местах в определённые дни. В то же время повредились два основных портала — в Долине Спрятанного Динозавра и в Эпоне — но они, вроде как, выполняли свою функцию.       Слушая рассказ младшего брата, Рэд ощутил, как по спине бегут противные мурашки. Проблема глобального масштаба — это именно то, что он хотел получить на свой двадцать третий день рождения. Просто блестяще.       До Вэлдейла Клаудмиллы добрались неожиданно быстро и с ветерком. Как только они пересекли величественный и, отчасти, пугающий Лес Холлов, Джеймс почувствовал странный всплеск духовной энергии. В ту же секунду на деревню обрушился огромный, горячий поток воздуха. Порыв обжигающего ветра сдул с головы Джеймса кепку, но Рэд успел её поймать прежде, чем она улетит куда-нибудь к Аиден.       Самым странным Рэду показалось то, что никто, кроме них двоих, этого не почувствовал.       —Что это такое? — негромко спросил он, возвращая брату кепку.       —Если бы я знал... — пробормотал в ответ Джеймс. Подтолкнув лошадь пятками кроссовок в бока, он поспешил к ещё одному магическому месту, которое вело в Священную Рощу. Рэд поторопился за ним, опасаясь задерживаться в этом энергетическом шторме.       Всадники дошли до портала и затормозили в нескольких шагах от него.       —Честно говоря, я забыл, как это делается... — сконфуженно потирая затылок, признался Рэд. Джеймс поглядел на него так, будто бы увидел впервые.       —Просто иди за мной, — бесстрастно сказал он с тяжёлым вздохом. —Я покажу.       Пришпорив лошадь, Джеймс ступил на магическую спираль. Земля под копытом тут же отозвалась тихой, приятной трелью и вибрацией, как будто кто-то ударил молоточком по клавише ксилофона. Одновременно с этим из кустов вылетели ярко-розовые, волшебные бабочки — они щекотали лица мягкими крылышками, путались в волосах и гривах, садились на тропинку. Их было настолько много, что, казалось, они закрыли собой всё небо.       Взмахом руки Джеймс напугал и разогнал часть бабочек, расчищая себе путь. Покрепче стиснув руками поводья обеспокоенной лошади, он повёл её шагом по протоптанной, блестящей тропинке. Рэд побрёл за ним, осматриваясь. Бабочки садились на его лицо, плечи и руки, дразнили крылышками Соколиного Духа, который всё норовил их проглотить. А Джеймс оставался невозмутимым.       Магическая спираль постепенно сужалась, а в самом её центре появлялся тёмно-красный портал — он издавал странные, пугающие звуки, от которых гудела голова и пульсировали виски. Рэд устремил свой взгляд на сосредоточенное лицо младшего брата. Похоже, он был обеспокоен не меньше него: что-то ему подсказывало, что магическое равновесие нарушено не только в Пандории, но и на материке.       Когда открылся портал, Джеймс вошёл в него первый. Всё его человеческое существо тут же окутало странной розовой дымкой. Туман просочился сквозь крохотные царапинки на коже, заполнил собой внутренние органы; на долю секунды тело пронзило острой болью, от которой перед глазами заплясали разноцветные пятна, а затем... всё стихло.       За считанные секунды Клаудмиллы очутились в Священной Роще. С трудом разлепив глаза, Джеймс осмотрелся. На главной площади собрался рабочий отряд добровольцев, Кейко, Сакура, а также Фрипп и Духовные Наездницы. Удостоверившись в том, что все на месте, Джеймс перевёл взгляд на Рэда. Старший брат сокрушённо глядел на свои ладони. На них осела розоватая пыльца.       —Так должно быть? — шёпотом поинтересовался он, не глядя на Джеймса. Младший многообещающе нахмурился.       —Не думаю, — буркнул он в ответ и спешился с лошади. Рэд последовал его примеру, и Клаудмиллы приблизились к друзьям.       —С возвращением в Священную Рощу, рабочий отряд, — поздоровался Фрипп, шевеля ушами и постукивая короткими коготками по своему деревянному посоху. Джеймс кивнул, вставая слева от Сакуры и складывая руки на груди. Рэд приблизился к Кейко и протянул руку, чтобы согреть её ладонь, которая всё это время инстинктивно искала его.       —Надеюсь, мы не сильно опоздали? — спросил Джеймс, прочистив горло.       —Ну... — Фрипп покосился в сторону Духовных наездниц, а затем нервно кашлянул, вновь обращаясь к Джеймсу. —Главное, что вы приехали. Я бы хотел поговорить с представителями рабочего отряда наедине.       Он окинул многозначительным взглядом Джеймса, Рэда, Сакуру и Кейко, заставляя каждого из них содрогнуться.       —Хорошо, — с готовностью ответил младший Клаудмилл. Краем глаза он заметил встревоженную Алекс и поприветствовал её сдержанным кивком головы, однако Духовная наездница, похоже, не намерена была останавливаться на этом. Протиснувшись сквозь толпу, она продралась к брату и на долю секунды замешкалась, заметив, как его глаза призывно зажглись при виде неё. Без колебаний, с искренней теплотой, Алекс протянула руки вперёд и, мягко улыбаясь, сделала первый шаг. Джеймс, услышав её инициативу, мгновенно понял её намерение и открыл объятия. Они погрузились друг в друга, словно две части одного целого, и долгожданное тепло родных сердец наполнило их душу.       —Прости, Джеймс, что втягиваю тебя в это... — на грани нервного срыва шепнула Алекс, как можно крепче стискивая младшего брата руками и утыкаясь лбом в худое юношеское плечо. «Иногда ты забываешь, кто я и сколько мне лет, сестрёнка», — хотел сказать Джеймс, но вместо этого лишь улыбнулся, поглаживая Алекс по спине. В этом объятии было всё: надежда, желание защитить и быть любимым.       —Всё будет в порядке, — пообещал Джеймс, делая полшага назад и высвобождаясь из объятий. —В конце концов... Ты — моя сестра, поэтому я не мог не откликнуться на твой зов.       Он высунулся из-за плеча Алекс, и его глаза сразу нашли оставшегося в стороне Рэда. Жестом старший брат предложил последовать за Фриппом и остальными в его логово, чтобы обсудить детали плана. Кивнув, Джеймс на удачу стиснул в своей руке ладонь Алекс, напоследок сверкнул серыми глазами в сторону Духовных наездниц и трусцой поспешил к Рэду через всю площадь.       Когда представители рабочего отряда скрылись в очередном портале, из-за спины Алекс донеслось осторожно и почти неслышно:       —Он так вырос... — Голос принадлежал Анне.       —Помню его ещё во-о-от таким, — добавила Линда, и Лиза усердно закивала, соглашаясь с её словами.       Алекс вздохнула, прижимая прохладную ладонь к разгорячённому лбу.       —Иногда мне кажется, что с моральной точки зрения он гораздо выше и старше меня, — пробормотала она с некоторым разочарованием. —Не такой судьбы я ему желала...       Рабочий отряд спустился в пугающее, мрачное, но уютное логово Фриппа, и все звуки вмиг исчезли: на площади неприлично громко переговаривались между собой добровольцы, а здесь установилась гробовая, давящая тишина. Немногие удостаивались чести войти сюда — в зал, где хранятся знания и хрупкие воспоминания, собранные за сотни лет. Каменный свод испокон веку охранял от бурь времени, а сами стены наполнены тёплым светом факелов и мягким мерцанием кристаллов, впитавших чары древних магов. Некоторые книги, если прислушаться, шептали секреты и тайны Аиден. Под куполом, расписанным звёздами и созвездиями, медленно вращалась астролябия — механическая модель мироздания.       —Каждый вечер я наблюдаю за её движением: она указывает мне редкие моменты, когда небеса открывают свои двери для познания, — чуть слышно пробормотал Фрипп, заметив, как всадники по очереди задирают головы и с интересом рассматривают конструкцию.       В самом центре зала — дивное древо, выросшее сквозь пол библиотеки. Его корни питали заклинаниями каждую полку и книжную страницу. Фрипп проводил здесь дни и ночи, внимая шелесту магических листьев, ведь только в их присутствии удаётся понять самые сложные трактаты.       Вне этих стен бушевал мир суетный и беспокойный. Но здесь, под куполом бесконечного неба, даже время всегда вело себя иначе. Здесь было так уютно, что хотелось остаться здесь навсегда, но рабочий отряд понимал, что у них не так много свободного времени.       Фрипп вскарабкался на необычное место — импровизированную кровать, вырезанную прямо из древнего дерева, с мягкими подушками и сверкающими кристаллами на вершине.       —Рабочий отряд, — негромко окликнул он, привлекая внимание всадников. Он говорил крайне тихо, словно боялся, что кто-то может их услышать. Дождавшись, когда все четыре пары глаз посмотрят на него, Фрипп кивнул. —Поскольку ситуация действительно серьёзная, я бы хотел первым делом задать вопрос вашему руководителю.       Он перевёл взгляд на Джеймса, который в глубокой задумчивости брёл вдоль книжных стеллажей и вёл кончиками пальцев по корешкам древних, покрытыми вековой пылью, фолиантов. Когда Фрипп обратился к нему, Джеймс подошёл ближе.       —Младший брат Духовной наездницы Круга молнии, мэр оживлённого курортного городка, руководитель рабочего отряда Форт-Пинта, — торжественно начал Фрипп. —Пожалуйста, хорошо подумай над ответом прежде, чем ответить на мой вопрос. Теперь слушай меня очень внимательно: сколько человек будет участвовать в выполнении этой миссии?       Джеймс почувствовал, как внутри него зажглась и потухла искра тревоги и размышлений. Мгновенно перед глазами промелькнули все важные моменты его жизни — успехи и провалы, счастливые моменты и ошибки, которые он хотел бы исправить или оставить позади. Заметив замешательство Джеймса, Сакура обошла обескураженных Кейко и Рэда, приблизилась к юноше и в качестве поддержки коснулась его плеча ладонью.       —Я ещё не рассказывал рабочему отряду о за... кхм... сложившейся ситуации, — сознался Джеймс, кладя одну руку меж лопаток Сакуры и притягивая её поближе к себе. Фрипп кивнул.       —Я понимаю, — произнёс он, а затем снова постучал коготками по посоху. —Я не просто так задал именно такой вопрос. Ситуация вышла из-под контроля, и я не исключаю наличие жертв. Полагаю, вам уже довелось попасть под влияние изменений в магическом поле?       —Да! — В разговор встрял Рэд. Сжав одну руку в кулак, он сделал шаг вперёд, переключая на себя внимание лидера круга Аиден. Фрипп заинтересованно шевельнул ушами. —Я не знаю, что это такое, но как только мы с Джеймсом пересекли Лес Холлов, на нас обрушился горячий поток магии, который никто, кроме нас, не ощутил. Портал, ведущий в Священную Рощу также вёл себя странно: из него доносились странные, пугающие звуки и чей-то шёпот.       Дослушав рассказ Рэда, Фрипп задумчиво поскрёб когтем по подбородку. К обсуждению рискнула присоединиться Кейко. Прямая и уверенная в себе, она вышла из тени и поравнялась с Рэдом. Её шаг демонстрировал внутреннюю силу, которую она скрывала под невозмутимым выражением лица. Рэд восхищённо улыбнулся, поглядев на девушку.       —Когда мы вошли в Священную Рощу, то тоже кое-что почувствовали, — начала она. —Почему-то нам всем было очень больно пересекать порталы. По ощущениям, что-то пыталось сжечь нас изнутри, но не успевало. Насколько мне известно, такого раньше не было, и перемещения между порталами проходили абсолютно безболезненно и почти незаметно.       —Из-за того, что повреждены основные порталы, пандорианский огонь вырывается наружу и сталкивается с магией, — предположил Фрипп. —Боюсь представить, что произойдёт, если мы войдём в Пандорию через основные порталы...       —Фрипп, какова вероятность, что это Идрис пытается черпать энергию из Пандории, воспользовавшись повреждёнными порталами? — поинтересовался Джеймс, перебив размышления лидера.       —Исключено, — машинально ответил Фрипп, понизив голос до загробного. —В данный момент времени Идрис находится в бессознательном состоянии. Я чувствую кого-то другого.       —«Другого»? — с истеричным смешком переспросил Джеймс, делая шаг вперёд. —Кроме Идриса на материке нет выходцев из Пандории.       —На твоём месте, я бы не был так уверен, — качая головой, ответил Фрипп, а затем перевёл взгляд. Подняв одну лапу, он указал кривым когтем на Рэда. —Он.       Голубые глаза Рэда расширились от ужаса, а щёки приобрели болезненный оттенок. Кожа на лице вмиг стала бледной, словно она потеряла свежесть и жизнь. Внезапно он почувствовал острый, жгучий болевой синдром в мышцах рук и ног, словно их кто-то резко сократил.       —Я?... — дрожащим голосом переспросил Рэд, отступая.       —Фрипп? — позвал Джеймс, с каждым шагом оказываясь всё ближе и ближе к космическому существу. —Ты уверен?       Фрипп обхватил обеими лапами посох и прищурился, пристально глядя на побледневшего от ужаса Рэда.       —Я чувствую очень сильную пандорианскую энергию на одежде и коже этого человека, — объяснил он. —Скажи, имел ли ты когда-нибудь тесный контакт с выходцем из Пандории?       Слова Фриппа ударили по ушам Рэда словно барабанные тарелки, однако он попытался прийти в себя и выровнять дыхание. Стиснув пальцами светлые пряди, он снова отступил на шаг и замотал головой. «Не паникуй, не паникуй, не паникуй... Даже если ты окажешься пандорианцем, тебя не выгонят и уж точно не казнят, не паникуй... Merde!».       «Идрис, Идрис, Идрис... Драка... Костёр... Я же не обнимал его и не вступал в интимный контакт, чтобы на моей коже могла остаться его энергия! Это невозможно!»       «Тесный контакт с выходцем из Пандории... Зи... Не трогал её... Эвергрей... Анна... Была в заточении... Вспоминай же, connard!»       —Птенчик? — позвал знакомый взволнованный голос. —Сядь... Садись.       Кейко сразу поняла, что у него развивается паническая атака, и подошла к нему, стараясь сохранять спокойствие. Нежные и тёплые руки помогли ему опереться спиной о стену и медленно осесть на пол. Возможно, нужно было дотащить Рэда до какой-нибудь более мягкой поверхности, но у неё не было на это времени: от сильнейшей панической атаки Рэд начал судорожно хватать ртом воздух. Кейко аккуратно присела на корточки перед Рэдом и заглянула в лицо, кончиками пальцев ласково касаясь запястий.       —В общем, — вновь заговорил Фрипп, повысив голос до уровня диктатора. —Кто-то вместо Идриса сейчас выкачивает энергию из Пандории, но из-за повреждённых порталов излишки энергии вырываются наружу, тем самым вызывая мощные магические всплески. Время на исходе.       Фрипп перевёл взгляд на Джеймса.       —Мой вопрос остаётся открытым, — без нажима напомнил он. Джеймс понимающе кивнул.       —Я... Проведу голосование среди членов рабочего отряда.       —Ступай прямо сейчас. Да поможет тебе в этом Аиден.       Джеймс и Сакура покинули логово Фриппа и поднялись на площадь, а Кейко осталась успокаивать Рэда, который от шока не мог связать и двух слов. Она аккуратно взяла его за руку, чтобы почувствовать тепло и убедить его в том, что она рядом. Кейко села рядом, мягко поглаживая его по руке и шепча спокойным голосом: «Я здесь, я рядом, всё хорошо. Просто глубоко вдохни медленно вместе со мной. Постарайся сделать глубокий вдох через нос, а потом медленно выдох через рот. Всё это временно, ты в безопасности, тебе ничего не грозит». Рэд судорожно пытался успокоиться, заметно борясь с сильным страхом, и несмотря на трудности, Кейко продолжала говорить мягко и уверенно: «Я знаю, что сейчас очень тяжело, но тебе нужно немного потерпеть. Давай сейчас сосредоточимся только на нашем дыхании. Вдох — и выдох. Всё хорошо. Я рядом, я тебя не оставлю».       Параллельно она начала рассказывать ему о приятных вещах, об их совместных планах на выходные или о забавных моментах из жизни. Напомнила о первой встрече, о первом свидании, о первом поцелуе... Кейко старалась избегать давящих вопросов или советов, чтобы не вызвать у Рэда ещё большего стресса. Она просто была здесь, рядом, с теплом и лаской. Постепенно дыхание Рэда Клаудмилла стало спокойнее, губы перестали дрожать, а взгляд — возвращаться к себе. Он тихо вздохнул и скинул с себя часть напряжения, осознав, что рядом есть человек, который заботится о нём и понимает.       Духовные наездницы и добровольцы заметили вернувшихся не сразу: им пришлось пройти определённое количество шагов для того, чтобы собравшиеся обратили на них внимание.       —Рабочий отряд, мне нужно кое-что с вами обсудить, — начал Джеймс, кашлянув в кулак. —На этот раз ситуация касается не только нас или какого-то конкретного заказчика.       Члены рабочего отряда и Духовные наездницы пропустили юношу в центр образовавшегося круга, чтобы сконцентрировать на нём своё внимание, а также для того, чтобы расслабить его: под влиянием сложившейся ситуации Джеймс казался очень напряжённым.       —Для начала я бы хотел заикнуться о том, что на этот раз мы работаем бесплатно, — продолжал Джеймс, кидая настороженные взгляды в сторону сестры и Сакуры. —Пожалуйста, не нужно кидаться по мне гнилыми помидорами: это условие установлено не по моей инициативе... точнее, по моей, но... короче говоря, на моё решение повлиял ряд факторов. Я не хочу брать с заказчиков или с пострадавших какую-либо плату.       —Почему? — поинтересовались из толпы. Джеймс вздохнул.       —Потому что вы даже представить не можете, насколько всё серьёзно, — неожиданно грубо ответил он, нахмурившись. —В Пандории нарушено равновесие: повреждены основные порталы. Пандорианцам необходимо откуда-то черпать энергию для существования, но из-за трещины существует риск, что разрушительная пандорианская энергия может просочиться на материк.       —Тогда почему бы просто не избавиться от пандорианцев?...       —Вот именно! Тогда некому будет раздражать трещину, и пандорианская энергия перестанет просачиваться на материк.       —Долой пандорианцев!...       —До-лой, до-лой!...       —Я так и знала, что во всём виноваты пандорианцы!       Джеймс раздражённо потёр переносицу. Сакура показала ему большой палец вверх с подбадривающей улыбкой, и это дало ему немного уверенности в себе.       —Послушайте! В Пандории сейчас находится около сотни мирных жителей, которые оказались в радиусе действия третьего пандорианского портала. Возможно, кто-то из них — ваш ближайший родственник, — снова заговорил он, и с каждой фразой его разочарование росло: он не видел сопереживания в глазах добровольцев рабочего отряда. Толпа затихла в замешательстве, и после недолгой паузы Джеймс продолжил.       —Методом поднятия рук я бы хотел провести голосование. Пожалуйста, поднимите руки те, кто согласен отправиться со мной и Духовными наездницами... в Пандорию.       «На верную смерть» — хотел добавить Джеймс, но вовремя прикусил язык, чтобы ненароком не сказануть лишнего. В голову закрадывалась неаккуратно брошенная Фриппом фраза: «я не исключаю наличие жертв». От неё у Джеймса предательски сводило скулы и бежал холодный пот по спине.       Добровольцы долгое время боялись шевельнуть даже кончиком пальца, а затем самая дерзкая девчонка в отряде подала голос. Именно она обвинила пандорианцев в образовавшейся проблеме.       —Ещё чего! — взвизгнула она, широко расставив ноги и уперев кулаки в бока. —Отправиться в Пандорию ради говорящей синей белки, так ещё и за бесплатно?! Ни за что!       —Наиболее разумным вариантом будет эвакуироваться отсюда поскорее, чтобы не попасть под влияние пандорианской энергии, — добавила её подружка, делая осторожные шаги в сторону своей лошади, которая заинтересованно подняла голову в сторону шума и криков.       —Я не говорил, что ради бел... — закричал Джеймс, всплеснув руками, однако ему не дали закончить мысль: добровольцы рабочего отряда стали по одному отщипываться от общей толпы и возвращаться к своим лошадям, оставленным неподалёку. —Стойте!       —Бывай, коротышка Клаудмилл!       —Самоубийца! Сам иди в свою Пандорию!       Постепенно площадь опустела: один за другим всадники исчезали в портале, покидая Священную Рощу. На площади напротив Джеймса остались стоять лишь представители клуба «Королевские Подсолнухи», но и они продолжали нервно коситься в сторону лошадей.       —Вы тоже уходите?... — дрожащим от разочарования голосом догадался Джеймс. Один из мальчишек опустил напряжённые плечи и покачал головой.       —Прости, Джеймс. Как бы прискорбно это ни звучало, но они правы, — сказал он, глядя на Джеймса исподлобья. Вынув из внутреннего кармана клетчатой жилетки небольшую бледно-жёлтую карточку, он протянул её Клаудмиллу.       —Что это? — спросил Джеймс, рассматривая карточку. На оборотной стороне был написан короткий телефонный номер и надпись «Королевские Подсолнухи».       —Визитка клуба, — объяснил мальчишка. Кажется, его звали Канкад. —На случай, если... если выживешь и надумаешь вступить в клуб. Баронесса очень тебя ждёт.       —Спасибо... — вполголоса ответил Джеймс, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы обиды и безысходности. Помахав рукой, Канкад с ободряющей улыбкой попрощался и лёгкой трусцой подбежал к своему коню.       —Пусть Аиден осветит ваш путь, — добавил второй мальчишка, в качестве поддержки похлопав Джеймса по плечу, а затем присоединился к своему другу. Вдвоём они покинули Священную Рощу. Джеймсу на долю секунды показалось, что по опустевшей площади прокатилось перекати-поле. Хотя, возможно, это просто галлюцинации.       Выпрямив спину, Джеймс сморгнул солёную пелену перед глазами и протянул визитку осторожно приблизившейся Сакуре. Девушка с опаской заглянула в его лицо. Юноша перевёл на неё бесстрастный, опустевший взгляд, а затем с обречённым вздохом опустился на холодный каменный пьедестал, свесив ноги. Сняв кепку, он отшвырнул её куда подальше. Сакура в панике метнулась к нему и села рядом. В попытках успокоиться и не позволить слезам литься непрерывным потоком, Джеймс зажмурился. Он сгорбился и прижался к Сакуре как беззащитный котёнок, словно ища поддержки.       —Джеймс... — вполголоса позвала она, стискивая светлые пряди между пальцами.       —Надо... надо доложить Фриппу о том, сколько человек... будет участвовать в выполнении миссии, — ответил Джеймс после короткой паузы, но вместо этого ещё плотнее вжался в Сакуру. Девушка тяжело вздохнула.       —Я схожу, — сделав шаг вперёд, сказала Алекс. Приоткрыв глаза, Джеймс покосился на сестру из-под полуприкрытых век и прошептал еле слышно: «пожалуйста...». С готовностью кивнув, Алекс круто развернулась и опрометью кинулась к порталу бирюзового цвета, чтобы спуститься в логово Фриппа.       Обнимая и прижимая к себе окончательно сломленного Джеймса, Сакура ощутила, что он дрожит. Бледная, болезненная кожа покрывалась мурашками. Каждый всхлип Джеймса сопровождался непроизвольными дёрганьями, а Сакура шептала ласковые слова, чтобы расслабить его и успокоить.       После предательства всё его внутреннее состояние словно рухнуло, как карточный домик, сложенный из слепых надежд. Джеймс не мог поверить, что те, кому он доверял всем сердцем, могли так легко пренебречь его доброжелательностью. Внутри царила сплошная боль. Она была острой и пронзительной, словно нож, вонзающийся в самую душу. В его голове постоянно крутились воспоминания о совместных моментах, об обещаниях, которые теперь казались ему пустыми словами, не имеющими никакого значения.       Впервые за долгое время Джеймс ощущал себя внезапно одиноким, даже в окружении других людей. Внутри царила смесь отчаяния и разочарования. В течение нескольких дней его охватывали волнения: он не мог избавиться от чувства предательства, которое висело над ним тяжёлым облаком. Клаудмилл начал сомневаться во всех людях и своих действиях, задаваясь вопросами: «Почему они так поступили?» и «Что я сделал не так?».       Совсем скоро от неудобного положения спина дала о себе знать, пронзив тело острой, раздражающей болью, и Джеймс был вынужден выпрямиться.       —Неужели я настолько плохой руководитель?... — пробормотал он, глядя куда-то сквозь пространство.       —Дело не в тебе, Джеймс, — заговорила Сакура. —Их решение зависело не от того, хороший ты руководитель или нет, а от того, чем всё это может обернуться для них. Сам посуди: никто не захочет просто так отправляться на верную смерть.       Джеймс сомкнул губы и притих, продолжая неотрывно смотреть в одну точку. Внутри он решил, что, несмотря на всё, он не позволит случившемуся разрушить его полностью, и в глубине души он продолжал надеяться на лучшее. По крайней мере, пока рядом с ним любимая девушка, старший брат, его возлюбленная и Духовные наездницы, всё будет хорошо. Его окружают слишком хорошие люди, так что он понимал, что никто не позволит ему остаться в одиночестве.       Джеймс поставил одну ногу на каменный пьедестал и наклонил голову так, чтобы подбородок оказался на колене. Почему-то неожиданно стало очень холодно и неприятно, как будто кто-то резко включил зиму. Тяжело вздохнув, Сакура встала со своего места, подобрала с земли запылившуюся кепку, отряхнула её и вернулась к Джеймсу, протягивая ему головной убор. Приняв в руки свою любимую кепку, Джеймс с благодарностью поглядел на девушку снизу вверх.       —Иди сюда, — обхватив ладонью мраморное запястье, он мягко потянул Сакуру к себе, заставляя сесть рядом. Девушка послушно присела на прежнее место, вопросительно глядя на Джеймса. Обхватив прохладными ладонями лицо Сакуры, Джеймс притянул её поближе к себе, осторожно приблизился и чуть наклонил голову в сторону, словно боясь нарушить ту хрупкую гармонию, которая устанавливалась между ними каждый раз. Потом их губы наконец встретились, начиная с лёгкого, деликатного поцелуя, будто впервые, с тонким ощущением трепета и страсти. Оставшиеся на площади Духовные наездницы тут же залились краской и на всякий случай отвернулись, чтобы не смущать влюблённых и не смущаться самим, однако Линда всё же осмелилась подглядеть краем глаза.       Поцелуй со временем стал медленным и глубоким, передавая весь спектр их эмоций — искреннюю нежность, желание, доверие и яркую взаимную связь. Вся окружающая тьма, казалось, растворилась, оставляя только их и этот уникальный миг, наполненный искренней любовью и трепетом, который они запомнят навсегда. Поцелуи Джеймса всегда сводили Сакуру с ума — нежные, сладкие, неуверенные — и именно это отличало его от других парней.       Джеймс отстранился первый. Нехотя, но вынужденно: из портала вышли Алекс, Фрипп, всё такой же бледный Рэд и Кейко.       —Новость, которую мне передала Алекс, меня, мягко говоря, не порадовала, — заговорил Фрипп, приближаясь к Духовным наездницам и постукивая деревянным посохом по каменной площади. —Но другого варианта исхода событий у нас нет. Поэтому я, лидер и хранитель Защитников Аиден, прошу Духовных наездниц и представителей рабочего отряда Форт-Пинта отправиться в Пандорию, спасти мирных жителей, оказать необходимую медицинскую помощь пострадавшим и запечатать трещины в порталах.       Джеймс поднялся с каменного пьедестала и кивнул, положив правую руку на сердце, а Сакура встала с левой стороны от него и в качестве поддержки коснулась запястья.       —Именем руководителя рабочего отряда Форт-Пинта я обещаю защитить каждого, кто встретится на нашем пути, — произнёс он, а затем перевёл взгляд на взволнованную Алекс. Она не стала спорить с братом и препятствовать его решению, так как понимала, что это — исключительно его выбор, за который ему придётся отвечать самостоятельно. Фрипп кивнул, многообещающе шевельнув ушками.       —Да поможет тебе в этом Аиден, младший брат Духовной наездницы Круга молнии, — ответил он. Джеймс кивнул, а затем Фрипп взмахнул посохом. Крохотный, но наполненный сокрушительной энергией магический камень на долю секунды вспыхнул и задрожал. Через мгновение с негромким хлопком в воздухе перед Джеймсом материализовался клубок из розовых бабочек. Фрипп ударил посохом по каменной поверхности, и волшебные насекомые вмиг рассыпались в розоватую пыльцу. На месте бабочек образовался горшочек с голубоватым песком, и Джеймс подставил руки прежде, чем он рухнет с высоты и разобьётся на тысячи кусочков.       —Порошок странствий, — объяснил Фрипп, поймав недоумённый взгляд младшего Клаудмилла. —Боюсь, что после того, как вы войдёте в Пандорию через один из повреждённых порталов, он может схлопнуться из-за трещины, — что-то вроде системы безопасности, — поэтому этот порошок поможет вам переместиться из Пандории на материк после завершения миссии... или во время иной критической ситуации.       —Спасибо, Фрипп, — поблагодарил Джеймс.       Фрипп обозначил текущий момент началом миссии и дал ей глупое, но вполне логичное и символичное название — «пандорианская мантия», ведь мантия — символ защиты и помощи. Прежде, чем отправиться в путь, необходимо было определиться с тем, в какой же пандорианский портал войдёт спасательная команда. Оба портала повреждены настолько сильно, что одно неверное движение — и портал захлопнется вместе с тобой, однако ближе всех оказался портал, расположенный в Ледяном лесу Долины Спрятанного Динозавра.       Когда спасательная команда определилась с порталом, Фрипп с тяжёлым сердцем отпустил Духовных наездниц и рабочий отряд отсыпаться, собираться с мыслями и готовиться к экспедиции.       Когда рабочий отряд покинул Священную Рощу и спустился в Вэлдейл, Джеймс пришпорил лошадь и догнал Рэда, который выглядел так, как будто дважды умер и забыл воскреснуть — крайне пугающе.       —Рэд? — осторожно окликнул Джеймс, тщетно пытаясь заглянуть брату в лицо, но Рэд шёл верхом с опущенной головой, и несколько светлых прядей прикрыли собой воспалённые, влажные глаза. —Всё нормально?       Вдруг мысли Рэда прозвучали вслух с какой-то тоскливой иронией: "Как ты думаешь, я похож на пандорианца?". Голос едва слышен, словно он боялся, что кто-то его услышит и посмеётся. Это был не просто вопрос о внешности или происхождении, это был крик о собственной внутренней разобщённости, о том, что он чувствовал — как будто его полностью переплели с мраком, и он уже утратил связь с реальностью.       Пандорианец... Рэд зажмурился и повторил в себе это слово — как заклинание или проклятие. И хотя внутри боролся страх, он также чувствовал безысходность как единственное истинное ощущение на данном этапе.       Тяжело вздохнув, Джеймс обогнал идущего впереди Соколиного Духа и преградил ему путь своей кобылой. Идущие позади них девушки на всякий случай притормозили, несмотря на то, что шли они на приличном расстоянии от Клаудмиллов. Рэд приподнял голову, встречаясь абсолютно пустым и безжизненным взглядом с младшим братом.       —Даже если бы ты оказался пандорианцем, мы бы не отвернулись от тебя, — сказал Джеймс совершенно серьёзно. —Особенно в твой день рождения. Ничего страшного или постыдного в «статусе» пандорианца нет. Идриса побаиваются и презирают на Юрвике не из-за Пандории, а из-за человеческого фактора. Идрис — подлый и эгоцентричный человек, а ты — мой старший брат, и я каждый день с нетерпением жду твоего возвращения. Так что прекращай распускать нюни, намотай сопли на кулак и поехали.       Презрительно фыркнув в качестве профилактики, Джеймс подтолкнул свою кобылу пятками кроссовок в бока, развернул и лёгкой рысью повёл в сторону Леса Холлов. Соколиный Дух многозначительно покосился на задумавшегося Рэда, словно говоря: «слышал, что он сказал?». В ответ на проницательный взгляд першерона Рэд с нервным смешком тихонечко ругнулся на французском, а затем довольно болезненно пришпорил его грубой подошвой своих кроссовок. Всхрапнув от внезапной неприятной боли, Дух послушно потрусил за Джеймсом.       Как хорошо, что Тамсин не слышит его сквернословия.

      ***

Перед тем, как разойтись на ближайшей развилке, Лиза поделилась с рабочим отрядом остатками «Лепестков Восстановления» — исцеляющим порошком — преподнеся это в качестве подарка Рэду на день рождения. По возвращении в Форт-Пинта Кейко прислушалась к рекомендациям Лизы Петерсон и развела две ложки порошка со стаканом тёплого молока, а затем заставила возлюбленного выпить этот тягучий напиток до последней капли. Примерно спустя пятнадцать минут Рэда начало клонить в сон и он заснул без задних ног, Джеймс отправился в свой кабинет, а Кейко и Сакура решили заняться вещами и подобрать тёплую одежду для длительной экспедиции в Долину Спрятанного Динозавра.       К сожалению, Форт-Пинта не располагал зимней одеждой, так как являлся исключительно курортным центром материка; в женском гардеробе не хватало тёплых вещей по одной простой причине — Сакура и Кейко приезжали исключительно на летний период, и их чемоданы ломились от изобилия различных купальников, юбок, воздушных сарафанов и шорт. Пораскинув мозгами, девушки приняли решение отправиться в торговый центр, пока у них есть немного свободного времени: Джеймс пообещал связаться с ними, когда к отправлению всё будет готово.       За окном автобуса раскинулся живописный пейзаж, который менялся с каждым километром. Вначале дорога шла через густой лес — высокие сосны и ели возвышались над проезжей частью, их тёмная зелень казалась почти чёрной в тени, создавая ощущение глубокой тишины и уединения. Иногда проскакивали небольшие поля с ярко-жёлтыми подсолнухами или пшеничным золотом, которыми трещал ветер, пробежавший по их колосьям. Свет солнца мягко пробивался сквозь ветви, создавая на земле золотистые пятна, и ветер шуршал листьями, наполняя пространство лёгким шёпотом.       Далее пейзаж превращался в открытые равнины, где вытянутые горизонты мерцали голубым и серым. На самом горизонте виднелись маленькие деревушки с уютными домиками, над крышами которых блестел солнечный свет; их окна отражали солнце, словно мерцающие звёзды. Время от времени мимо пролетали стаи птиц — грачи или вороны — которые кружили высоко в небе, создавая чёрные полосы движущихся точек.       Когда автобус приближается к горной цепи, всё становится ещё более впечатляющим: узкие извилистые тропы, покрытые зелёным ковром лесов, озёра в низинах, с гладкой, как стекло, поверхностью, и вершины гор, покрытые снегом. Высокие пики пронзали небо, подчёркивая их высоту и величие. Глубина и богатство этого пейзажа захватывали дух, вызывая чувство восхищения и немного грусти, что путь всё-таки подошёл к концу.       Внутри автобуса было тихо: многие пассажиры уже сосредоточенно собирали свои вещи, некоторые даже задремали — усталость взяла своё. «Остановка — торговый центр города Юрвика» — бодрым и весёлым голосом объявил кондуктор в громкоговоритель. Автобус затормозил на остановке прямо напротив входа в торговый центр, и из него высыпала большая часть пассажиров.       После того, как Сакура и Кейко зашли в главный вход, их встретил насыщенный аромат свежей выпечки из кафе и яркие витрины магазинов. Времени было в обрез, поэтому девушки сразу же направились в отдел с зимней одеждой. Консультанты и продавцы за кассами встретили их с крайне подозрительными взглядами: кто в здравом додумается закупаться вязаными шапками, варежками и тёплыми шубками в начале августа? В течение получаса девушки примеряли разные наряды, советовались друг с другом и делали покупки.       Там же начался настоящий «бой за лучшее»: Кейко примеряла узкую кожаную куртку с меховой отделкой, которая идеально подчеркнула её фигуру, а Сакура – тёплый пуховик нежно-голубого цвета, будто созданный для зимнего снега. Девушки долгое время вертелись у гигантского зеркала, фотографируясь и хихикая. Кейко также сделала несколько персональных фотографий для Рэда, чтобы поднять ему настроение в столь тяжёлый для него период...       Когда они заметили большой стеклянный стенд, на котором было выставлено множество зимних курток и пальто, Кейко и Сакура вместе подошли ближе. Там были куртки из мягкой шерпы, пуховики с меховыми капюшонами и классические зимние пальто. Они начали примерять разные модели: изящные приталенные пальто в грубую клетку, серые и бежевые пуховики с пухлыми капюшонами, и даже яркие пуховики в красный и синий цвет, чтобы добавить яркости в серые зимние будни.       После шоппинга девушки решили перекусить и отправились в кафе, где заказали свежие смузи и тёплые круассаны. Во время еды они обсуждали планы на будущее, делились новостями и советами. А на материк девушки вернулись как раз вовремя: кто только они вышли из автобуса, им позвонил Джеймс и сообщил, что к отправлению всё готово и с минуты на минуту можно будет выдвигаться в Вэлдейл.       По прибытии Кейко разбудила Рэда, который благодаря «подарку» Лизы Петерсон чувствовал себя немного лучше, однако всё ещё выглядел слегка подавленным, и помогла ему собрать вещи. В полудрёме, на границе между сном и реальностью Рэд пробубнил что—то нечленораздельное, но по обрывкам фраз Сакура догадалась, что Джеймс снова занят фестивалем, поэтому сразу отправилась за ним.       Побережье встретило Сакуру ярким и оживлённым шумом. Огромные огни с разноцветными гирляндами создавали яркое освещение, отражаясь в морской воде, придавая всему происходящему особый магический оттенок. Музыка звучала из мощных колонок, наполняя воздух ритмами танцевальной электроники и популярных хитов, которые заставляли всех гостей подчиняться волне веселья и энергии.       На песке развернулись импровизированные шатры и уютные уголки, где люди в ярких купальниках и лёгких рубашках общались, смеялись и обменивались историями. Бармены быстро обслуживали посетителей, подавая освежающие коктейли и морские деликатесы. В центре кружилась компания с зажигательными танцами, в которых участвовали и взрослые, и дети, поднимая крики и хлопая в ладоши. Иногда в небо взмывали фейерверки, и люди замирали в восторге, наблюдая за этим зрелищем.       Джеймс стоял в тени раскидистых деревьев за прилавком и с приятным шелестом пересчитывал тёмно-голубые купюры. Касса была раскрыта настежь, а внутри пестрило обилие купюр разных оттенков синего и голубого, а также золотистые монетки, блеск которых отражался от очков в красной оправе и украшал дымчато-серые глаза Джеймса Клаудмилла. В одной руке он держал огромную стопку купюр, а большим пальцем второй руки смахивал в сторону по одной бумажке, шевеля губами и периодические смачивая кончик пальца слюной.       Сакура не слышно подошла ближе, однако была уверена в том, что Джеймс заметил её силуэт ещё издалека и знал о её присутствии. Обойдя кассу и пристроившись к юноше с левой стороны, девушка раскрыла было рот, чтобы поздороваться, но не успела: Джеймс прижал прохладный указательный палец к её губам и громко шикнул.       Когда все купюры из его левой руки переместились в правую, Джеймс несколько раз нажал какие-то кнопки на маленьком карманном калькуляторе, а затем издал победный клич и облегчённо выдохнул вместе с этим.       —За два дня помощи с фестивалем я заработал семнадцать тысяч четыреста шестьдесят три Звёздных, — объявил он, продолжая ликовать и пританцовывать от безудержной радости.       —Ты именно для этого согласился помочь с фестивалем? — с хитрым прищуром догадалась Сакура, и Джеймс лукаво улыбнулся.       —Разумеется, — ответил он. —Деньги лишними не бывают.       Аккуратными стопками утрамбовав купюры в кассу, Джеймс лёгким движением бедра захлопнул все ящички сразу и отряхнул руки.       —Вы заходили к Рэду? Как он? — с опаской поинтересовался он, разворачиваясь к Сакуре. Девушка сложила руки на груди.       —Когда мы его разбудили, он сказал, что чувствует себя нормально, — объяснила она, а затем вздохнула и добавила. —Но его внешний вид оставляет желать лучшего.       Джеймс удовлетворённо кивнул и отвёл печальный взгляд в сторону.       —Если бы ты знала, как я жалею о том, что позвал его на заказ, — произнёс он, качая головой. —Представь, насколько ему обидно сейчас находиться здесь в ужасном настроении и состоянии в свой день рождения.       —Рэд не похож на человека, который мог бы обижаться из-за этого, — возразила Сакура. Обхватив обеими ладонями лицо Джеймса, она повернула его голову к себе и очень серьёзно посмотрела в серые глаза, которые отражали глубокую печаль. —Зато представь, каково ему встречать свой двадцать третий день рождения с тобой, Алекс и Кейко, а не в одиночестве.       Джеймс прикрыл глаза, прижимаясь щекой к ладони Сакуры. Его грудь медленно поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом; он был спокоен, однако Сакура знала, что тревожные мысли не давали ему покоя.       Солнце начинало лениво клониться к горизонту, окрашивая небо в розовые и бордовые оттенки, когда рабочий отряд выдвинулся в сторону Вэлдейла. Как и подобает руководителю, Джеймс шёл впереди, а Рэд замыкал группу. Рядом с ним брёл грузовой мул, которого использовали исключительно для перевозки грузов на большие расстояния. На его спине болтались тяжёлые рюкзаки. Все лошади и мул были предварительно защищены от холода особыми утеплёнными джерси, сёдлами и уздечками с мехом.       Пока девушки и Джеймс переговаривались между собой и обсуждали некоторые детали предстоящей спасательной операции, Рэд не проронил ни слова до тех пор, пока рабочий отряд не добрался до места встречи — до входа на территорию Долины Спрятанного Динозавра. Он поздоровался с Духовными наездницами и поблагодарил Лизу за лекарство. Рабочий отряд переоделся в более тёплую одежду, каждый из представителей натянул рукавицы и попрятал носы в шарфы, чтобы холодный воздух ни под каким предлогом не проникал под одежду.       Первыми в ледяную расщелину зашли Духовные наездницы. Рабочий отряд, стараясь держаться как можно ближе друг к другу, последовал за ними.       В Долине Спрятанного Динозавра испокон веку царила особенная тишина, которая казалась настолько густой и непроницаемой, что был слышен только тихий шорох ветра и треск изредка ломающихся веток под тяжестью льда и снега. Всё вокруг покрыто толстым слоем инея и снежной коркой, которая хрустела при каждом неосторожном шаге. Лучи зимнего солнца слабо пробивались сквозь плотные ветви деревьев, создавая искрящиеся отблески на поверхности льда и снега, придавая лесу волшебный, но пугающий вид. А воздух холоден до такой степени, что прерывистое дыхание превращалось в облако пара, которое тут же рассеялось бы на морозе.       Иногда можно было услышать слабый скрип ветвей под тяжестью льда или треск замерзающих мелких ручьёв под снегом, напоминая о том, что всё живое в лесу находится на грани покоя. В каждом вдохе ощущалась свежесть и чистота зимнего воздуха, пронизанного морозом, наполняя сердце одновременно радостью и тихим трепетом перед грандиозной силой зимней природы.       Джеймс брёл сразу за Алекс, которая без энтузиазма игралась с клубком молний на своей ладони, подбрасывая его в воздухе или перекатывая между пальцами. Недолго Джеймс продержался без своего лучшего друга: сразу после возвращения из Священной Рощи он пересел на излюбленного жеребца, и Галактический Полёт с радостью согласился отправиться в царство льда и снега.       Кейко очень долго думала над тем, какую же лошадь взять с собой в путешествие, и в конце концов её выбор пал на величественного Карамельного Восхода. Рядом с ним брёл Колдовской Полумесяц — первая любовь Сакуры Дэрлорд. После него в рейтинге «самых любимых лошадей» стояли только Бездна и Рыцарская Честь.       А Рэд, не изменяя себе, шёл в самом конце цепочки на Соколином Духе.       Возникало навязчивое ощущение, будто стальная рука сжимает всё вокруг: мороз словно проникал в каждое дыхание и каждую клетку тела. Всадники достигли озера, покрытого толстым слоем векового льда, который трещал под ногами и копытами лошадей, заставляя каждого путешественника невольно вздрагивать. Ветер был очень сильный, холодный и пронизывающий до костей, а небо затянуто серыми тучами, предвещающими затяжную снежную бурю. Лошади уверенно шагали по ледовитой поверхности, их копыта скрежетали по тонкому слою льда, который, казалось, держит под собой всю эту ледяную пустыню.       Копыта более сильных лошадей пробивали хрусткую поверхность, оставляя за собой длинные тонкие трещины, которые моментально сливались с остальными трещинами на поверхности. Иногда лошади начинали нервничать — их ноздри широко раздувались, а глаза выражали тревогу, ведь любой неосторожный шаг или трещина могли стать последними.       Наконец, всадники добрели до Ледяного леса, и каждый из них принялся оборачиваться, словно оценивая пройденный путь. Дав лошадям немного времени на передышку, группа продолжила путь, прикрывая лицо от снежной пыли, которая оседала на бровях и ресницах.       Духовные наездницы и рабочий отряд вышли на тропу, которая уходила далеко наверх, петляя между поваленными деревьями и ледяными глыбами, и только тогда им удалось выдохнуть с облегчением. Джеймс обернулся на рабочий отряд, чтобы удостовериться в том, что все без исключения пересекли территорию замёрзшего озера.       —Все на месте? — на всякий случай спросил он, а затем ветер швырнул ему в лицо добрую горсть снега. Члены рабочего отряда принялись осматриваться, проверяя друг друга на наличие. Рэд, находящийся в самом конце группы, приветливо помахал младшему брату рукой, сообщая о своём присутствии, и Джеймс улыбнулся. «Прости, что не могу быть рядом в твой день рождения. Я люблю тебя».       «Je t'aime, mon frère».       Примерно через двадцать пять минут практически непрерывной ходьбы рукавицы перестали спасать от мороза, поэтому Анна сформировала яркий, горячий шарик солнечного света. Этот свет был настолько мощным, что сиял ярче любого уличного фонаря или лампы, освещая всё вокруг будто дневной рассвет. Он не создавал резкого, болезненного свечения, скорее он излучал мягкий, но насыщенный свет, который казался живым — он чуть колыхался, менял оттенки и играл на поверхности листьев, веток и трав, вроде бы танцуя под музыку невидимых звуков.       Солнечный шарик тут же пошёл «по рукам», согревая своим теплом каждого всадника по очереди; на то, чтобы отогреть онемевшие пальцы, уходило около трёх минут, а когда шарик утратил свою магическую силу, то превратился в золотистую пыль прямо в руках Рэда Клаудмилла, и он развеял её на ветру, смешивая со снегом.       К счастью, всадникам не пришлось подниматься на самый верх огромной горы: идущая впереди Лиза Петерсон свернула с тропы и повела группу в сторону портала, и в этот момент каждый из участников экспедиции почувствовал мощнейший магический всплеск.        Это было как невыносимое пламя, разливавшееся по всему телу. Ощущение было такое, словно тысячи острых игл пронизали каждую клетку, каждую мышцу и кость. Боль нарастала быстро, будто волна ужасающей стихии, накатывающей и неумолимо сжимая всё внутри. Каждое дыхание становилось мучительным, будто сам воздух горел, проникал глубже и глубже, вызывая слёзы и судороги.       —Гарнок!... — ругнулась Алекс, хватаясь за голову. Тин-Кан тоже отступил на полшага и зажмурился, стараясь справиться с тупой головной болью.       —Мы приближаемся к повреждённому порталу, — объяснила Лиза, с трудом справляясь с помутнением. Старшайн поднял голову, принюхиваясь.       —Неужели у него настолько широкий радиус действия? — спросил он негромко.       —Теперь понятно, что сейчас чувствует Идрис... — пробормотал Рэд, подходя ближе к основной группе всадников. Покрасневшие и одеревенелые пальцы его правой руки сжимали тёплую меховую шапку, словно он пытался таким образом избавиться от боли.       —Что—то мне подсказывает, что сейчас Идрис чувствует себя намного, намного хуже, — качая головой, ответил Джеймс.       —Сгруппируйтесь, — посоветовала Линда, однако это больше походило на приказ. —Так будет проще перенести боль: пандорианская энергия начнёт влиять на всех сразу, а не только на кого-то одного.       Недолго думая, рабочий отряд и Духовные наездницы послушались совета Линды. Помимо того, что боль действительно немного притупилась, стало ещё и гораздо теплее. Когда жуткая боль перестала сковывать движения, группа продолжила упорно продвигаться к порталу, несмотря на то, что пандорианская энергия начинала жечь и застилать незащищённые глаза.       Когда всадники добрались до портала, то боль стала насколько сильной, что уже попросту перестала ощущаться. Спешившись с лошади, Линда задумчиво осмотрела портал со всех сторон. «Осторожно!» — взволнованно крикнул ей вдогонку Метеор. Линда махнула ему в ответ рукой, мол, «всё нормально». Не заметив ничего примечательного, наездница вернулась к группе.       —Просто так в портал не войти, магическое поле сильно искажено, — объявила она, и её слова прозвучали как какой-то приговор, от которого у всех пробежали мурашки по коже.       —Я могу попробовать... «подвинуть» магическое поле и открыть портал с помощью энтропийного кристалла, — делая шаг вперёд, предложила Анна. —Но мне понадобится время.       —Поступай так, как велит тебе сердце, и пусть Аиден поможет тебе, — кивнула Лиза, взмахом руки пригласив Анну подойти к порталу. —А мы пока сделаем небольшой привал.       Оставив неподалёку лошадей, всадники подготовили небольшое кострище, принесли с собой сухие ветки, кору, листья — всё это было идеально для разжигания — и развели костёр. Вначале он был слабым, едва ли мог держать огонь, но вскоре, благодаря постоянному добавлению веток, пламя заискрилось ярче и ярче. Рэд и Джеймс отправились за сухими брёвнами, чтобы всадники могли расположиться вокруг костра. Рэд шёл первым, раздвигая ветви широкими движениями плеч, но каждый раз придерживал их, чтобы те не хлестнули Джеймса по лицу.       —Здесь должно хватить, — произнёс Рэд, указывая на поваленную бурей сосну. Голос его звучал глубже обычного — Ледяной лес всегда делал его мягче. Джеймс ухмыльнулся, подбирая рассыпавшиеся ветки:       —Ты только не вздумай опять всё самое тяжёлое на себе тащить. Я не ребёнок, чтобы ты меня берёг.       Рэд фыркнул, но уголки его глаз смягчились. Он ничего не ответил, но в глазах плясали лукавые, ехидные огоньки. Джеймс закатил глаза, но не стал спорить — вместо этого он наблюдал, как брат достаёт неожиданно знакомый ему кинжал. Лезвие выскользнуло из ножен с тихим шелестом, словно вздохнув после долгого сна. Оно было тёмным, как ночь, но с тончайшими алыми прожилками, будто вены. Рукоять, обтянутая кожей, была гладкой от частого использования, но Рэд держал её бережно — как что-то хрупкое.       Джеймс прикусил нижнюю губу и ненадолго завис, словно формулируя мысль.       —Ты его всегда с собой носишь? — уточнил он, стараясь звучать небрежно, но в голосе прокралась та самая детская любопытность, которая всегда выдавала его.       Рэд на мгновение замер, затем аккуратно срезал сучок с бревна.       —Да. — Он не добавил ничего больше, но Джеймс знал — этот нож был чем-то большим, чем просто оружие.       —Он... красивый, — пробормотал Джеймс, но на этот раз искренне.       —Слишком пафосный для дров, — с ухмылкой поправил Рэд, но в голосе не было насмешки.       —Ну, зато теперь у нас есть самое стильное полено в округе, — буркнул Джеймс.       Они переглянулись — и рассмеялись одновременно.       Рэд и Джеймс притащили сухие брёвна, а Кейко и Сакура позаботились о том, чтобы всем достались сухпайки, и участники экспедиции расселись вокруг костра. А Анна, вооружившись энтропийным кристаллом, отправилась к порталу.       Кейко разлила по металлическим кружкам горячий сладкий чай из термоса и вручила каждому, а затем присоединилась ко всеобщей «трапезе»: сев на скрипучее бревно рядом с Рэдом, она сделала большой глоток чая и откусила от своей вафли такой же большой кусок. Рэд усмехнулся.       —Проголодалась, коробочка? — догадался он, кокетливо подтолкнув девушку плечом.       —А ты как думаешь? — с трудом разжевав пресную вафлю, Кейко покосилась на парня. Рэд ничего не сказал в ответ. Вместо этого он обхватил обеими руками свою кружку, делая несколько маленьких глотков. После пробуждения порошок Лизы всё ещё действовал, но уже не так сильно, и Рэд старался держаться изо всех сил.       —У нас есть какой-то план действий? — поинтересовался Джеймс, бесстрастно наблюдая за тем, как Сакура старательно пережёвывает жёсткую и невкусную вафлю. —Что мы будем делать, когда войдём в портал?       —Очень хорошо, что ты говоришь не «если», а «когда», — поправив очки, заметила Линда. —У нас нет чёткого плана, так как никто не знает, что нас ждёт в Пандории.       —Но если перед порталом не окажется ни одного из пострадавших, то мы разделимся и поищем их, — добавила Алекс, переключая на себя внимание младшего брата. Джеймс отвёл взгляд в задумчивости, и в этот момент голос подал Рэд.       —Фрипп сказал, что кто-то другой, помимо Идриса, сейчас выкачивает энергию из Пандории, — вспомнил он, и все взгляды тут же обратились к нему. На лицо Кейко застыло искреннее сожаление: она бы не хотела, чтобы возлюбленный вспоминал об этой злополучной ситуации в ближайшие несколько десятков лет.       Линда задумалась.       —Я тоже чувствую чьё-то лишнее присутствие, и мне почему-то кажется, что третий портал схлопнулся именно из него, — произнесла она, постукивая указательным пальцем по подбородку. Рэд и Джеймс переглянулись в недоумении.       —Получается он — враг? — предположил последний. Линда качнула головой.       —Непохоже, — возразила она. —Скорее всего, он такой же, как Идрис — затерявшийся в толпе и слившийся с простым народом пандорианец. Пока что он не представляет опасности для Аиден и материка.       Лицо Рэда потемнело, когда он погрузился в раздумья. Чтобы его отвлечь, Кейко аккуратно накрыла его напряжённую руку ладонью, привлекая к себе внимание. Улыбнувшись, Рэд перехватил её запястье и поднёс к своим губам, а затем оставил нежный поцелуй на костяшках пальцев, заставив на секунду забыть о дыхании.       —Птенчик, я хочу кое—что сказать тебе, — начала Кейко, наблюдая за тем, как Рэд переплетает их пальцы между собой. Она подняла взгляд, встречаясь с голубыми и весёлыми глазами возлюбленного. —Мне очень жаль, что так получилось... Ты не должен был грустить в свой день рождения. До рассвета и начала нового дня остаются считанные часы, поэтому я хочу подарить тебе подарок, пока у меня есть на это время.       —Ну-ка?       —В общем... Ты на каждом шагу говоришь, что мечтаешь уехать во Францию для того, чтобы преподавать французский язык на государственном уровне, и я вижу все твои старания для осуществления этой мечты. Я хочу тебе помочь.       —Ne me fais pas peur, коробочка... — недоверчиво сощурившись, буркнул Рэд. Кейко вздохнула.       —Я не хочу, чтобы что-то ограничивало тебя от твоей мечты, — продолжила она. —Поэтому, Рэд Клаудмилл, пожалуйста: когда ты выиграешь в конкурсе и у тебя появится возможность переехать во Францию — не бери меня с собой. Я не хочу мешать тебе.       Кейко говорила совершенно серьёзно, в её взгляде не было ни намёка на веселье и розыгрыш, и эта серьёзность одновременно рассмешила и разозлила Рэда.       —Ты в своём уме? Шапка перестала выполнять свою функцию, и твой грецкий орешек в черепной коробке льдом покрылся? — заговорил он. Кейко вспыхнула от негодования.       —Это для твоего же блага!... — возмутилась она, но Рэд перебил её.       —Послушай, коробочка. — Он вздохнул и потёр варежкой кончик носа. —Моя мечта — это ты. Я не хочу, чтобы мои мечты и желания существовали в убыток друг другу. И где бы я ни оказался — во Франции, в космосе, в жерле вулкана, в пасти крокодила — я хочу, чтобы ты была рядом несмотря ни на что. В конце концов... Рано или поздно ты удостоишься чести с гордостью носить фамилию семьи Клаудмиллов, и в этом случае ты уже не отвертишься.       Обхватив свободной рукой талию Кейко, Рэд притянул её поближе к себе и оставил нежный, долгий поцелуй на макушке.       После лёгкого перекуса ребята поздравили Рэда с днём рождения и вручили ему некоторые подарки, а Лиза достала гитару — достаточно старую, но крепкую и звучащую по-особенному тепло. Это был её верный спутник, который сопровождал её в самые важные моменты жизни. Её пальцы уверенно перебирали струны, и сразу же в воздухе зазвучала приятная мелодия — насыщенная, эмоциональная и пронизанная искренностью. Её голос мягко наполнял пространство, создавая ощущение тепла и уюта. Она пела о любви, о мечтах, о надежде — чувствах, которые каждый человек хранит в сердце. Её голос колыхался между тонкими нотами и мощными звуками. Внизу, под её пальцами, струны гитары оживали, создавая гармонию с голосом, погружая слушателей в атмосферу волшебства.

Огонь танцует в темноте ночной.

Искры летят в небо звездой одной.

Тепло ладоней,

Круг друзей —

Сегодня день рождения твой.

Гитара шепчет, песни звучат.

Вокруг костра души говорят.

Время застыло,

Ночь без сна.

Сегодня ты главный у костра.

Лес стоял молчаливый и величественный, будто погружённый в глубокий сон. Лунный свет пробивался сквозь редкие облака, освещая причудливые узоры снежинок на ветвях деревьев. Ночью мороз крепчал, воздух становился прозрачнее, а тишина — абсолютной. Лишь иногда хруст снега под ногами выдавал присутствие человека, нарушая торжественную неподвижность зимней ночи.       Огонь костра весело плясал, отбрасывая длинные тени на заснеженные деревья. Всадники сидели вокруг него, грея руки над пламенем и наслаждаясь моментом. Они рассказывали истории, шутили и делились впечатлениями от прогулки по лесу.       Звёздное небо было удивительно ясным и ярким. Казалось, что оно стало ближе, открывая свои тайны и секреты. Люди и лошади смотрели вверх, пытаясь разглядеть знакомые созвездия и загадать желания на падающую звезду.       Приятную дружескую атмосферу прервала вернувшаяся Анна с напряжённым выражением лица. В правой руке она зажимала потухший энтропийный кристалл, а в левой — опустевшую металлическую кружку.       —Портал открыт, — объявила девушка, поправив волосы и рассеяно прикоснувшись к шраму на щеке.       Духовные наездницы собирались в путь, а рабочий отряд занялся костром: засыпав его снегом, Рэд тщательно перемешал палкой оставшийся пепел и угли. Удостоверившись в том, что тлеющих угольков не осталось и кострище не источает тепло, Рэд кинул ещё горсть снега и удовлетворённо отряхнул руки. Краем глаза и сквозь пролетающие мимо лица крупные снежинки он заметил Анну: её невысокая, болезненно худая фигурка с каждым неуверенным шагом становилась всё ближе и ближе к Рэду. Выразительные светло-зелёные глаза с некоторой суровостью смотрели на парня снизу вверх. Анна остановилась в нескольких шагах от Рэда и тут же заняла боевую позицию. От левой руки исходило мистическое фиолетовое свечение — достаточно яркое для того, чтобы у Рэда на затылке зашевелились волосы, но недостаточно для того, чтобы их двоих заметила команда.       —Можно вопрос? — с очевидным напряжением в голосе спросила Анна, держась на безопасном расстоянии. Рэд замер.       —Если я скажу «нет», ты швырнёшь в меня этой штукой?... — уточнил он, сдержанно кивнув в сторону светящегося сгустка энергии в руке Анны. Всадница вздрогнула, вероятно, только сейчас обратив внимание на магию, и сжала руку в кулак. Как зачарованный Рэд наблюдал за тем, как вены девушки окрашиваются в ярко-розовый оттенок. Свечение расползалось по всему телу, скапливалось на кончиках пальцев рук, просачивалось сквозь одежду, а затем, достигнув шрама на лице, погасло короткими пульсациями. Рэд опустил напряжённые плечи и смахнул со лба воображаемую испарину, а Анна виновато отступила.       —Demande, — кивнул Клаудмилл. Анна удивлённо моргнула, очевидно, не сумев перевести французское слово, но, восприняв это как разрешение задать интересующий её вопрос, кашлянула в кулак.       —Фрипп почувствовал на тебе следы пандорианской магии, — заговорила она, и Рэд почувствовал, как по спине поползла капелька холодного пота.       —Это ошибка, такого не может быть, — невозмутимо пожимая плечами, ответил Рэд, однако с холодных губ сорвалась нервная усмешка. Анна сдвинула брови к переносице, делая ещё один шаг вперёд, а Рэд на всякий случай шагнул назад.       —Уверен? — переспросила девушка. Рэд нервно сглотнул, отыскал испуганным взглядом Кейко, а затем кивнул, вновь обращаясь к Анне. —Позволь я покажу...       Анна стремительно сократила дистанцию, опередив испуганное движение Рэда. Её ледяные пальцы сомкнулись вокруг его запястья, принудительно поднимая руку на уровень глаз. Юноша невольно застыл, вынужденный разглядывать собственную ладонь.       Лёгким взмахом она освободила его кисть от варежки. Обнажённая кожа мгновенно заныла от пронизывающего холода, заставив стиснуть зубы, но любопытство пересилило — он не сводил глаз с манипуляций девушки.       Кончики пальцев Анны вспыхнули призрачным сиреневым свечением. Воздушные пассы оставили за собой шлейф искр, оседающих на его ладонях. Кожу пронзила странная пульсация, и вскоре проступили переливающиеся узоры — фиолетовые и розовые разводы, ползущие по рукам, проникающие под одежду, охватывающие плечи.       Рэд замер в оцепенении. Но когда её пальцы добрались до шарфа, развязали узел и принялись расстёгивать парку, а затем устремились к свитеру — он резко отпрянул.       —Attends-attends-attends, коробочка! — запричитал он, размахивая руками как мельница. Не обращая внимания на французскую брань, Анна нахмурилась пуще прежнего, прошипела что-то нечленораздельное сквозь зубы и поймала отступившего Рэда за воротник куртки.       —Да подожди ты... Постой ровно ещё секундочку! — прикрикнула она. Анна притянула Рэда поближе к себе, почти вплотную: одной рукой держа его за воротник парки, второй она отогнула край свитера в сторону и бесцеремонно заглянула внутрь. Увиденное заставило её громко ахнуть.       На шее, груди и животе Рэда расцветали точно такие же фиолетовые пятна, как и на руках.       —Так и думала... — глухо пробормотала Анна, разжимая пальцы. Освободившись, Рэд мягко, но недвусмысленно отстранил её, сделал шаг назад и поспешно начал застёгиваться — злой зимний ветер уже завывал в ветвях, предвкушая возможность пробраться под одежду.       —Что? — раздражённо спросил Рэд, не поднимая головы. Анна вздохнула, бесстрастно наблюдая за тем, как Рэд пытается застегнуться: замочек зажевал шарф и упорно отказывался ползти вверх.       —Ты весь в этих пятнах, как будто кто-то вылил на тебя ведро краски... — крайне поэтично начала девушка. —У настоящих пандорианцев энергия сочится изнутри, как смрадный запах, а у тебя... Ты встречался с пандорианкой?       Губы Рэда искривились в гримасе отвращения.       —Laideur. Конечно, нет. Что за идиотский вопрос? — Он наконец поднял на Анну взгляд, резко встряхнув головой в отрицательном жесте. Руки Анны взметнулись:       —Да у тебя эти пятна даже в паху!... — вырвалось у неё громче, чем предполагалось.       Прекрасно. Просто замечательно. Теперь Рэд — ходячий арт-объект в стиле «пьяный художник-авангардист». Ладони — фиолетовые, живот — розовый, пах — чёрт знает какого цвета, даже проверять страшно.       «Главное не шевелиться. Может, она подумает, что я статуя?»       —Эй, вы! — окликнули сзади. Анна обернулась первая, Рэд — с опозданием на две секунды. Голос, позвавший их, принадлежал Алекс. Сидя верхом на припорошённом снегом Тин-Кане, она размахивала рукой. —У вас там ноги примёрзли что ли? Решайте быстрее — идёте или остаётесь?!       Тяжело вздохнув, Рэд крикнул ей в ответ «идём!», а затем отошёл к заскучавшему Соколиному Духу. Заметив приближение хозяина, исполин оживился. Он гордо встряхнул своей львиной гривой, сбрасывая снежные оковы, и забил копытом размером с обеденную тарелку. Глубокие, мудрые глаза цвета стали следили за каждым движением Рэда. Несмотря на свои два метра в холке и вес под тонну, в его движениях просматривалась удивительная грация боевого скакуна.       Этот першерон носил своё имя не просто так — когда он разгонялся в поле, его мощный галоп действительно напоминал полёт хищной птицы. Но сейчас, помахивая своим роскошным хвостом, он лишь нетерпеливо переминался с ноги на ногу, всем видом показывая — "пора в путь, хозяин!".       Рэд и Анна не заставили себя долго ждать: уже спустя несколько мгновений они присоединились к команде. Перед входом в мерцающий портал компания разделилась на две группы: четверо Духовных наездниц сомкнулись в тесный круг, перешёптываясь между собой, тогда как трое представителей рабочего отряда заняли боевую позицию. Рэд, как и прежде, неспешно занял место в арьергарде, привычно взяв на себя роль замыкающего.       Первой сквозь мерцающую завесу портала прошла Лиза Петерсон. Лёгкое движение пяток — и Старшайн плавно шагнул вперёд, унося всадницу в переливающийся туман под ободряющие возгласы товарищей. После тактической паузы Линда Чанда последовала за подругой, а следом, не раздумывая, устремилась Алекс Клаудмилл на Тин-Кане.       Рэд поймал встревоженный взгляд Джеймса — в обычно самоуверенных глазах брата читалась мальчишеская неуверенность. Молча сжав его плечо, старший брат передал безмолвную поддержку.       Портал сгустился, поглотив Алекс в ослепительной вспышке, затем выбросил золотистые искры, будто подгоняя Анну. Та замерла на мгновение, пальцы судорожно сжали поводья Конкорд. Десять ударов сердца — и, расправив плечи, она решительно направила коня в сверкающий водоворот.       —Хоть бы получилось... — сцепив пальцы рук в замок в молебном жесте, произнесла Сакура, выдыхая клубы горячего пара высоко в звёздное небо.       —Получится, — негромко ответил Джеймс, выходя вперёд. Он притянул Сакуру за руку, остановив на полуслове и едва не выдернув из седла. Губы коснулись её лба — горячие, торопливые, как будто он хотел оставить на ней след своего тепла, чтобы оно защищало Сакуру там, куда он не сможет последовать.       —На удачу, — прошептал Джеймс, уже отстраняясь, но пальцы ещё цеплялись за её ладонь, будто не в силах отпустить. Галактический Полёт нервно понюхал воздух, словно пытаясь распознать природу этого пугающего, повреждённого портала. Якобы в насмешку, портал вновь выплюнул излишек энергии, и французский сель взвизгнул в возмущении, когда горячие искорки коснулись его носа.       Успокаивающе потрепав Полёта по шее, Джеймс подтолкнул его к порталу. Какое-то время жеребец противился, а затем всё же сделал несколько осторожных шагов в сторону этого магического водоворота. Сперва в нём исчезла аккуратная, вытянутая морда, затем шея, затем лицо Джеймса соприкоснулось с магическим полем: оно обожгло оправу очков, заставляя охнуть от неожиданности. Спустя ещё три секунды Джеймс вместе с Галактическим Полётом погрузились в портал. Сакура, Кейко и Рэд облегчённо выдохнули.       Следующая шла Сакура.       —Ну давай, героиня, — фыркнула Кейко, хватая подругу за подбородок. —На удачу!       Быстрый, звонкий чмок в щёку — нарочито громкий, чтобы скрыть дрожь в голосе. Потом оттолкнула Сакуру в сторону портала, притворно ворча:       —Только не геройствуй там слишком сильно, а то мне потом нечем будет тебя попрекать!       Усмехнувшись, Сакура кивнула. Напоследок окинув взглядом заснеженную долину, будто бы в замешательстве, девушка покрепче сжала поводья Колдовского Полумесяца, который нервничал не меньше всадницы, а затем, с тревогой и страхом во взгляде, вошла в портал.       Явно удовлетворённый преподнесёнными ему яствами, портал снова выплюнул сотни и тысячи мелких искорок.       Дождавшись, когда хвост Полумесяца исчезнет в портале, Кейко тяжело вздохнула. Она уже развернулась к порталу, когда Рэд резко схватил её за руку и притянул к себе так сильно, что она вскрикнула.       —Ты думала, я отпущу тебя без напоминания? — Его голос звучал хрипло, почти как рык. Его пальцы впились в её талию, прижимая к себе, а другая рука запуталась в её волосах, откидывая голову назад. Он не целовал её — он захватил её губы, как будто хотел выпить из неё весь воздух, все страхи, всю неуверенность. Кейко застонала, но не отстранилась — напротив, её ногти впились ему в плечи, словно она боялась, что Рэд исчезнет раньше, чем она успеет уйти.       Когда Рэд оторвался, его дыхание было горячим и неровным, а на её нижней губе остался след его зубов.       —Это не просто поцелуй. — Он провёл большим пальцем по её раздражённой коже, оставляя жгучий след. —C'est ma chance... Я отдаю её тебе. Так что ты обязана вернуться.       Кейко закусила губу, её глаза блестели — от злости, от страха, от чего-то ещё, что она не могла назвать.       —Это самый подлый способ поделиться удачей, Рэд...       —Зато действенный.       Рэд шлёпнул её по бедру, заставив вздрогнуть, и толкнул в сторону портала.       —Теперь иди, пока я не передумал и не засунул тебя в карман, шкатулочка моя.       Чтобы ненароком не разрыдаться перед Рэдом от отчаяния и страха, Кейко довольно грубо подтолкнула Карамельного Восхода к порталу. Обернувшись в самую последнюю секунду, Кейко сдержанно помахала Рэду на прощание.       Нет.       На удачу.       Рэд остался один. Тишина. Не та, что была раньше — наполненная смехом, ворчанием, звоном стремян. А глухая, будто кто-то вырвал ему барабанные перепонки. Даже ветер стих, затаив дыхание. Рэд сжал кулаки, ощущая, как красная нить на запястье жжёт. Её подарили ему на удачу, но сейчас она чувствовалась как кандалы.       «Все уже там. А ты... ты всё ещё здесь». Где-то глубоко внутри зашевелился страх — не за себя, нет. За них. Что, если портал закроется? Что, если он шагнёт — и окажется не там, где они?       Тяжело вздохнув, Рэд прикрыл веки, будто бы собираясь вздремнуть напоследок. Провёл большим пальцем по нижней губе, там, где несколько секунд назад пульсировали горячие губы Кейко Сандкайт.       —Удачи, Рэд Клаудмилл, — негромко усмехнувшись, сказал он самому себе. Голос прозвучал слишком громко в этой пустоте. Помедлив ещё секунду, Рэд шагнул вперёд, в портал, и могущественный магический поток поглотил его, проглотил, окутав дымкой с головы до ног. Последнее, что он услышал — испуганный визг Соколиного Духа. А затем всё резко стихло, как будто кто-то выдернул вилку из розетки.

***

«Хоть бы получилось...» — слова, вырывающиеся из дрожащих губ Сакуры, её поза и взгляд, устремлённый куда-то к Аиден, застряли в голове Джеймса Клаудмилла и не покидали его сознание до тех пор, пока портал не схлопнулся за ним. Джеймс на всякий случай опустил руку на свою седельную сумку, в которой ждал своего звёздного часа порошок странствий.       Боль пришла внезапно и ударила одновременно — но не одинаково. Джеймс вскрикнул, когда мир взорвался алой молнией, разрывающей нервы, прожигающей кости. Его тело свело так, будто каждый мускул рвался на части. Глаза залило розовым маревом — густым, как сироп, обволакивающим с головы до пят, липким и жгучим. Джеймс задыхался, ощущая, как магия выедает его изнутри, как крошечные искры впиваются в кожу, оставляя на ней узоры из микроожогов — будто кто-то прошёлся по нему раскалённой иглой.       А под ним Галактический Полёт бился в испуге, но не в такой боли. Он чувствовал лишь отголоски — давящий жар, странный страх, будто перед грозой, когда воздух трепещет от напряжения. Его кожа покрылась мурашками, грива встала дыбом, но настоящей агонии, той, что сводила Джеймса в судорогах, он не понимал. Лишь инстинктивно рвался прочь, чувствуя, как хозяин корчится у него на спине.       Джеймс хотел крикнуть, приказать ему бежать, но вместо этого лишь захлебнулся розовым туманом, который заполнял лёгкие, выжигал сознание. Жеребец, дрожа, сделал шаг назад — и боль Джеймса тут же ослабла, будто их связь проредилась. Но ненадолго.       Новый всплеск магии снова ударил по нему, и он рухнул на землю, а Полёт, фыркая, отпрянул в сторону — испуганный, но не сломленный. Сознание уплывало. Последнее, что увидел Джеймс — розовый туман сжимается вокруг, словно гигантская ладонь, готовясь раздавить их обоих.       А затем всё прекратилось также внезапно, как началось, и Джеймс, опасно балансируя на грани реальности и беспамятства, приоткрыл глаза. Галактический Полёт скакал как ужаленный возле хозяина, беспомощно подталкивая его влажным носом в щёку, словно умоляя встать.       —Встаю, встаю... — пробормотал Джеймс, с трудом связывая буквы и слова между собой. Ухватившись обеими руками за подставленную морду Галактического Полёта, Джеймс сумел подняться на ноги, и ушибленные конечности тут же отозвались неприятной, протестующей болью.       Выпрямившись, Джеймс окинул взглядом место, в котором они оказались. Бесстрастно, но с ноткой тоски где-то очень глубоко в душе. Галактический Полёт тревожно понюхал воздух. В его медовых глазах плескалось волнение.       Пандория... Место, где законы природы переплелись с хаосом древнего колдовства, создавая пейзажи, от которых замирало сердце. Небо не было ни дневным, ни ночным — вечные сумерки, окрашенные в лиловые, ядовито—зелёные и глубокие синие тона. Облака здесь не плыли, а застыли в неестественных формах: одни напоминали когтистые лапы, другие — гигантские разорванные вуали. Иногда между ними пробегали всполохи золотистых молний, но без грома, лишь с тихим шелестом, будто кто-то перебирает страницы древней книги.       Почва под ногами казалась пересохшей и потрескавшейся, но вместо тёмных разломов из них сочился призрачный розоватый свет, словно где-то глубоко внизу тлеют угли. Трава росла редкими клочьями — жёсткая, почти чёрная, с синеватым отливом, будто покрытая инеем. А кое-где из земли торчали кристаллы — полупрозрачные, с мутной сердцевиной, пульсирующие тусклым свечением. Если прислушаться, можно было уловить их тихое, почти музыкальное гудение.       Вдалеке, на холме с изломанными очертаниями, стояли останки древнего сооружения. То ли храм, то ли какая-то обсерватория — его арки были слишком высокими, слишком неестественно изогнутыми, словно строились не для людей. Камни покрыты странными символами, которые то появлялись, то исчезали, будто их кто-то рисует и тут же стирает невидимой рукой. Ветер здесь не шумел — он шептал, обтекая руины, и иногда в этом шёпоте чудились слова на забытом языке.       Над горизонтом, вопреки всякой логике, висели обломки скал, медленно вращающиеся в воздухе. Некоторые были размером с дом, другие — не больше лошади. Они не падали, будто удерживаемые невидимыми нитями, а между ними сновали те самые холодные огоньки — синие, мерцающие, словно приглашая последовать за ними.       Там, где должна была быть вода, лежали зеркальные поверхности, но отражали они не небо, а что-то иное — то ли другие миры, то ли воспоминания. Если подойти слишком близко, в отражении можно было увидеть движущиеся тени — будто кто-то идёт параллельно тебе, но чуть впереди... или позади.       Воздух был густым, сладковато-пряным, с привкусом меди на языке. Порой в нём вспыхивали крошечные искры магии, оставляющие на коже лёгкое покалывание. А ещё здесь не было птиц. Ни единого крика, ни взмаха крыльев — лишь тишина, нарушаемая эхом собственных шагов, которое возвращалось чуть медленнее, чем должно было.       Джеймс придержал коня — он нервно бил копытом, чувствуя, что этот мир не принимает живых. Но назад пути уже не было.       —Ну что ж, — прошептал Джеймс, всматриваясь в дрожащие дали, — давай посмотрим, какие ещё сюрпризы ты для нас припасла, Пандория.       И они двинулись вперёд, оставляя за собой единственные настоящие следы в этом месте, где даже время текло иначе.       Единственное, что беспокоило Джеймса — Пандория была абсолютно пустой. Ни единой души. Он надеялся столкнуться лицом к лицу с Алекс и Духовными наездницами, но в густом, тягучем воздухе не было слышно ни шагов, ни голосов, ни прерывистого дыхания. Галактический Полёт тоже взволнованно озирался, обнюхивая кусты.       Вскоре от ходьбы заныли ноги, и Джеймс был вынужден остановиться, чтобы перевести дух.       —Ничего не понимаю, — заговорил он, зачерпнув ртом воздух и рукой уперевшись в стену одного из тоннелей. —Почему здесь никого нет?       —Потому что ты не там, где должен был оказаться... — Со всех сторон — сверху, снизу, справа, слева, — Джеймс услышал странный, пугающий и, судя по интонации, уставший голос. Оттолкнувшись от стены и едва не потеряв равновесие, он вопросительно уставился на Галактического Полёта. Однако конь оставался невозмутимым.       —Это не он сказал, — снова произнёс голос, приобретая пугающие, загробные нотки. Придя в себя, Джеймс заметил, что к ним медленно, но верно приближается розовый туман, такой же, который чуть не сжёг их обоих на входе. Поймав Галактического Полёта за повод, Джеймс притянул его поближе к себе.       —Кто ты? Покажись! — приказал он. Голос рассмеялся. Негромко и беззлобно, но от него у Джеймса задрожали поджилки. Туман вокруг них продолжал сгущаться.       —Не покажусь, — ответил голос. Джеймсу почудилось, что незнакомец находится прямо за его спиной, поэтому инстинктивно обернулся.       —Почему? — выплюнул он в пустоту. Этот цирк начинал его раздражать.       —Тебе это незачем. Перейдём к сути?       —Побыстрее.       —Побыстрее, помедленнее... Все вы так говорите. А я, в свою очередь, в сотый раз отвечу, что скорость будет зависеть только от тебя. Уберём лошадку, чтобы не мешалась?       —Только попробуй! — прикрикнул Джеймс, делая шаг вперёд. Розовый туман угрожающе швырнул ему в лицо золотистые искорки:       —Чем дольше ты сопротивляешься, тем дольше твои друзья буду ждать тебя на той стороне. Не переживай: как только всё закончится, я верну твою лошадку.       Голос не дал Джеймсу возразить: в следующее мгновение медовые глаза Галактического Полёта окрасились в ядовито-розовый цвет, розовый туман ласково, дразнящими движениями погладил его морду, шею и выхватил из кольца, которое сформировалось вокруг Джеймса. Клаудмилл проводил коня печальным взглядом, а затем обратился к голосу.       —Чего ты хочешь? — с вызовом спросил он, глядя в правую сторону. Голос раздался слева.       —Кто-то без приглашения вторгся в моё личное пространство и пошатнул хрупкое равновесие моего драгоценного измерения, — заговорил он. В своём воображении Джеймс представил капризную девчонку, одетую во всё розовое и пристально рассматривающую свои ногти. От такой картины его затошнило. Что-то щекочущим движением поползло прямо по мозгу и шепнуло в правое ухо, заставив Джеймса вздрогнуть:       —Я. Выгляжу. Совсем. Не так.       Джеймс замахал руками: от этого тона у него по шее побежали противные мурашки.       —Что ты имеешь в виду? — проигнорировав замечание, вновь спросил он.       —На протяжении нескольких временных циклов я продолжаю поддерживать существование пандорианцев на материке. Зови меня Элидра. Я — Мать и покровительница всех пандорианцев.       —Хочешь сказать, их много?... — уточнил Джеймс.       —А как же? — сопровождая свои слова истеричным смешком, почти ласково прошелестела Элидра. —Думаешь, Юрвик может похвастаться одним лишь Идрисом?       Джеймс в замешательстве сдвинул брови к переносице, отводя взгляд. Значит, Фрипп был прав? Кто-то другой черпает из Пандории энергию?       —Прекратим пустые размышления, — прозвучало в тишине, резко обрывая поток мыслей Джеймса. —Нарушителя моего уединения ждёт особый приём. Созданная мной защита не оставит шансов простым смертным — их ждёт мгновенная гибель в клубках магического пламени. Но ты... — Элидра сделала многозначительную паузу. —Хотя черты сына я в тебе не узнаю, энергия Пандории бьётся в твоих жилах явственнее, чем в иных её уроженцах.       Джеймс снова погрузился в размышления. Получается, не только Рэд, но и сам Джеймс связаны с пандорианской энергией?       —Кажется... кажется, я знаком с твоим сыном, Элидра, — произнёс юноша, наугад переведя взгляд в левую сторону.       —«Кажется»? Или в самом деле знаком? — уточнила женщина, и Джеймс распознал в её голосе лукавые нотки.       —Идрис — твой сын? — осторожно поинтересовался он, и в этот момент у него резко обострилось обоняние: по привычке втянув носом тягучий воздух, Джеймс едва не задохнулся. В пандорианском воздухе витал аромат замороженного мёда, горелых перьев и сухой глины. Весьма специфичное сочетание, от которого у Джеймса перед глазами заплясали разноцветные пятна.       Элидра усмехнулась.       —Во-первых, не советую принюхиваться к здешним ароматам — для простых смертных они крайне необычны, — предупредила она, и по интонации Джеймс предложил, что покровительница ухмыляется. —А во-вторых.... Да, Идрис — мой сын.       Удовлетворённый ответом, Джеймс покивал своим собственным догадкам, а затем вкратце поведал незримой Элидре о контакте с Идрисом и приключениях рабочего отряда. Внимательно выслушав гостя, Элидра помолчала несколько мгновений, а затем подала голос:       —Интересно, что заставило Идриса помогать смертным? — растягивая гласные, поинтересовалась она, обращаясь не к Джеймсу, а к кому-то другому.       Внезапно в голове Джеймса что-то щёлкнуло. Он сделал шаг вперёд, стискивая руку в кулак.       —Элидра! — позвал он. Покровительница не отозвалась, и Джеймс счёл это за разрешение продолжать. —Где люди, которых засосало сюда после того, как повредились порталы? Это ведь ты их запечатала?       Элидра вздохнула.       —Они... не здесь. Они в Пандории, — ответила она после недолгой паузы. Джеймс моргнул в недоумении.       —Что значит «в Пандории»? А я где?       —Ниша, — обронила Элидра. —Что-то вроде границы между Юрвиком и Пандорией.       Туман сгущался, будто сама Пандория затаила дыхание. Голос Элидры до этого звучал повсюду — то из пустоты за спиной, то из трещин в воздухе, то из собственных мыслей Джеймса. Но теперь...       Сначала в пелене марева зашевелились тени — неясные, будто смазанные акварелью. Затем воздух застыл, и в нём проступили очертания — тонкий силуэт, едва уловимый, как забытый сон.       И вдруг — шаг. Туман разорвался, будто невидимая рука отдернула занавес.       Элидра — высокая, почти бесплотная фигура с бледной, полупрозрачной кожей, сквозь которую проступало тусклое розово-сиреневое свечение, словно её тело соткано из энергии Пандории. Её черты одновременно прекрасны и пугающи – острые скулы, глубоко посаженные глаза, горящие мерцающим аметистовым светом.       Перед Джеймсом стояла всё та же Элидра, но теперь осязаемая, реальная. Её чёрное платье колыхалось, хотя ветра не было, а короткие розовые волосы мерцали, словно в них застряли крошечные молнии. Очки в круглой оправе скрывали глаза, но Джеймс чувствовал, что она смотрит прямо сквозь него.       —Здравствуй, Джеймс, – произнесла она, и её голос наконец «приобрёл» источник – алые губы, слегка тронутые усмешкой.       Каждое её движение оставляло в воздухе розоватый след, как после вспышки магния. Когда она подняла руку, чтобы поправить чокер, Джеймс увидел – кожа на её запястьях полупрозрачная, и под ней пульсирует что-то тёмно-синее...       —Привет... Т-то есть, здравствуйте... — Спохватившись и вовремя сомкнув губы в тонкую обескровленную ниточку, Джеймс, не колеблясь, опустился на одно колено перед статной и величественной женщиной. Элидра с очередной лукавой ухмылкой сделала шаг вперёд, оставляя на фиолетовом, искрящемся песке следы от своих элегантных каблуков, в которые были обуты длинные ноги.       Прикосновение ледяных пальцев обожгло щёку, а затем переместилось к подбородку: подцепив указательным пальцем, Элидра мягко приподняла голову Джеймса, заглядывая в его глаза.       —Формальности излишни, — с очаровательной улыбкой произнесла она. Её ядовито-сладкий голос сводил с ума: мягкий, но с опасной ноткой, как аромат ядовитых цветов. Неуверенно кивнув, Джеймс поднялся на ноги. Элидра оказалась приблизительно одного роста с Идрисом, поэтому Джеймсу пришлось задирать голову, чтобы заглянуть в её глаза.       Элидра взяла его за руку — аккуратно, словно боялась оставить синяки на такой же бледной коже — и перевернула ладонью вверх. Джеймс скривился: прикосновение Элидры больше напоминало прикосновение мертвеца... Указательным пальчиком второй руки женщина почти невесомо очертила линии на его ладони.       —Ты весь светишься, — заметила Элидра, не поднимая глаз. Джеймс осторожно дёрнул рукой, и Элидра, смекнув, отпустила его запястье.       —Я держал Идриса за руку... — стушевавшись, объяснил юноша. Женщина хмыкнула.       —Идрис позволил прикоснуться к себе? Илран-ан... — пробормотала она с досадой. Джеймс едва удержался, чтобы не закатить глаза: «да что же вы все говорите на каких-то непонятных языках...».       —Я чувствую, что ты хороший человек... — вновь заговорила Элидра, привлекая внимание Джеймса. —Пандорианская энергия, которая исходит от твоих рук, не позволяет мне сотворить с тобой какое-либо зло. Как будто кто-то запрещает мне навредить тебе, Джеймс Клаудмилл.       «А фамилию-то мою откуда знаешь?!» — пронеслось в голове у него, но вслух он лишь спросил:       —Значит, существует кто-то сильнее тебя? — Голос его потерял былую резкость, а мышцы спины наконец расслабились.       Уголки губ Элидры дрогнули в подобии улыбки.       —Сильнее? Возможно лишь моё собственное сознание, — ответила она с ледяной отстранённостью, поправляя чокер на шее. —Но я сохраню тебе жизнь... если ты выполнишь одно условие.       —И что это за условие? — Джеймс почувствовал, как в груди защемило от предчувствия.       —Верни тех, кого забрала Пандория. — Её голос внезапно дрогнул, став удивительно хрупким. От этого резкого перехода у Джеймса неожиданно запершило в горле. —Умоляю. Они не должны разделить судьбу... — она замолчала, резко отвернувшись, — судьбу моих детей. А я... я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе.       Слова Элидры повисли в воздухе, словно ядовитый дым. Джеймс ощутил, как холодная волна прокатилась от затылка до поясницы — то ли от её голоса, то ли от самого смысла сказанного. Внезапно он ощутил вес её взгляда. Даже сквозь очки он прожигал насквозь. «Она серьёзна. Она верит, что я смогу...».       Желудок сжался в комок. Джеймс представил: трещины в воздухе, розовый туман, крики тех, кого забрала Пандория… Его тошнило от одной мысли.       —Чёрт... — Джеймс протёр лицо ладонями, кожу кололо, как после удара током. —Ладно. Говори, что делать.       Он не чувствовал себя храбрым — лишь устало-яростным, как загнанный зверь. Но где-то глубоко, под всеми слоями страха, тлела искра — «а вдруг... получится?».       В конце концов, разве не за этим рабочий отряд и Духовные наездницы пожаловали в Пандорию?       Джеймс медленно протянул руку, словно преодолевая невидимое сопротивление воздуха. Его ладонь казалась грубой на фоне бледной, почти фарфоровой кожи Элидры — покрытая мелкими шрамами, тёплая от недавнего прилива адреналина.       Когда их пальцы соприкоснулись, произошло три вещи одновременно...       ...Холод.       Её прикосновение обожгло ледяным жжением, будто он схватился за металл зимней ночью. По руке тут же побежали мурашки, но отдёрнуть ладонь он не успел... Или не решился.       ...Разряд.       Из точки соприкосновения рванула розоватая искра. Воздух затрещал, как статическое электричество, а в висках стукнуло — перед глазами мелькнули обрывки чужих воспоминаний: тёмные коридоры с плавающими стенами, детский смех, который обрывается слишком резко, её глаза без очков — полностью фиолетовые, без зрачков.       ...Тишина.       Внезапно всё стихло. Элидра первой разжала пальцы, оставив на его коже лёгкое онемение. В воздухе повис сладковатый запах... жжёного сахара?       —Договор скреплён, – произнесла Элидра, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на усталую нежность.       Джеймс сжал онемевшую ладонь в кулак, чувствуя, как пульсирует кровь в запястье. «Во что я ввязался?...»

      ***

Воздух в пограничной зоне внезапно сгустился, застыв в неестественной неподвижности. Парящие кристаллы замерли, их обычное мягкое свечение сменилось тревожным пульсирующим мерцанием. И тогда портал разорвался.       Не плавное открытие — а взрывное, болезненное, будто кто-то проломил стену реальности кулаком. Из черноты вылетело человеческое тело, кувыркаясь, и рухнуло на четвереньки.       Рэд.       Его тело покрывали странные розовые ожоги, похожие на узоры молний. Рэд тяжело дышал, капли пота смешивались с кровью на его лице, оставляя розоватые дорожки на подбородке.       —Putain de merde... — Его голос звучал хрипло, слова смешивались с сухим кашлем. Он поднял голову, и его мутно-васильковые глаза с диким блеском лихорадки метнулись по сторонам, пытаясь осознать, где он. Всё вокруг казалось ему одновременно знакомым и чужим. Воздух пах как перед грозой, но без ожидаемой свежести — тяжёлый, насыщенный статикой. Земля под ногами слегка пружинила. А в отдалении плавали обломки архитектуры, но их формы постоянно менялись, заставляя глаза болеть от напряжения.       Рэд встал, пошатываясь. Его одежда была изорвана в клочья, обнажая руки, покрытые свежими царапинами. Он инстинктивно потрогал пояс. Нож на месте. Хорошо.       —Где это я?... — пробормотал Рэд, чувствуя, как язык прилипает к небу от странной сухости во рту. Внезапно ближайший кристалл резко изменил цвет с голубого на ядовито-розовый. Рэд инстинктивно отпрянул, а рука метнулась к оружию.       —Кто здесь?! — Его голос гулко разнёсся по пустому пространству, возвращаясь к нему множеством искажённых эхо. Но ответа не последовало. Только тихий шелест, будто кто-то невидимый прошёлся пальцами по поверхности воды. Кристаллы вокруг начали медленно менять позицию, поворачиваясь к нему острыми гранями.       Рэд почувствовал знакомое покалывание в висках — предчувствие опасности. Он резко развернулся, пытаясь охватить взглядом всё вокруг, но это место... оно не подчинялось обычным законам перспективы. Тени вели себя странно, убегая от источников света вместо того, чтобы падать от них.       —Ладно, merde avec toi, — проворчал Рэд, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони. —Раз никто не хочет объяснять — разберусь сам.       Его шаги эхом разносились по пустоте, когда он двинулся вперёд — к странной арке из плавающих камней, которая казалась единственным более менее постоянным объектом в этом безумном месте. Где-то в глубине сознания шевелилось смутное ощущение, что он уже видел нечто подобное... в забытом сне, может быть. Но сейчас было не до воспоминаний. Нужно было понять, где он оказался, как отсюда выбраться и, главное, — куда делись все те люди, ради которых он вообще полез в этот чёртов портал?       Рэд брёл по неизвестной ему локации, его шаги оставляли на земле лёгкие розовые трещины — следы пандорианской энергии, просачивающейся из его ран. Он не замечал, как пространство вокруг реагировало на его присутствие: кристаллы начинали пульсировать в такт его сердцебиению, тени струились за ним, будто пытаясь ухватиться за его пятки, воздух гудел низким, почти животным звуком — словно этот мир чуял в нём что—то... родственное.       И вдруг — она появилась, заставив Рэда вздрогнуть и замереть на месте с занесённой для шага ногой. Не из тени, не из тумана — а просто возникла, будто всегда стояла здесь.       Её чёрное платье колыхалось в несуществующем ветру, а вьющиеся розовые пряди скрывали за собой пугающие, но знакомые глаза — фиолетовые, без зрачков, смотрящие сквозь него. Рэд заинтересованно скользнул взглядом по её лицу и телу, перемещаясь от одного изгиба к другому.       —Ты вернулся... — вдруг прошептала женщина. Голос её звучал надломанно, будто она задыхалась от эмоций.       Рэд всё же осмелился сделать шаг вперёд и предупреждающе сощурил глаза. Его рука уже лежала на рукояти ножа, но что—то в её взгляде сковывало его.       —Ты меня с кем-то путаешь, — процедил Рэд, но женщина не слышала.       С очаровательной улыбкой и блестящими от влаги глазами она сделала шаг вперёд — и всё вокруг изменилось. Воздух наполнился запахом жжёного сахара и глины, а кристаллы «заплакали» — с их граней стекали розовые капли.       —Я чувствую тебя... — Её бледные пальцы дрожали, но упорно тянулись к его лицу. —Ты же мой... мой...       Рэд резко отпрянул, но слишком поздно. Когда пальцы незнакомки коснулись его кожи, мир взорвался в вихре чужих воспоминаний.       Что-то толкнуло Рэда в грудь, и из его рта вырвался болезненный вздох. Он увидел стены, покрытые трещинами, из которых сочился розовый свет, и две маленькие фигуры: первый мальчик прижимал к груди игрушечного солдатика, его светлые волосы слиплись от крови на виске, второй — темноволосый — задыхался, его пальцы впивались в горло, будто пытаясь вырвать невидимую петлю. Из угла до ушей Рэда донёсся женский голос — сломанный и хриплый. Отчего-то у Рэда закололо в носу и глаза наполнились влагой.       «Простите... я не хотела... они заставили...» — кажется, голос звучал со всех сторон одновременно. Фраза лишилась логического завершения — Рэд взвыл от боли, но ему не удавалось вырваться из этого видения. Голова гудела так, будто раскалывалась вдоль черепа, а сердце то пропускало удары, то бешено колотилось.       Рэд снова вскрикнул и отшатнулся, чувствуя, как в его груди что-то разрывается.       —Я не твой сын! — Его яростный крик разорвал пространство.       Женщина замерла, и Рэду на секунду почудилось, что она превратилась в восковую фигуру. Потом её глаза наконец сфокусировались, и осознание ударило её, как нож.       —Ты... кто? — с придыханием спросила она. Рэд невесело, угрожающе усмехнулся:       —Тот, кто тебя убьёт, если ты ещё раз полезешь ко мне с этой... bêtise.       —Сынок... — Голос незнакомки звучал надтреснуто, пальцы дрожали, пытаясь дотронуться до мужского лица. Рэд не думал. Его тело среагировало быстрее сознания. Нож со свистом рассёк воздух, целясь прямо в горло. Но лезвие застыло в сантиметре от её кожи, будто упёрлось в невидимую стену.       —Не тронь меня, ведьма, — прошипел Рэд, чувствуя, как мускулы наливаются свинцом от напряжения. Женщина не испугалась. Её глаза сверлили его насквозь.       —Ты пахнешь им... Ты несёшь его энергию... — Бледные, женские пальцы сжались в кулаки. Она выглядела так, словно увидела смерть. Но Рэд больше не слушал: он снова занёс руку для очередного удара, обхватив похолодевшими пальцами рукоять ножа.       Но не успел: слева мелькнула чья-то тень — стремительная, как вспышка, — и прядь волос на лице Рэда взметнулась от резкого движения. Чужая рука вклинилась между ними, перехватывая его запястье. Взгляд Рэда скользнул по длинным пальцам, сжимавшим его кожу, по складкам тёмного хаори, по широким плечам… и наконец столкнулся с фиолетовыми глазами, полными холодного гнева.       Пальцы Рэда Клаудмилла разжались сами по себе, и нож с лёгким звоном упал на землю, оставив на ладони тонкую алую полосу. Не веря происходящему, юноша отпрянул сначала на шаг, потом ещё на один.       Над ним возвышался Рю Там Син, его пронзительный, словно у хищной птицы, взгляд впивался в испуганное лицо ученика.       —Там... Тамсин? — Голос Рэда дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. —Ты... как ты здесь оказался?       Наставник не ответил сразу, лишь медленно разжал пальцы и отступил, сохраняя дистанцию.       —А ты? — Брови Тамсина сдвинулись, образуя резкую складку между ними. —Зачем сунулся в Нишу? И с какой стати ты обижаешь мою кормилицу?       —Ко... кормилицу? — Рэд едва слышно повторил, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Я не...       Тамсин устало провёл пальцем по веку, словно стирая невидимую усталость, затем развернулся к женщине и почтительно склонил голову.       —Прости за беспечность моего ученика, Матушка. — Его голос звучал ровно, но в глубине сквозило напряжение. Женщина ответила тем же, её губы изогнулись в натянутой улыбке.       —Оставим семейные нежности на потом. — Её голос был сладок, как мёд, но в нём слышалось стальное лезвие. —Сначала объясни... почему от этого мальчишки пахнет тобой?       Тамсин замер, затем украдкой взглянул на Рэда, который стоял, будто парализованный.       —Дело в том, что мы... уже давно живём вместе. —Он слегка замялся, подбирая слова. —Делим квартиру, кухню и... порой одну спальню на двоих.       Женщина сморщила нос, но кивнула — не то с пониманием, не то с раздражением. Она была чуть ниже Тамсина, потому встала на цыпочки, обвивая его шею тонкими, почти прозрачными пальцами. Наставник позволил ей прижаться к своей груди, опустив подбородок на её плечо. Ледяное дыхание коснулось его уха, когда она прошептала:       —Я скучала по тебе, сынок...       Её ногти слегка впились в его затылок, запутавшись в красных прядях.       —Знаю, Матушка, — ответил Тамсин без эмоций, но в его голосе читалась глухая покорность. Неохотно, но твёрдо отстранив женщину, наставник бросил взгляд на Рэда. В его глазах застыл немой, но совершенно понятный вопрос: «Что за чертовщина тут творится?». Тамсин шумно выдохнул через нос, затем медленно подошёл к ученику, взял его за локоть и притянул к себе, словно пытаясь укрыть от незримой угрозы. Вместо того, чтобы вырываться, Рэд невольно прижался к его боку, ощущая тепло и знакомую надёжность, и лишь слегка склонил голову в сторону женщины — немое признание своей вины.       —Тамсин... — Её голос дрогнул, когда она сделала шаг вперёд, но тут же замерла, будто боялась нарушить хрупкую грань между ними. Мужчина наклонил голову, вопросительно приподняв бровь.       —В Пандории заперты люди, и я...       Его узкая ладонь резко взметнулась вверх, обрывая её речь.       —Я знаю. — Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная решимость. —Я как раз прибыл, чтобы помочь рабочему отряду их вызволить.       Взгляд Тамсина скользнул к её правой руке, сжатой в кулак. Под тонкой кожей запястья пульсировало тёмно-синее свечение, а вены на пальцах мерцали бледно-розовым, словно подкожные молнии. Заметив его пристальное внимание, женщина поспешно прикрыла кулак левой ладонью.       —Ты снова связала себя контрактом, Матушка? — Он поправил очки, съехавшие на кончик носа, и в его голосе прозвучало разочарование.       Она кивнула, избегая прямого взгляда.       —Да. Я обратилась к рабочему отряду за помощью и скрепила договор с младшим братом Духовной наездницы из Круга Молнии... используя энергию Пандории.       Тамсин сдавленно застонал, проводя рукой по лицу, но прежде, чем он успел что-то сказать, Рэд вырвался из его хватки и рванул вперёд.       —Джеймс?! — Его голос прозвучал как удар грома. Пальцы уже сжимали рукоять кинжала, но Тамсин резко дёрнул его за капюшон, оттаскивая назад, а женщина рефлекторно отпрянула, выставив перед собой ладони.       —Вы... знакомы? — Её взгляд метнулся от разъярённого сына к Рэду, глаза расширились от неожиданности.       —Это... — Голос Клаудмилла дрожал от ярости, но он выпрямился, не выпуская оружия. —Мой младший брат.       Женщина медленно моргнула, будто пытаясь осмыслить услышанное.       —Не знала, что у Джеймса Клаудмилла такой... энергичный старший брат. — Её губы дрогнули в подобии улыбки, но тут же она откашлялась и добавила резко: —Он был здесь полчаса назад. Скорее всего, уже добрался до Пандории. Вам нужно торопиться.       Бросив последний оценивающий взгляд на Тамсина, она кивнула — будто осталась довольна его реакцией — и, взмахнув рукавами, растворилась в клубах розоватого тумана.       Как только её силуэт окончательно исчез, Тамсин резко развернулся к Рэду, вцепился ему в капюшон и тряхнул так, что у того зубы щёлкнули.       —Объясни, что это было?! — взревел он, и его крик, казалось, мог бы разбудить мёртвых.       —Это ты мне объясни! — Рэд оттолкнул его, тыча пальцем в пустое место, где только что стояла женщина. —Кто она вообще такая?!       Наставник несколько секунд пылал взглядом, затем с силой провёл пальцами по своим взъерошенным волосам, отпустил юношу и отступил на шаг.       —Всё расскажу по дороге. — Он резко махнул рукой, словно отсекая дальнейшие споры, и бросил взгляд в сторону, откуда доносились глухие раскаты грома. —Нам нужно спешить. Боюсь, рабочий отряд и Духовные наездницы без нас не справятся.       Рэд обречённо вздохнул. Что ж, выбора у него не было: Тамсин в очередной раз оказался чертовски прав. Наставник махнул рукой, приглашая Клаудмилла следовать за ним, а сам, затолкав руки в карманы, решительно направился вперёд, туда, где в сиреневых облаках мелькали обломки древних руин и другие острова.

      ***

Рэд покосился на наручные часы. Время было далеко за полночь, и он мысленно ухмыльнулся. «С прошедшим меня».       Воздух густел, пропитываясь запахом озона и металла, будто перед грозой, но без намёка на влагу. Под ногами хрустели странные кристаллы, вспыхивающие синим при каждом шаге, словно реагируя на их присутствие.       Тамсин с невозмутимым выражением лица брёл по Нише, и на его мужественных скулах то и дело шевелились желваки. Рэд плёлся чуть позади, стиснув зубы. Его пальцы дёргались к рукояти кинжала, но он сдерживался, не решаясь нарушить тяжёлое молчание.       —Тамсин, — наконец не выдержал он, ускоряя шаг. —Ты так и не объяснил, кто эта женщина.       Тот не ответил сразу. Его взгляд был прикован к горизонту, где в тёмном небе уже начинали проступать очертания огромного, перекошенного портала — будто кто-то разорвал ткань реальности и скрепил края ржавыми цепями.       —Она не просто «кто-то», — наконец произнёс Тамсин, и в его голосе прозвучала усталая покорность. —Она — хранительница могущественной пандорианской энергии. И, по несчастливому стечению обстоятельств... моя Мать.       Рэд резко остановился.       —Твоя... кто?       Последовав примеру ученика и развернувшись к нему всем корпусом, Тамсин лишь истерически усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. Голос наставника был едва слышен, но в нём прозвучала такая железная уверенность, что Рэд мгновенно замер.       —Да, вот такой сюрприз. Она следит за тем, чтобы энергии миров не смешивались. А Ниша — это как раз то место, где все границы уже давно порваны в клочья.       Ветер усилился, донеся откуда-то издалека гул — то ли далёкий гром, то ли приближение чего-то огромного.       —И... Джеймс сейчас там? — Голос Рэда дрогнул. Тамсин кивнул, сжимая кулаки.       —Если он заключил контракт с Элидрой, то да. И это плохие новости.       «Элидрой?...».       —Почему?       —Потому что такие сделки, скреплённые пандорианской энергией, исполняются буквально. Вместе с особым рукопожатием Элидра и Джеймс обменялись частичками своих душ, и до тех пор, пока они оба не исполнят свои обещания, ни один из них не сможет покинуть Пандорию. Пандорианская энергия попросту разорвёт их в клочья, если почувствует предательство, и Элидра не сумеет повлиять на это.       Рэд почувствовал, как по спине пробежал холодок.       —Тогда чего мы стоим? — Он рванул вперёд, но Тамсин резко схватил его за плечо. И в этот момент Рэд посмотрел ему в глаза.       Раньше он видел их сотни раз: холодные, оценивающие, иногда насмешливые. Но сейчас... Сейчас они горели.       Фиолетовые, как глубокие сумерки перед грозой, с едва заметными искрами в глубине, будто за ними скрывалась целая буря. Брови Тамсина были резко сведены, губы слегка приоткрыты. Он дышал опасностью, каждым нервом ощущая пространство вокруг. И в этом напряжённом, почти хищном сосредоточении было что-то невыносимо... притягательное?       Рэд почувствовал, как у него перехватило дыхание. "Чёрт... Он всегда так выглядел?".       Тамсин был красив. Не в том смысле, в каком бывают красивы статуи или портреты, а так, как бывает красив огонь перед тем, как обжечь. Резкие скулы, тень от ресниц, падающая на щёки, лёгкое напряжение в челюсти — всё в нём сейчас казалось заострённым, будто он сам стал оружием. И самое страшное — Рэд всегда чувствовал его взгляд на себе. Будто Тамсин видел не только его, но и каждый его страх, каждую мысль, каждую дрожь.       —Стой. Ты не понимаешь, куда лезешь, — произнёс Тамсин, возвращая Рэда в реальность и слегка встряхивая его за плечо. —Пандория — это не просто место. Сейчас она похожа на чихуахуа: войдёшь туда без подготовки — и она выпотрошит тебя, как мотылька.       Голос наставника приобрёл пугающие нотки, и Рэд нервно сглотнул.       —Но Джеймс... — начал он.       —Я знаю. — Тамсин сжал его плечо так, что кости хрустнули. —Поэтому слушай внимательно. Там нельзя доверять никому. Даже мне.       —Что?...       —Всё в Пандории — от воздуха до мельчайшей песчинки — пропитано её энергией. Она въедается в каждую нить, в каждый вздох. Даже твоя кожа уже впитывает её, как губка. Ты не вернёшься на Юрвик прежним. Эта энергия не просто меняет — она переписывает. Чем дольше ты здесь, тем глубже она проникает в твою суть. И если даже я... — Голос Тамсина дрогнул, обрывая мысль. —Рабочий отряд, Духовные наездницы... Они уже не те, кем были прежде. Возможно, мы опоздали.       Последние слова повисли в воздухе, густые, как пандорианский туман. Рэд проглотил подступивший к горлу противный кислый комок.       —А как же...       —Всё. Пора. — Тамсин развернулся к порталу. Теперь тот был так близко, что в его искажённом сиянии уже можно было разглядеть очертания разрушенного города за ним.       Они шагнули вперёд, и мир вокруг взорвался в вихре света и теней. Последнее, что услышал Рэд перед тем, как реальность распалась, был голос Тамсина:       —Держись за меня. И не отпускай, что бы ни случилось.       А потом — только тьма.

***

Рэд и Тамсин преодолели коридор между измерениями безболезненно, и вместо того, чтобы облегчённо выдохнуть, Рэд насторожился. Крепче стиснув плотно зажатые в своём кулаке ледяные пальцы Рэда, Тамсин объяснил ему, что пандорианской энергией руководит Элидра, поэтому, пока они здесь, она не посмеет им навредить. Слова наставника вселили ему немного уверенности.       Из портала Рэд вышел абсолютно подавленным и опустошённым: перед тем, как он погрузился в розовый магический вихрь, он перестал ощущать в своей руке тёплую ладонь Тамсина, но среагировать не успел: портал вытолкнул его из себя.       У портала его терпеливо дожидались Соколиный Дух, Галактический Полёт и Джеймс. Цепкий взгляд голубых глаз пробежался по телу младшего брата и задержался на правом запястье. Прямо под косточкой, обгоняя и без того ускорившийся пульс, пульсировало что-то тёмно-синее. В голове немедленно вспыхнул образ Элидры, и Рэд устало застонал: похоже, их миссия приобрела официальный характер.       Заметив старшего брата, Джеймс соскочил с кривого фиолетового корня, торчащего из-под лиловой земли, и приблизился к Рэду.       —Ты в порядке? Выглядишь уставшим, — заметил он, останавливаясь в нескольких шагах от брата и безрезультатно пытаясь отыскать знакомых огонёк в мутно-васильковых глазах. Рэд едва удержался, чтобы не закатить глаза.       —Спасибо, капитан очевидность, — пробормотал он, бесстрастно глядя куда-то в сторону. Голова Джеймса дёрнулась, как от пощёчины. Он сделал один осторожный шаг навстречу брату.       —Ты чего? — с опаской спросил он. Какое-то время Рэд пялился в сторону, избегая прямого зрительного контакта с младшим братом. —Что случилось? Рэд, уж извини, но я не умею читать мысли. Я не смогу вытащить из твоей головы ответы на свои вопросы.       Рэд стиснул зубы. Гневно тряхнув головой в попытке избавиться от ненавистной светлой прядки на лице, он выдохнул.       —Знаешь что, Джей-Джей? — наконец заговорил он, и от его тона у Джеймса по спине побежали мурашки. Он отступил на шаг. —Это из-за тебя мы уже несколько часов подряд бесцельно слоняемся по Пандории в поисках пропавших людей. Я не нанимался в спасатели жалких человеческих жизней! Я приехал, чтобы отметить свой двадцать третий день рождения с близкими, с тобой, с любимой девушкой, а меня в очередной раз запрягли спасать мир. Если бы ты не был так зациклен на прибыли, мы бы... мы бы... мы бы не сунулись ни в Нишу, ни в Пандорию, которая пытается сожрать нас изнутри!       Рэд сделал небольшую паузу перед тем, как продолжить. Шагнув вперёд, он схватил брата за правое запястье и вздёрнул, заставляя приподняться на носочках. Джеймс оказался на одном уровне со злыми, блестящими от слёз глазами старшего брата.       —Что случилось, что случилось... — продолжил Рэд. —Вот, что случилось, Джеймс Клаудмилл!       Стиснув ладонью запястье брата, Рэд надавил на пульсирующую тёмно-синюю точку, заставив Джеймса вскрикнуть от ужасной пронизывающей боли и задёргаться.       На шум и крики прибежали Духовные наездницы. Бегущая впереди Алекс сразу оценила сложившуюся ситуацию. Она не стала дослушивать гневную тираду Рэда и молча метнула в его сторону клубок молний. Выпустив Джеймса, юноша отлетел к одному из деревьев и ударился об ствол с кровоточащей раной на правой голени: ткань джинс немедленно окрасилась в красный цвет, а сверкающий клубок срикошетил от его ноги куда-то за пределы островка. Но Алекс не намерена была останавливаться на одном ударе.       Линда поймала в свои объятия Джеймса, которого ударной волной тоже отшвырнуло в сторону, и оттащила как можно дальше от разъярённой Алекс.       —Ты спятил?! — закричала Клаудмилл, чувствуя пульсацию крошечных молний на кончиках пальцев и угрожающе надвигаясь на Рэда. Заметив приближающуюся сестру, Рэд попытался отползти, но древесный ствол не позволил ему этого сделать. Посветлевшие голубые глаза округлились от ужаса.       —Стой-стой-стой! — запричитал он, размахивая руками. Вместо этого Алекс замахнулась снова, но ударить ей не удалось: чья-то крепкая, мужская рука схватила её за запястье. Длинные пальцы настойчиво и предупреждающе закрыли её ладонь в кулак, и сгусток молний рассыпался на тысячи искорок.       —Что за... — прошипела Алекс, заглядывая за своё плечо и пытаясь разглядеть наглеца. Прямо за её спиной возвышался Тамсин.       —Побереги свою силу для экстренного случая, юная Клаудмилл, — посоветовал он без нажима, но его тон прозвучал слишком убеждающе, и Алекс была вынуждена опустить руку. Обойдя девушку, Тамсин приблизился к Рэду и помог ему подняться на ноги.       —Возникло... недоразумение, — объяснил Тамсин, перекидывая руку ученика через свою шею. —Видите ли... Вы все попали под влияние пандорианской энергии, и чем дольше вы здесь находитесь, тем плачевнее будут последствия.       —Он прав, — сзади заговорила Анна, и Алекс обернулась к ней. —Нам нужно поторопиться, пока мы не сошли с ума один за другим.       Стиснув зубы, Алекс вновь развернулась к Тамсину. Он выпрямился, обхватив рукой талию Рэда и аккуратно придерживая его.       —Да кто ты вообще такой... — пробормотала она, заинтересованно скользя взглядом по его безэмоциональному лицу. Тамсин вздохнул и устало потёр переносицу пальцами свободной руки.       —Если вкратце, то я — пандорианец, — произнёс он, глядя на наездниц и Джеймса совершенно серьёзно.       —Как бы прискорбно это ни звучало, но это правда. — Анна вновь подала голос, обращая на себя внимание собравшихся. —Пандорианцев я чую за версты.       Тамсин ухмыльнулся.       —А чего прискорбно—то сразу? — поинтересовался он, склоняя голову к правому плечу и приподнимая бровь. Смутившись, Анна отвернулась. Улыбка с лица Тамсина исчезла так же внезапно, как и появилась.       —Надеюсь, сестра милосердия сейчас с вами? — спросил он, уничтожено покосившись на ногу Рэда. Наконец, Джеймс осмелился присоединиться к обсуждению.       —Какая ещё «сестра милосердия»? — спросил он, высвобождаясь из объятий Линды и приближаясь к Тамсину и Алекс. На брата он даже не посмотрел.       —Сёстры милосердия выступают как волонтёры, помогают пациентам, которые не... — начал Тамсин, ткнув указательным пальцем в небо, но Джеймс его перебил, помотав головой и замахав руками.       —Спасибо, я знаю, кто такие сёстры милосердия, — раздражённо буркнул он. —У нас таких нет.       Тамсин нахмурился.       —Маленькая вишня Сакура не отправилась с вами на заказ? — догадался он, хитро прищурив и без того узкие глаза. Джеймс ошарашенно хлопнул глазами.       —Маленькая... Чего? — переспросил он. Уголки губ Тамсина дёрнулись, словно он пытался улыбнуться, но передумал.       —А, так она вам не рассказывала? — уточнил он, растягивая гласные и заинтересованно наклоняя голову в сторону. —В таком случае, позвольте я введу вас в курс дела. Сакура Дэрлорд — она же сестра Элиза, что в переводе с пандорианского означает «маленькая вишня» — бывшая сестра милосердия Аббатства Дойль...       —Довольно, — позади донёсся знакомый надтреснутый голос, и Джеймс с замиранием сердца крутанул в его сторону. К ним приближалась Сакура, стиснув руки в кулаки и не сводя внимательных голубых глаз с Тамсина. Сразу за ней семенила Кейко, но Линда и Лиза не позволили ей приблизиться.       Заметив девушку, Тамсин расплылся с удовлетворённой улыбке.       —Здравствуй, Э-ли-за, — произнёс он с какой-то странной нежностью. Джеймс на всякий случай шагнул в сторону возлюбленной, готовясь защитить её в случае чего.       —Сакура, — невозмутимо поправила девушка, однако Джеймс отчётливо слышал напряжённую дрожь в её голосе. —Что тебе нужно?       —Во-первых, — Тамсин кивнул на бледного Рэда, — чтобы ты помогла ему, а во-вторых... во-вторых, я бы хотел поблагодарить тебя за Цири.       Сакура отступила на шаг. Джеймс взял её за руку и оттолкнул к себе за спину.       —Как руководитель рабочего отряда и ответственный за Сакуру, я не позволю тебе приблизиться к ней ни на шаг, — понизив голос, предупредил он, глядя на Тамсина поверх оправы. В фиолетовых глазах Тамсина пожаром полыхнуло негодование.       —У нас не так много времени на разборки, — процедил он сквозь зубы. Похоже, всё это начинало его раздражать. Вены на шее и руках мужчины на несколько секунд вспыхнули розовым, а затем погасли, но это не ускользнуло от заинтересованного взгляда Анны. Перехватив Рэда поудобнее, он спросил у него что-то вроде «идти можешь?», а затем, не дождавшись ответа, побрёл в ту сторону, откуда вышли Сакура и Кейко.       Проходя мимо Сакуры, Тамсин красноречиво сверкнул глазами в её сторону, давая понять, что они ещё вернутся к этому разговору.       Духовные наездницы и рабочий отряд, переглянувшись, последовали за ним.       Команда добралась до очередного островка с огромной, просторной поляной, которая была окружена магическими розовыми деревьями и сгустками магии. Рэд приподнял голову, повиснув на плече наставника и волоча за собой раненую ногу. На поляне сбились в кучу около сотни мирных жителей; кто-то держался молодцом, кто-то находился на границе жизни и смерти, кто-то бился в припадке, попав под влияние сильнейшей пандорианской магии... Но Рэд был рад, что рабочему отряду и Духовным наездницам всё же удалось найти их. Остаётся дело за малым — вывести каждого из них из Пандории за руку.       Тамсин дотащил бледного как полотно Рэда до ближайшего торчащего из-под земли древесного корня и аккутано усадил, придерживая окровавленную ногу. Дождавшись, когда Тамсин сместится в сторону и отойдёт на оптимальное расстояние, Сакура вынула из своей седельной сумки все необходимые медикаменты и приблизилась к Рэду.       Кровь... Её было слишком много. Алая, липкая, она сочилась сквозь разорванную ткань брюк, оставляя рваные тёмные пятна на бледной коже Рэда. Сакура опустилась на колени, и холод земли тут же просочился сквозь тонкую ткань платья, но она едва обратила на это внимание.       —Держись. — Её голос прозвучал намного тише, чем она планировала. Пальцы сами потянулись к аптечке, привычным движением вскрывая упаковку стерильного бинта. Запах медикаментов смешался с медным душком крови — резкий, тревожный.       Когда Сакура прижала марлевую подушечку к ране, Рэд резко вдохнул через зубы. Его мышцы напряглись под её пальцами, но он не застонал.       —Глубоко? — напряжённо спросила она, чувствуя, как тёплая влага просачивается сквозь белый материал.       —Сквозное, — сквозь стиснутые зубы ответил он. Его голос дрогнул ровно настолько, чтобы Сакура поняла — боль острая, жгучая, но терпимая. Девушка покосилась в сторону Алекс и отыскала взглядом её фигурку: девушка стояла чуть поодаль, сложив руки на груди и пристально рассматривая Тамсина, который, в свою очередь, неприлично пялился на Анну.       Сакура надавила сильнее, ощущая под пальцами пульсацию крови. Десять секунд. Двадцать. Марля постепенно пропитывалась алым, но поток становился слабее. Сакура начала ниже раны, там, где кожа ещё была чистой и неповреждённой. Бинт ложился ровными спиралями, слегка натягиваясь. Под пальцами девушка чувствовала каждый рельеф мужской голени — твёрдые мышцы, выступающую кость, тонкую сеть вен под кожей. Затем она перекрестила бинт над раной, формируя плотный бант. Каждый новый слой ложился внахлёст, перекрывая предыдущий. Рэд снова напрягся, его пальцы впились в ледяной древесный корень. Сакура почувствовала, как под её ладонями дрожит его нога — мелкая, почти незаметная дрожь усталости и боли.       Наконец, Сакура аккуратно закрепила конец бинта, обрезав излишки маленькими ножницами. Кожа ниже повязки оставалась тёплой, розовой, значит, кровообращение не нарушено.       —Не шевели ногой, — посоветовала Сакура, заматывая в ненужную ткань окровавленные салфетки. В воздухе повис сладковатый запах крови. —Через час перебинтую.       Где-то рядом стоял Тамсин. Сакура почувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, изучающий. Но сейчас ей было не до него. Тонкие женские пальцы всё ещё пахли железом и йодом, а в ушах стучал собственный пульс.       —Сакура, — негромко позвал Рэд, сгорбившись и вытянув больную ногу. Девушка поглядела на него из-под пушистых ресниц.       —Что? — отозвалась она, и голос в очередной раз подвёл её, дрогнув.       —Насчёт того, что сказал наставник... — пятернёй зачесав светлые волосы назад и аккуратно подбирая слова, начал Рэд. —Это правда?       Сакура нахмурилась и смяла в руках седельную сумку, отводя взгляд. Старая кожа приятно заскрипела в руках, немного отвлекая от тяжёлых мыслей.       —Да, но... — заговорила Сакура, а затем устало вздохнула и продолжила более окрепшим голосом. —Сейчас это в прошлом. Не нужно заострять на этом внимание.       Вернув седельную сумку на её законное место, Сакура погладила Колдовского Полумесяца по мягкому носу, а затем направилась к пострадавшим, которым всё ещё требовалась её помощь. Рэд проводил девушку обеспокоенным взглядом. Через несколько мгновений к нему подошёл Соколиный Дух и призывно ткнулся носом в щёку. Тяжело вздохнув, Рэд обхватил обеими руками его морду.       —Привет, малыш, — ласково произнёс он, перебирая пальцами густую гриву. Першерон пожевал мягкими губами светлые пряди хозяина. —Я тоже соскучился по тебе. Надеюсь, ты нормально себя чувствуешь. Боюсь, я не смогу управлять тобой, — Рэд скептически покосился на свою ногу, — поэтому тебе придётся попотеть и поработать за двоих. Хорошо?       Дух с готовностью кивнул и поскрёб мощным копытом фиолетовый искрящийся песок, словно говоря: «я готов отправиться в путь прямо сейчас, хозяин». Рэд рассмеялся:       —Мне бы твой оптимизм... Спасибо.       Захватив с собой флягу с остатками воды, Сакуры покинула территорию «лагеря». Откупорив флягу, она плеснула пару капель на ладони. Вода ледяная, но ей нужно было смыть с рук кровь и хоть на мгновение заглушить лихорадочную дрожь, оставшуюся после сегодняшнего. Она была уверена в том, что Рэд выкарабкается. Но была уверена и в другом: теперь весь рабочий отряд и Духовные наездницы знают её тайну. Тамсин позаботился об этом.       Сёстры милосердия Аббатства Дойль отличались от простого народа тем, что могли излечить любую рану магией, вне зависимости от того, какую степень тяжести носит то или иное увечье. Сакура ненавидела себя за эту никчёмную благотворительность: изо дня в день слушать мольбы родственников пострадавших, лицезреть ужасные, обескровленные лица родных и друзей оказалось намного тяжелее, чем она предполагала. После отказа от благотворительности Сакура поклялась никогда больше не пробуждать магию в своём сердце, но Тамсин не оставил ей выбора.       Несмотря на это, сёстры милосердия могли обратить свою магию во вред человечеству. Например, когда смерть пострадавшего оказывалась неизбежной... или в целях самообороны. В обоих случаях проклятый огонь Аббатства Дойль, беснующийся где-то за мощными цепями и в недрах пещер, поддерживал их и шёл навстречу. Из правой ладони сестры милосердия сочилась негативная энергия, способная поджечь землю, а из левой — энергия исцеления. Даже после добровольного отказа энергия продолжала болезненно пульсировать в груди сестры милосердия, словно напоминая о своём существовании, поэтому избавиться от этой ноши казалось невозможным.       Погрузившись в воспоминания, Сакура вздрогнула и уронила в розовую траву крышечку от фляги: сзади неслышно приблизился Тамсин.       —Ну что, вишенка, теперь ты и меня спасать будешь? — лениво начал он. —Или твоя клятва только для избранных?       Сакура не обернулась, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в кожу на ладонях. Где-то внутри разливалось и просилось наружу ядовитое тепло. Тамсин подошёл ближе, наклоняясь и подбирая упущенную крышечку.       —Представляю, как тебе сейчас хочется меня испепелить, — насмешливо продолжал он. —Давай, попробуй. Всё равно все уже в курсе, что ты...       Сакура резко обернулась. Трава за её спиной зашевелилась, словно готовясь к битве, но голос девушки звучал тихо и ровно.       —Ты прав. Я могла бы. Но тогда стала бы точно такой же, как те, от кого мы бежим. Так что вот мой ответ: с этого дня ни лекарств, ни помощи. Ни тебе, ни твоим друзьям, ни Дж... Умрёте — похороню. Захвораете — дам бинтов. Но ни капли магии. Потому что я не та, кем ты меня назвал. А ты... — Сакура сделала шаг вперёд. —Ты просто трус, который боится, что его оставят умирать первым.       Тамсин застыл. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх — очевидно, он рассчитывал на истерику, на слёзы, но не на это. Отобрав у Тамсина зажатую в его пальцах крышечку, Сакура плотно закрыла флягу и прошла мимо, оставляя его у самого края острова. Через несколько секунд она всё-таки остановилась и бросила через плечо последнюю фразу:       —И да... Если снова откроешь рот на эту тему, то я всё—таки сделаю то, чего ты ждёшь. Но тебе от этого не поздоровится.       Вернувшись, Сакура обратила внимание на то, что Рэд исчез со своего прежнего места: очевидно, ему помогли перебраться в импровизированную палатку, которую Джеймс на скорую руку сколотил из нескольких веток и больших розовых листьев. Ему было боязно портить растительность в Пандории, так как не имел понятия, как к этому относится Элидра, но выбора у него не было: раз уж хранительница согласилась помогать ему в этой экспедиции, то пусть терпит.       Добравшись до укрытия, Сакура затаила дыхание и осторожно отодвинула край розового листа, заглядывая внутрь. Её лица коснулось приятное тепло, и первое, что она почувствовала, был густой, пряный жар, исходящий от крохотного костерка в центре. Над тлеющими угольками висел потемневший котелок, из которого струился пар. В нём что-то булькало, очевидно, кто-то подкинул туда кореньев и сушёного мяса.       Сквозь щели в «стенах» пробивались косые лучи розового заката, ложась полосами на импровизированные лежанки из листьев и попон. На одной из них дремал Рэд. Он лежал на боку, подтянув перевязанную ногу к груди, как бывает у раненых, которым даже во сне некомфортно. Его светлые волосы, обычно такие непослушные, теперь слиплись от пота на лбу. Повязка на ноге была чистой, без крови. «Хороший знак», — машинально отметила Сакура. Недалеко от Рэда стояла металлическая кружка с дымящимся чаем: видимо, Тамсин заглядывал, пока её не было. У изголовья валялся смятый плащ, сформировавший нечто вроде подушки.       Сакура медленно выдохнула. «Решил перебраться сюда, потому что стало прохладно», — предположила она. Рука сама потянулась, чтобы поправить сползшее одеяло, но Сакура вовремя одёрнула себя. «Пусть спит». Закатав рукав на правой руке, Сакура прикоснулась кончиками пальцев к тёмному шраму на ладони.       Темнота. Дождь. Он стучит по крышам домов Юрвика, как пальцы потерявшего надежду. Сакура сидит у окна своей скромной хижины, плетя травяные бинты. Обычные, без единой искры магии. Она научилась обходиться без неё. Или, по крайней мере, так себе говорила.       Стук в дверь. Резкий, неровный. Не торговец, не сосед: у тех ритм иной.       —Сестра милосердия! — хрипит голос за дверью. —Ради всего святого!       Она замирает. Знает этот голос. Это Тормод, рыбак из дальних краёв, что всегда привозил ей морские травы для лекарств. Добрый человек. И сейчас смертельно раненый, если судить по хрипотце в голосе. Её руки сами тянутся к двери, но останавливаются в сантиметре от щеколды. В груди вспыхивает жар, тот самый, проклятый, ненавистный. Он умоляет её разжечь его снова. Но она...       —Уходите, — говорит она сквозь дверь. —Я больше не лечу.       Молчание. Затем послышался удар кулаком в дерево.       —Что за чушь?! — Тормод кричит так, что у неё сжимается сердце. —Мой сын умирает! Его клыком пробило, я три дня тащил его сюда! А ты... ты...       Он падает на колени. Слышно, как его лоб стукается о мокрые доски крыльца.       —Умоляю...       Сакура закрывает глаза. Видит за веками то, что пыталась забыть: как пламя лизало раны, как больные кричали не от боли, а от страха перед её даром. Как последний пациент — девочка лет восьми — сгорела заживо, потому что она не смогла остановить огонь вовремя.       —Найдите Элдрика, — говорит она, и голос её обжигает, как ледяная струя. —Он живёт за мельницей.       За дверью на мгновение устанавливается гробовая тишина. Потом проклятья, шёпот, звук волочащегося тела. Шаги, удаляющиеся под вой ветра. Только тогда Сакура позволяет себе опуститься на пол. Только тогда разрешает слезам течь. Руки её сжаты так крепко, что из-под ногтей сочится кровь.       На утро она узнаёт, что Тормод и его сын до Элдрика не дошли. Что нашли их у дороги уже холодных. Что мальчик, умирая, сжимал в руке деревянную игрушку — рыбку, вырезанную отцом. В тот день Сакура покидает Аббатство Дойль. Навсегда.       Сакура очнулась от кошмара благодаря прохладному прикосновению руки к своему лицу. На мгновение ей показалось, что это Тамсин тайком пробрался в убежище и бесцеремонно лапает её, но стоило ей распахнуть в ужасе глаза, как она разглядела нависшего над ней Джеймса. Перед глазами ещё мелькали образы прошлого: чёрные стены Аббатства, крики, её собственные руки, из которых неумолимо сочилось неуправляемое пламя. Сакура инстинктивно дёрнулась назад, едва не врезавшись головой в дремлющего Рэда.       —Тише-тише... — запричитал Джеймс, наклоняясь вперёд. Его лицо оказалось к ней ближе, чем она ожидала. Он сидел на коленях перед ней, брови были сведены к переносице, а в глазах плескалась смесь тревоги и облегчения. Прерывистое дыхание пахло ландышами...       —Джеймс... — медленно выдохнула Сакура, прикрывая глаза и смахивая со лба пот. —Сколько я?...       —Минут десять, — машинально ответил Клаудмилл, не дожидаясь завершения фразы. —Рэд спит, Тамсин на дежурстве. Всё нормально.       Наклонившись, Джеймс оставил ласковый, почти невесомый поцелуй на её лбу, словно возвращая в реальность, а затем покосился на Рэда. Его веки дрожали, черты лица были напряжены, как будто он тоже видел какой-то тревожный сон. Где-то за их спинами хрустнула ветка, и Джеймс инстинктивно качнулся в сторону ножа, с которым старший брат был вынужден ненадолго расстаться. В палатку скользнули чьи-то пальцы, раздвигая огромные розовые листья и впуская внутрь прохладный, колючий пандорианский воздух. К ним заглянул Тамсин.       —Прошу прощения за вторжение, но... по-моему, у нас незваные гости, — шёпотом сообщил он. Джеймс рывком поднялся на ноги.       —В смысле?       Вместо ответа Тамсин жестом предложил Джеймсу следовать за ним и выскользнул из палатки. Сакура увязалась за ними, отряхивая по пути свой дублёный жилет от искрящегося розового песка, в котором успела изваляться, пока видела тревожный сон.       Захватив с собой бинокль и сигнальный факел, пропитанный горючей смесью, Тамсин повёл Джеймса к краю застывшего в воздухе острова. Сакура семенила сразу за их спинами, рассматривая дремлющих лошадей и встревоженных Духовных наездниц. Костёр, обычно отгоняющий тьму, горел вяло, будто сам воздух высасывал из него тепло.       У края острова их уже ждала Алекс с искрящимся клубком молнии на правой ладони. Краем глаза заметив приближающегося Тамсина, она шарахнулась в сторону, и на пальцах её левой руки вспыхнули крошечные молнии. Джеймс успокаивающе поймал её за плечо и отрицательно покачал головой. Тамсин скользнул красноречивым взглядом по напряжённой фигурке Алекс Клаудмилл, уголок его губ приподнялся в насмешливой ухмылке, а затем он отвернулся, впиваясь взглядом в темноту. Что-то мелькнуло за сиреневыми зарослями. Что-то слишком крупное, чтобы быть зверем. Не говоря ни слова, Тамсин схватил сигнальный факел и ткнул им в костёр. Огонь с хлопком взмыл вверх, осветив на мгновение фигуру в чёрном плаще в двухстах метрах от лагеря.       —Их трое. Идут цепью… — перейдя на шёпот, объяснил Тамсин. Джеймс машинально вскинул бинокль.       —Это... люди?       —Были, — ответил Тамсин. Его голос звучал хрипло: он узнал этот свет. Пандорианская энергия. То, что осталось от душ, перемолотых вторжением. Слева приблизилась Анна, и магическое мерцание её шрама на лице было видно за несколько километров.       —Ты знаешь их? — поинтересовалась она, обращаясь к Тамсину и сталкиваясь с его узкими фиолетовыми глазами. Тамсин сдвинул тонкие брови к переносице.       —Заочно, — произнёс он, затем замолк на секунду и продолжил. —Если бы ты задержалась в Пандории чуть дольше, то ты бы стала одной из них. Пандорианская энергия пропитала их тела, сожгла изнутри жизненно важные органы и превратила в смертоносные оболочки. Их души уже на протяжении нескольких тысячелетий бродят по Нише, не имея возможности выбраться.       Один из «гостей» повернул голову. Его челюсть отвалилась вниз, как у змеи, и из горла вырвался звук. Не голос, а вибрация, от которой заныли зубы.       —Они чуют нас. — Тамсин отступил на шаг, его правая рука превратилась в кулак, и в ней материализовался меч. —Что будем делать?       —Уходим, — скомандовал Джеймс, убирая бинокль за пояс, и его голос прозвучал как ледяное копьё. Сакура в недоумении хлопнула ресницами.       —Нет! — возразила она. —В Пандории ещё остались люди!       Джеймс нахмурился, наблюдая за тем, как темнеет лицо Сакуры от негодования и возмущения. Тамсин приблизился справа, кончиками пальцев дотрагиваясь до сгиба локтя Сакуры. Пандорианская энергия, короткими всплесками сочащаяся из его рук, просочилась сквозь волокна ткани и неприятно обожгла кожу.       —Наша маленькая вишня права, — сопровождая свои слова коротким кивком, сказал он. Джеймс скривился от этого слащавого и недопустимого прозвища в адрес своей девушки, а Сакура раздражённо закатила глаза.       —И что ты предлагаешь? — Джеймс перешёл в атаку, складывая руки на груди. Тамсин какое-то время сохранял молчание, и Сакура как бы невзначай отследила направление его взгляда: Тамсин бесстрастно рассматривал переносицу Клаудмилла. Через несколько мгновений, потраченных на раздумья, Тамсин опустил напряжённые плечи и вздохнул. Он раскрыл было рот, чтобы ответить на колкий вопрос Джеймса, но к ним неслышно подошла Алекс.       —Джей-Джей, — позвала она, привлекая к себе внимание младшего брата. —Боюсь, у нас не так много времени на словесные перепалки.       Она указала большим пальцев левой руки себе за спину и продолжила:       —Боюсь, что тот, кто приближается к нам, настроен враждебно, а простые смертные медленно, но верно начинают подвергаться воздействию пандорианской энергии. Чем раньше мы отсюда уйдём, тем лучше.       Глава Духовных наездниц перебрала пальцами в воздухе, создавая крошечные искорки, а затем кашлянула.       —Рабочий отряд, забирайте людей и уходите из Пандории, а мы с Духовными наездницами отыщем остальных, — строго сказала она. —Считайте это приказом.       Джеймс ошарашенно моргнул.       —Алекс, ты свихнулась? — Он повертел указательным пальцем у виска, и его визгливый мальчишеский голос взлетел на несколько октав. —Не удивлюсь, если тебе взбредёт в голову залезть в пасть к Гарноку у меня за спиной!       Алекс поймала младшего брата за плечи.       —Джей-Джей... — ласково заговорила она, сталкиваясь с его горящими от злости глазами. —У нас нет другого выхода. Нам нельзя здесь задерживаться. Помнишь, что сказал Фрипп? «Выдернуть простых смертных из цепких лап Пандории...».       Джеймс, как зачарованный, одними губами повторил за сестрой приказ Фриппа. Он изо всех сил старался сдержать слёзы, но они упрямо выкатывались и бежали по щекам. Сжав зубы до скрипа, Джеймс шагнул к Алекс и обхватил её обеими руками, наплевав на заинтересованные взгляды окруживших их людей. Из стеснённой груди Алекс вырвался вздох, и она заключила брата в объятия, прижимая его как можно ближе к себе.       —Пообещай, что выживешь, — шепнул Джеймс куда-то в складки на её плече, и Алекс успокаивающе погладила его по волосам. Он знал, что сестра рвалась отправиться в небытие вслед за Элизабет, поэтому произносил эту фразу на автомате.       Нехотя выпустив сестру из своих объятий, Джеймс кулаком вытер остатки слёз на своём лице и повернулся к остальным. Люди — измождённые, перебинтованные, с глазами, в которых ещё тлеел страх — собрались вокруг костра. Джеймс встал на поваленное дерево, чтобы его видели все.       —Послушайте. И... запомните. Мы не бежим. Бегут — когда бросают своих. Когда прячутся и надеются, что тьма пройдёт мимо. А мы — уходим. Потому что каждый из вас видел, что творится в этих лесах. Видел, как земля дышит чужим ядом и как тени цепляются за пятки. И самое страшное — вы видели, как люди перестают быть людьми.       Джеймс сделал паузу, чтобы каждый ощутил тяжесть этих слов.       —Поэтому вот мой приказ: раненых в центр, те, кто могут держать оружие, встаньте по краям. Факелы не гасить. Если увидите их, то не смотрите в глаза и не зовите по именам, если кого-то узнаете.       Последние слова он произнёс уже не как командир, а как человек, который сам едва верит в этот свет:       —Я не обещаю, что все дойдём. Но клянусь, что если хоть один из нас упадёт... остальные понесут его дальше.       На какое-то время установилась нагнетающая, давящая тишина. Потом донёсся лязг оружия, люди согласно закивали. Ни криков, ни споров. Люди послушно начали собираться, потому что больше нечего было сказать или предложить.       Потому что Джеймс был их единственным спасением. Джеймс видел их взгляды, полные страха и отрицания, но другого выхода у них попросту не было. Алекс права: чем раньше они уйдут отсюда, тем больше людей им удастся спасти, а в этом и состояла их основная задача.       Когда люди разбрелись по своим ночлегам и впопыхах принялись сворачиваться, Джеймс заметил приближающуюся к ним Кейко. Сейчас она напоминала скорее тень, чем ту девушку, что ещё неделю назад смеялась так громко, что пугала птиц. Если бы Рэд увидел её сейчас, то он бы не узнал эту сломленную девушку. Той Кейко, что дралась с ним на палках и от рассвета и до заката играла в бадминтон, больше не существовало. Зрачки в её глазах расширились, заполнив почти всю радужку, оставив лишь тонкий ободок голубого. По внутренней стороне запястий расходились тонкие фиолетовые трещины, будто кто-то провёл по ней невидимой иглой. Они не кровоточили, но светились тускло, едва заметно, но этого было достаточно, чтобы понять, что Кейко попала под влияние пандорианской энергии сразу после Рэда.       Тамсин раздосадовано покачал головой. Он стоял в тени, не решаясь приблизиться и наблюдая за тем, как трещины пульсируют на запястьях Кейко в такт её дыханию. Глухой, бесполезный гнев сжал его горло. Он знал, что рано или поздно это случится. Видел, как она сидела у костра, сжимая кулаки, как её глаза неумолимо тускнели с каждым часом.       «Я должен был остановить её раньше». Но как? Сказать, «перестань горевать, или превратишься в монстра»? Он пробовал. После того, как заметил на запястьях Цири точно такие же трещины. Но Кейко не слушала и твердила одно: «рано или поздно я удостоюсь чести с гордостью носить фамилию семьи Клаудмиллов...».       —Что мы будем делать с Рэдом? — произнесла Кейко, обхватывая руками исхудавшие плечи. Её голос был хриплым, потому что после заражения она кричала на Сакуру, умоляя её сделать хоть что-нибудь, а теперь слова закончились. —Ему становится хуже.       Кейко вкратце рассказала о том, что Рэд перестал узнавать её и Духовных наездниц. Он шептал лишь имя Тамсина, но его голос шёл не только из его горла, а как будто из воздуха вокруг. Его глаза теперь были полностью фиолетовыми, без белка, без зрачка, но в глубине то и дело вспыхивали лиловые искры. Из трещин в высохшей коже сочилась не кровь, а густой фиолетовый туман, который не рассеивался, а стелился по земле. Когда Кейко попыталась подойти ближе, туман потянулся к ней, как щупальце, но не атакуя, а исследуя.       Тамсин нахмурился. Он знал, что это последняя стадия, но решил не говорить, что будет, когда процесс завершится. Вместо этого он медленно развернулся к замершим в двухстах метрах тёмным фигурам, словно собираясь удостовериться в их наличии.       Его глаза призывно зажглись, и именно тогда он рассмотрел третью фигуру слева. Высокую, сгорбленную, с неестественно длинными руками, почти касающимися земли. Но походка... походка была её.       —Не... может... быть... — прошептал Тамсин, делая шаг вперёд. Земля перед ним разверзлась, а рука бессознательно потянулась к ней. Фигура замерла, словно тоже узнала, и Тамсину удалось разглядеть её получше. На правой руке болтался разорванный рукав платья, на левой — серебряный браслет. Голова наклонилась вправо.       —Ци... ри? — Имя сорвалось с обескровленных губ и потерялось в темноте и тишине, как дым. Существо резко дёрнуло головой в его сторону. Лиловые прожилки на подобии лица вспыхнули ярче, и Тамсин увидел глаза... Вернее, то, что от них осталось. Чёрные, как смоль, но в глубине мелькнул фиолетовый отблеск.       Тамсин сделал ещё шаг навстречу, чувствуя, как земля уползает из-под ног. Джеймс приблизился сзади, хватая Тамсина за плечо.       —Тамсин! Это не она! Смотри! — Джеймс указал на другую фигуру. Она раздирала себе грудь когтями, и из ран сочился тот же лиловый свет. Но Тамсин уже не слышал. Цири подняла руку, указывая кривым пальцем на Тамсина. Её пальцы сжались в кулак, лиловые прожилки поползли к глазам, поглощая последний фиолетовый блик. Из горла вырвался крик. Не человеческий, не звериный, а как скрежет ржавых шестерёнок.       В голове Сакуры щёлкнуло. «Она помнит, но оно внутри сильнее».       Тамсин сорвался с места и едва не сиганул вниз с острова, но Джеймс успел поймать его за край одежды и в ярости рвануть назад. Послышался треск рвущейся ткани, но зато пандорианец оказался на плоской поверхности. Цири сделала шаг назад в темноту, отступая с прижатой ладонью к тому месту, где должно быть сердце. А затем её тело рассыпалось в ливне лиловых искр. Искры немедленно обратились в колючие, обжигающие щупальца. Они с шелестом потянулись к лагерю, в считанные секунды преодолели огромное расстояние и... Одно из них просочилось сквозь одежду Кейко, оставляя на её бледной коже крохотные, но болезненные ожоги, повалило на землю и потащило к себе. Девушка взвизгнула, путаясь в своих собственных ногах, и с хрустом рухнула на землю.       Взревев от негодования, Тамсин одним резким движением подорвался к Кейко. В его руке материализовался меч. Лезвие блеснуло в свете костра, искорки столкнулись с рукоятью ножа, лиловый туман лизал руки пандорианца, но он не обратил на это внимания. Размахнувшись, он разрубил щупальце, обхватившее лодыжку Кейко и в последнюю секунду поймал её за запястье, не позволяя сорваться с края острова.       —Держу! — выдохнул он, поднимая Кейко и укладывая обратно на розовую землю.       Всё произошло слишком быстро. Издавая жалобный вопль, отрезанное щупальце уползло обратно к стремительно приближающимся существам, а другое, свободно лавируя между членами рабочего отряда и смертными, проскользнуло к палатке Рэда. Но Рэд вышел из неё сам.       —Рабочий отряд! — заорал Джеймс, размахивая руками и привлекая к себе внимание паникующих людей. —Уходим!       Наблюдая за тем, как Тамсин сквозь розовый туман продирается к Рэду, Джеймс резво запрыгнул в седло Галактического Полёта, пришпорил его и с помощью пламени костра поджёг факел. Сакура помогла Кейко забраться в седло, приказала Карамельному Восходу беречь её, а сама поймала беснующегося Колдовского Полумесяца за поводья и на ходу вскарабкалась на его спину. Духовные наездницы под командованием Алекс Клаудмилл поскакали в обратном направлении на поиски оставшихся в измерении людей.       Остальным оставалось только одно.       Бежать.       Бежать, не оглядываясь.       Тамсин ворвался в лиловый вихрь, рассекая ненавистные щупальца мечом. Каждый удар оставлял после себя вязкие пятна света, напоминающие кровь из раны. Схватив ученика за плечи, Тамсин в ярости тряхнул его. Кожа под пальцами была ледяной, но трещины на ней пульсировали жаром.       —Рэд! Очнись, чёрт бы тебя побрал!       Чёрные, бездонные глаза Рэда медленно повернулись к нему. Щупальца вокруг них замедлились. Из трещин на собственных руках Тамсина хлынул фиолетовый свет, он вплетался в узоры на коже Рэда, вытесняя тьму.       —Je ne te laisserai pas devenir comme eux parce que tu es à moi, — зашипел Тамсин на французском, до побеления костяшек пальцев стискивая руками плечи Рэда. —Reviens vers moi.       Рэд задрожал. Совсем лёгкий ветер, обычно несвойственный для этого места, шевельнул его светлые волосы. Его губы разомкнулись.       —Там... син?       Голос был хриплым, раздвоенным, но это был он. Это был Рэд Клаудмилл. На мгновение чернота в глазах отступила, обнажая знакомый васильковый цвет, а затем всё рухнуло. Из глубины раны Рэда вырвался лиловый шип, пронзивший Тамсина насквозь. Боль ударила, как молния, но он не отпустил ученика, а лишь стиснул его плечи крепче.       —Je ne te laisserai pas mourir ici, — прошептал он, чувствуя, как энергия Пандории пожирает их обоих. Вывернувшись на столько, на сколько позволяла рана, Тамсин закричал, и его крик разорвал тишину, заставляя землю дрожать в ужасе:       —ЭЛИДРА, ТЫ ЖЕ ОБЕЩАЛА ПОМОЧЬ!...       В следующую секунду кто-то обхватил Тамсина обеими руками — или щупальцами? — поперёк груди и со всей силы дёрнул назад, заставляя соскользнуть с лилового шипа, с которого падали крупные капли крови и с шипением исчезали в миллиметрах от искрящейся земли. Последним, что успел увидеть Тамсин, оказалась дрожащая рука Рэда, пытающаяся поймать наставника хотя бы за кончик волоса.       Тамсин не стал сопротивляться, позволив чужим рукам оттащить своё тело назад, а затем медленно развернулся, пытаясь разглядеть «спасителя», и столкнулся лицом к лицу с единокровным младшим братом.       В качестве сдержанного приветствия губы Идриса на мгновение тронула кривая усмешка. Фокусник едва мог стоять на дрожащих ногах, на его высоком, мужественном лбу выступили капли пота; цилиндр валялся где-то неподалёку, а тёмные волосы торчали непослушным ёжиком, но его глаза Тамсин узнал бы из тысячи.       —Выглядишь паршиво, — пробормотал Тамсин.       —Merci за честность, — скривился Идрис, а затем развернулся. Прямо перед ними, придерживая полы своего платья, элегантно приземлилась Элидра, вынырнув из густого розового тумана откуда-то сверху.       —Тамсин, забери своего ученика и беги за отрядом, — сурово приказала она, когда острые каблуки её туфель соприкоснулись с землёй. —А мы тут немного приберёмся.       Женщина многообещающе подмигнула Идрису, и вместо того, чтобы презрительно фыркнуть, фокусник расплылся в очаровательной улыбке.       —Спляшем, Матушка? — Из последних сил выпрямившись во весь свой аристократический рост, Идрис протянул Элидре правую руку, предварительно сдёрнув с неё перчатку. На кончиках пальцев зажглись розоватые огоньки, поползли по венам, задержались на ладони, рисуя магический узор в самом её центре, затем неспеша поплыли по запястью, предплечью и, добравшись до лица, окрасили капилляры в разных глазах в ядовито-розовый оттенок.       Стараясь не смотреть на причудливые взаимодействия хранительницы и младшего брата, Тамсин на ватных ногах рванул к Рэду, который с каждой секундой неумолимо приближался к смерти. Бормоча что-то нечленораздельное себе под нос, Тамсин бережно подхватил остывающего ученика под мышки, взвалил на себя и трусцой поспешил в том направлении, в котором в спешке удалились члены рабочего отряда. Пробегая мимо полыхающего костра, Тамсин замедлился. Покачнувшись и едва не выронив повисшего на нём Рэда, Тамсин со всей дури пнул пылающие ветки и тлеющие угольки, распугивая осмелевших существ. Их лица исказила безумная гримаса.       —Вот вам! — смеясь и наблюдая за тем, как отступают незваные гости, закричал Тамсин, а затем снова обернулся в бегство. Вокруг них бушевал хаос, отчего глазам становилось горячо, веки тяжелели, норовя сомкнуться, а щупальца Пандории тянулись к ним, готовясь разорвать их обоих.       Справа Тамсин заметил движение и остановился. Лёгкие резало от нехватки кислорода, но Тамсин опасался вдыхать здешний воздух полной грудью: пандорианский туман мог запросто сжечь его изнутри. Сузив глаза, мужчина разглядел в густом тумане фигуру: Соколиный Дух метался в стороне, забившись в угол между розовыми скалами. Глаза животного были дикими от ужаса, ноздри раздувались, и из них валил пар. Тамсин никогда не признавал лошадей. Для него они были лишь ходячими мешками с мясом, едва ли отличающимися от оленей.       Но сейчас он свистнул. Резко, пронзительно, так, как свистел всегда Рэд, подзывая своего скакуна. Жеребец вздрогнул, уши навострились. На секунду казалось, что он раздумывает, стоит ли доверять человеку, от которого всегда пахло тревогой и неприязнью.       —Пожалуйста, — взмолился Тамсин, перекрикивая всплески пандорианской энергии, которыми во все стороны разбрасывались Элидра и Идрис. Тамсин ненавидел просить о помощи, но сейчас его голос звучал надтреснуто. —Хотя бы на пять минут... перемирие?       Соколиный Дух фыркнул, но всё же шагнул вперёд. Тамсин не стал ждать, пока он передумает. Он поудобнее перехватил Рэда, с трудом втащил его на спину животного, а затем вскочил сам, обхватив ученика одной рукой, а другой вцепившись в гриву, проигнорировав болтающиеся поводья.       —Тпру, или как там у вас...       Конь сорвался с места, не дожидаясь команды. Они мчались сквозь хаос, обгоняя щупальца, которые тянулись к ним, но не успевали.       Тамсин догнал рабочий отряд у самого входа портал: замыкающий группу смертный заметил его фигуру ещё издалека и закричал, привлекая внимание Джеймса. Сквозь густой туман разглядев приближающегося Соколиного Духа, Сакура и Кейко друг за другом повыпрыгивали из своих сёдел. Джеймс крикнул им вдогонку что-то вроде «вернитесь!», но они уже не слушали.       Тамсин придержал першерона за кучерявую гриву, на ходу спрыгнул с него и, не справившись с равновесием, рухнул на землю. Рэд брякнулся со спины жеребца прямо в объятия своего наставника.       —Как он? — спросила Сакура, подбегая к Тамсину и опускаясь на колени перед Рэдом. Розовые вены на его лице, сомкнутых веках, пальцах рук и обнажённых щиколотках пульсировали в такт сердцебиению.       —Плохо... До трансформации менее пятнадцати минут, — уничтожено пробормотал Тамсин, ладонью проведя по лицу ученика, словно стирая с него чужие черты. —Сестра Элиза...       Сакура медленно подняла голову, и он увидел в её глазах тот самый ужас, который сам испытывал минуту назад.       —Нет, — прошептала она, отшатнувшись. —Ты знаешь, что я не могу...       Тамсин затрясся, но не от страха, а от ярости. Каждая клеточка его напряжённого тела дрожала в ожидании неизвестности.       —Ты же видишь, что с ним! Он умирает! — взревел Тамсин. Он разжал руки, и Рэд растянулся поперёк его коленей. Сакура сжала кулаки. Ногти впились в ладони так, что выступила кровь.       —Если я использую свой дар, я могу...       —К чёрту твои «может»! — Тамсин схватил Сакуру за плечи и тряхнул, словно пытаясь вернуть её в реальность. —Он уже не человек, Элиза! Он — кусок мяса, который ещё дышит! И если ты сейчас не...       Сакура ударила его. Ладонью, по лицу, резко и без предупреждения.       —Ты думаешь, я не знаю?! — Её голос потерялся между криками и рыданиями. —Думаешь, я не вижу?!       Тамсин не отпрянул. Рэд скатился с него, и теперь Сакуру от Тамсина отделяло лишь его тело.       —Тогда сделай это. — Схватив Сакуру за запястье, Тамсин прижал её ладонь к ледяной груди Рэда, туда, где ещё можно было почувствовать слабую пульсацию сердца. —Сожги эту дрянь. Сожги всё. Оставь только его.       Закрыв глаза, Сакура вдруг перестала дышать. Её пальцы дрожали над телом Рэда, но не касались его. Он знала, что если сделает это — если разожжёт внутри себя тот самый огонь — то уже не сможет остановиться. «Элиза», — ласково позвал Тамсин, но его голос прозвучал в голове Сакуры как приговор. Он был хриплым, почти звериным. «Ты единственная, кто может его спасти».       Сакура подняла глаза и увидела Кейко. Она стояла по правую руку от Тамсина, бледная, с перекошенным от ужаса лицом. Её губы шевелились, но звука не было. Только слёзы, молчаливые и яростные, катились по щекам.       Сакура вдохнула, глубоко, как перед прыжком в пропасть, и коснулась Рэда, вгрызаясь пальцами в ткань его одежды. Сперва ничего не происходило, а затем её ладони обожгло огнём, и жар потянулся к груди, к животу, раскаляя лёгкие и желудок до предела. Он проникал в самые потаённые уголки её тела и души, туда, где она заковала этот дар много лет назад. Он проснулся, и из глаз Сакуры брызнули слёзы. Её ладони вспыхнули, не не обычным огнём, а белым, ослепительным, почти священным.       Пламя впилось в Рэда. Он закричал так, как те, кого жгут заживо, его тело выгнулось, пальцы неестественно вывернулись, а кожа почернела в тех местах, где огонь выжигал пандорианскую заразу. Трещины шипели, из них вырывался едкий дым, а сам Рэд бился в агонии, но Сакура не отпускала. Огонь проникал глубже, в мышцы, в кости, в самую сердцевину того, что сделало его таким. И тогда лиловый свет его трещин дрогнул.       Кейко бросилась вперёд, но Тамсин перехватил её, не позволяя приблизиться.       —Не мешай! — приказал он.       —ОНА УБИВАЕТ ЕГО! — завопила Кейко, барахтаясь в его хватке и царапая ему руки.       А затем она увидела глаза Рэда. Они всё ещё были чёрными, но теперь в них был свет — васильковый, настоящий, человеческий. И Кейко сомкнула губы, ослабевая в объятиях Тамсина.       Пламя погасло. Сакура рухнула на землю, завалившись на бок, её руки были обуглены, а дыхание — прерывистым. Рэд лежал без сознания, но трещины на нём исчезли, а кожа вновь приобрела здоровый оттенок. Кейко бросилась не к нему, а к Сакуре. Выскользнув из рук Тамсина, она упала перед подругой на колени и обхватила ладонями её лицо.       —Ты... ты... — Она не договорила: слова утонули в рыданиях. Не говоря ни слова, Кейко прижала свой лоб к её лбу, и горячие слёзы полились прямо на лицо Сакуры, словно они тоже обладали какой-то живительной функцией. А Тамсин остался в стороне, и его лицо было каменным. Он понимал, что только что произошло. Сакура снова разбила цепи на своей клятве, но уже не ради его сестры, а ради всех них.       Но теперь никто не будет прежним.       Где-то сзади послышался глухой удар, а затем ему вторил лошадиный визг. Тамсин, Кейко и Сакура перевели взгляды предположительно в сторону источника звука. Джеймс не удержался в седле: Галактический Полёт споткнулся о выступ розовой скалы, и Джеймс рухнул на каменистую землю. Подмигивая всадникам блестящей эмблемой, кепка укатилась в кусты.       Джеймс тихонечко ругнулся себе под нос, вскакивая, но его правая нога подкосилась. Видимо, при падении он подвернул лодыжку. Прихрамывая и скрипя стиснутыми зубами, Джеймс поплёлся к Сакуре.       «Она мертва?», — мелькнуло в голове Джеймса, заставляя его замедлиться. Он отчётливо видел, как почернели её руки, но не разглядел шевеления её грудной клетки: на долю секунды ему показалось, что она вообще не дышит. Джеймс в ненависти оттолкнул Кейко; Кейко запнулась, но метнувшийся к ней Тамсин успел поймать её под мышки, не позволяя упасть и приложиться затылком об острые камни Пандории.       Джеймс схватил Сакуру за плечи и тряхнул грубо, отчаянно, но не как возлюбленную, а как свою подчинённую.       —Дэрлорд! Очнись!... — Юноша снова грязно ругнулся. Пошарив руками по телу Сакуры, он отыскал во внутреннем кармане её жилета кулёк с какими-то травами, брезгливо вытряхнул из него всё содержимое и обернул им запястья Сакуры, бережно затягивая верёвочку. Ткань немедленно пропиталась кровью. Прижав к себе девушку, Джеймс с лихорадочным блеском в глазах осмотрелся. Рэд — без сознания, но живой — лежал слева от них, Кейко цеплялась длинными пальцами за предплечья Тамсина, который буравил горизонт сосредоточенным взглядом, и Джеймс невольно последовал его примеру.       Со стороны горизонта к ним приближались уродливые существа, и теперь они были так близко, что Джеймс ощущал их смрадное дыхание на своём лице. Их чересчур длинные пальцы с кривыми ногтями скребли по камням при каждом неровном шаге. И если Тамсин видел в них своих земляков, то Джеймс воспринимал их как угрозу.       Взгляд Джеймса метнулся к Кейко.       —Кейко, хватай Рэда! Мы уходим!       Кейко разжала хватку на предплечьях Тамсина.       —Но... — Она указала пальцем в том направлении, в котором умчались Духовные наездницы.       —НЕМЕДЛЕННО!       Кейко вздрогнула, нахмурилась, а затем высвободилась из кольца мужских рук и приблизилась к Рэду. На всякий случай поднеся ладонь к его лицу и удостоверившись в наличии дыхания, девушка с кряхтением взвалила Рэда на себя. Пульсирующие, ядовито-розовые вены на её висках вздулись от напряжения, но вместо того, чтобы сдаться, она перехватила возлюбленного поудобнее. С противоположной стороны приблизился Тамсин, придерживая ученика и облегчая ношу наездницы.       —Ты заражена, — вполголоса отметил он, обращаясь к Кейко. Девушка сдула с лица непослушную светлую прядку.       —Знаю, — буркнула она в ответ, и Тамсин нахмурился: её голос приобретал загробные, пугающие нотки. —Потом.       Джеймс помог Сакуре подняться на ноги. Девушка позволила ему взвалить себя на спину и на всякий случай вцепилась дрожащими руками в его плечи, опасаясь рухнуть на землю вниз головой. Лошади, понурив головы, поплелись вслед за своими всадниками.       Но стоило им подойти впритык к искрящемуся порталу, как вдруг перед ними из розового водоворота выскочило около сотни заражённых пандорианских существ. Идущие впереди Джеймс, Тамсин, Кейко и лошади инстинктивно отпрянули. Сзади тоже подступили заражённые, угрожающе щёлкая челюстями. Джеймс шагнул назад, впечатался в широкую спину Тамсина и от неожиданности вздрогнул, а Сакура на закорках пискнула.       —Что будем делать? — шёпотом протараторил Джеймс, якобы опасаясь, что кому-то из существ удастся разобрать его речь. Тамсин нахмурился. Слева мелькнула чья-то тень.       Всё произошло слишком быстро. Из толпы существ вынырнула кривая, когтистая рука, украшенная перстнями и браслетами, и дёрнула Кейко за волосы. Стиснув обеими руками тело Рэда, девушка завизжала, да так, что некоторые смертные были вынуждены зажать уши ладонями. Тамсин шагнул в её сторону, с нечеловеческой скоростью преодолел расстояние между ними и вскинул ладонь. Ослепительная сиреневая вспышка на мгновение осветила пространство, выхватывая десятки и сотни обезумевших существ из кромешной тьмы. Они взревели, рефлекторно прикрывая провалившиеся вовнутрь глаза ладонями, а Тамсин, обхватив свободной рукой Кейко, припечатал её к своей груди.       —Зажмурьтесь! — приказал Тамсин, приобретая истинную форму пандорианца. Старые трещины на его коже, которые за прошедшие несколько лет успели замаскироваться под замысловатые татуировки, разошлись и слились в единый узор. Они не просто светились, они пульсировали, будто под кожей билось второе, пандорианское сердце. Белки его глаз почернели, оставив лишь лиловые вертикальные зрачки, но в них ещё плескались остатки разума. Пальцы Тамсина вытянулись, суставы хрустнули, приняв удивительно изящную и утончённую форму. Ухоженные ногти превратились в полупрозрачные розоватые когти.       Он стал выше на целых две головы, плечи развернулись, разрывая тесную одежду по швам и обнажая торс, покрытый теми же светящимися прожилками.       —Зажмурьтесь, — невозмутимо повторил Тамсин, и его голос прозвучал как эхо из глубин Пандории. Как можно крепче прижимая к себе оцепеневшую от ужаса Кейко, из рук которой уже выскальзывала голова Рэда, Тамсин медленно повернул голову навстречу двум подступающим фигурам.       К ним приближался Идрис. Когда тьма Пандории поглотила его полностью, Идрис не просто изменился. Он раскрылся, как дивный ночной цветок, пропитанный смертельным ядом. Кожа стала фарфорово-бледной, почти прозрачной. Сквозь неё проступали лиловые сосуды, пульсирующие тусклым светом. Светлый оттенок разных глаз не исчез, но теперь они горели изнутри, как два холодный фосфорных огонька. Губы Идриса почернели, а по уголкам рта растянулись тонкие трещины, из которых сочился едкий дым.       Пиджак и цилиндр никуда не делись. Они срослись с его телом, став частью истинного пандорианского облика. Бордовые лацканы теперь напоминали расправленные крылья летучей мыши, а жабо шевелилось как щупальца, реагируя на эмоции фокусника.       Идрис не шёл, а скользил, его ноги едва касались земли, будто он действительно парил в нескольких сантиметрах от поверхности. Замерев на безопасном расстоянии от рабочего отряда и смертных, Идрис запрокинул голову. Его шея вытянулась неестественно, как у змеи, и он расхохотался, наполняя ядовитый пандорианский воздух запахом гниющих роз. Он выпрямился во весь рост, на остриях его полупрозрачных когтей вспыхнули крошечные искорки, и фокусник взмахнул рукавами своего пиджака, посылая в толпу существ обжигающие волны.       Он не ранил их, скорее, отпугивал: даже Идрис не решился бы причинить вред своим землякам. Из-за его спины вынырнула женская фигура, придерживая полы своего платья — Элидра. Кроме мерцающих сиреневых глаз во внешности хранительницы ничего кардинально на поменялось. Её макушка и непослушные розовые пряди едва достигали сгиба локтя Идриса, который с безумным хохотом швырял в изуродованных существ клубки света и горячих искр.       —Рабочий отряд! — позвала Элидра, перекрикивая нечеловеческие вопли. —Уходите!       —УХОДИТЕ! — Голосу Матушки вторили Тамсин и Идрис. Зарывшись кривым, крючковатым носом в спутавшиеся волосы Кейко, первый горячо зашептал:       —Забирай... Рэда... уходи...       —УХОДИ! — повторил Идрис, захлёбываясь кашляющим смехом. Из его горла брызнули капли крови. Он задыхался, но не останавливался. Абсолютно каждая клеточка его «тела» вспыхивала розовыми огоньками.       —Рабочий отряд! — размахивая руками, орал Джеймс. Воспользовавшись хаосом и замешательством врага, он успел усадить Сакуру в седло Галактического Полёта и расположиться за её спиной. Одной рукой он придерживал девушку за талию, а в другой судорожно стискивал горшочек с порошком странствий. —Немедленно сгруппироваться!       Стараясь не сталкиваться с Тамсином взглядами, Кейко подобрала с земли выскользнувшего из её объятий Рэда и поволокла к Джеймсу. Смертные притаились в ногах лошадей, облепили членов рабочего отряда со всех сторон, бесцеремонно забираясь друг на друга, словно опасаясь соприкасаться с пылающей землёй Пандории.       Зачерпнув дрожащей от адреналина ладонью голубоватый порошок, Джеймс резко выбросил руку вверх. Искрящиеся частицы рассеялись в воздухе, окутав людей и животных мерцающей дымкой. Один за другим они начинали растворяться, таять, словно призраки, покидая это адское измерение. Последнее, что видела Кейко перед тем, как мир поплыл, — тяжёлый, полный невысказанной ярости взгляд Тамсина, брошенный в их сторону. От него у неё похолодело между лопатками, словно прикоснулся сам ангел смерти.       Дождавшись, когда площадка перед порталом полностью опустеет, Тамсин медленно развернулся к Идрису, который из последних сил сражался и едва мог стоять на ногах, и нахмурился. Пандорианская энергия почти полностью поглотила его разум, затянув густым туманом границы между реальностью и Пандорией. Но в то же время Идрис умирал: с каждым его кашляющим, истерическим хохотом, от которого бежали противные мурашки, с каждым размахом гигантской, неестественно длинной руки, он терял всё больше и больше жизненных сил. С неприязнью плюнув куда-то в сторону, Тамсин сжал левую ладонь в кулак и кинулся в самую гущу сражения. В его руке незамедлительно материализовался меч.       Этот массивный двуручный клинок с широким лезвием был выкован Тамсином самостоятельно из сгустков пандорианской энергии, закалённой стали и излишками своей магии. Лезвие имело благородный чёрный цвет с лиловыми прожилками, по центру шла глубокая борозда и, если приглядеться, то можно было увидеть, что жидкая тьма в ней шевелилась.       Размахивая мечом, Тамсин плашмя бил им врагов, расшвыривая в стороны и упорно продираясь к Идрису. Когда их взгляды пересеклись, пыл фокусника ненадолго поутих.       —Ты уверен, что можешь сдерживаться? — закричал Тамсин, задирая голову. Тьма сгущалась между деревьями, а воздух дрожал от низкого, животного гула: они приближались. Идрис в ответ усмехнулся, обнажая полсотни острых зубов и поправляя цилиндр слишком длинными пальцами.       —К счастью, сегодня я на диете, — пожимая плечами, объяснил он.       Удовлетворённо кивнув, Тамсин развернулся и сорвался с места быстрее, чем мысль успела стать действием. А Идрис, проводив его взглядом, вернулся к своему занятию.       Против врагов Тамсин использовал свой меч как дубинку, опасаясь нанести какое-либо увечье, отбрасывал их взрывами розовой энергии, но не пронзал. Жабо Идриса над ним разворачивалось и белоснежными щупальцами хватало заражённых за ноги, играя и развлекаясь. Когда одному из них всё же удалось вцепиться зубами в его руку, Идрис не убил его, а сдул вихрем сиреневой магии, шепнув что-то нечленораздельное на французском.       С последним выброшенным в толпу сгустком энергии прожилки на коже Идриса зажглись, ослепляя, а затем потухли. Магия, выжавшая его досуха, отступила. Бездыханное тело фокусника рухнуло вниз, разрезая воздух с ужасающей скоростью и теряя по пути последние крупицы сознания.       —Идрис! — Отшвырнув в сторону меч, Тамсин рванул к нему, локтями и широкими ладонями распихивая заражённых зевак. Кто-то поставил ему подножку, и Тамсин кубарем покатился по земле с раздражённым нечеловеческим рыком. Идрис, свалившись на ровную поверхность с десятиметровой высоты, придавил его своим весом. Тамсин от неожиданности крякнул.       —Идрис? — позвал он, тряхнув брата за плечи. —Идрис!       Ответа не было. Тело пандорианца было холодным, как мрамор. По его коже ползли тревожные узоры: трещины то вспыхивали призрачным светом, то угасали, словно последнее дыхание. Веки были плотно сомкнуты, черты искажены гримасой боли, а по вискам струился ледяной пот. Тамсин стиснул зубы до хруста и вскинул голову. Они были в ловушке. Со всех сторон, смыкаясь в неровное, пульсирующее кольцо, их окружали заражённые существа Пандории. Их стеклянные глаза не выражали ничего, кроме слепой ярости. Путь к отступлению был отрезан. Грудь Идриса под его ладонями медленно вздымалась, и это немного успокоило его: значит, брат всё ещё жив.       —Почему вы нападаете?! — в отчаянии закричал Тамсин, обращаясь к существам. Одно из них угрожающе клацнуло хитиновыми челюстями в нескольких сантиметрах от его лица, и Тамсин рефлекторно отпрянул. Он пошарил взглядом по толпе, безуспешно выискивая знакомый силуэт. —Разве ваше предназначение не состоит в том, чтобы защищать Пандорию от чужеземцев?!       —Они это и делают, — ласково объяснила Элидра. Она приземлилась бесшумно, и толпа заражённых тут же расступилась, расширив кольцо и заключив в него и хранительницу. Она была воплощением невозмутимости, островком спокойствия в самом центре бури. —Вы не появлялись в Пандории и Нише достаточно долго для того, чтобы они успели забыть ваши лица и запахи.       Женщина аккуратно присела на колени возле белеющего лица Идриса, придерживая платье.       —А затем без приглашения ворвались, нарушили равновесие и принялись разбрасываться магией направо и налево. Кто вы, если не чужеземцы?       Тамсин почувствовал, как от слов хранительницы у него похолодело внутри. Он стукнул кулаком по земле.       —У меня не было выбора! — прикрикнул он, но на кукольном лице Элидры не дрогнул ни один мускул. —Если бы я не вторгся в Нишу, Рэд бы убил тебя!       —Только ли в этом дело?       Тамсин отрицательно качнул головой. Нет. Причина была глубже.       —Я почувствовал ауру сестры милосердия Элизы, которая окружала Рэда со всех сторон. Следовательно, он как-то связан с ней.       Элидра приподняла уголок рта в лукавой ухмылке.       —Тамсин, мальчик мой, столько воды утекло, а ты до сих пор пытаешься сравнять Юрвик с землёй только для того, чтобы поблагодарить простую смертную за спасение сестры? Цири давно стала частью Пандории. Теперь её душа на сотни столетий заточена в одном из розовых кристаллов.       Тамсин нахмурился.       —Я уже это сделал, — негромко ответил он, поднимаясь с земли и отряхиваясь. Элидра приподняла голову.       —Что сделал?       —Поблагодарил её.       —Значит... Твой путь завершён? — догадалась Элидра. На её лице, в глубине пустых глаз, мелькнуло сложное чувство — горькое разочарование и, пронзительная, неизбывная гордость за сына. Тамсин медленно кивнул.       —Когда я умру, — добавил он, вздыхая, — помести мою душу в один кристалл с Цири.       Тело Идриса постепенно рассыпалось в сиреневый пепел, крупинки смешивались с розовым песком пандорианских земель и, подхваченные ветром, несвойственным для этой местности, взмывали в воздух. Тамсин вздохнул, глядя на свои ладони, по которым расползались трещины. Он знал, что это конец. Но не для Идриса.       Потому что путь Идриса ещё не окончен.       Опустив руку на грудь Идриса, туда, где когда-то билось сердце, Тамсин прикрыл глаза. Его пальцы впились в плоть, и узоры на его руке ожили, потянувшись к брату. «Возьми моё вместо своего», — прошептал Тамсин, жмурясь от неприятной, жгучей боли где-то под сердцем. Его кожа начала чернеть, трещины разрастались, как паутина, а Идрис....       Идрис вдыхал его силу полной грудью. Его кожа приобретала здоровый, человеческий оттенок с лёгким румянцем на щеках, а пепел обращался вспять, сшивая кости, мышцы и кожу.       Тамсин же сгорбился над ним, будто на его плечи взгромоздилась вся тяжесть мира. Кожа обвисла, волосы поседели, черты лица заострились, превращая его в дряхлого старика за считанные секунды. Элидра молча наблюдала, зная, что этого не избежать. Удел истинного пандорианца — достичь цели и принести себя в жертву, чтобы его оболочка не скиталась по миру смертных без смысла и цели.       Изо рта Тамсина хлынула тьма, и его голос раскололся на тысячу надтреснутых шёпотов:       —Прости... что не спас тебя... раньше...       Когда энергия покинула тело Тамсина, его кожа стала прозрачной, и сквозь неё можно было разглядеть каждый жизненно важный внутренний орган, а в голове вместо мозга мерцали осколки памяти. Брошенный неподалёку меч раскрошился в пыль и улетел, подхваченный ветром.       Элидра потянулась к Тамсину и напоследок попыталась поймать его за руку, но та растворилась в её пальцах. Тамсин улыбнулся.       —Помоги ему выбраться отсюда и передай, что он свободен, — попросил он. —А я... я возвращаюсь домой.       Опустив взгляд, Тамсин провёл ладонью над лицом Идриса.       —A bientôt, брат.       И рассеялся, как утренний туман.

      ***

Воздух с хлопком вырвался из лёгких, и они материализовались один за другим. Резкий, влажный холод сменил адское пекло Пандории. Глухая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель и далёким криком одинокой птицы, оглушила после рёва битвы.       Они стояли в обширной пещере на берегу подземного озера. Своды уходили ввысь, теряясь в темноте, с которых свисали сталактиты, похожие на окаменевшие слёзы. Воздух был спёртым, пахло сыростью, мхом и… безопасностью. На секунду воцарилась мёртвая тишина, будто никто не мог поверить, что это конец. Потом кто-то тихо, сдавленно всхлипнул. И этого было достаточно, чтобы сорвать плотину.       —Сакура! К Сакуре! — немедленно скомандовал Джеймс, уже сползая с коня и аккуратно поддерживая девушку.       Началась суета, но уже не хаотичная, а деловая, спасительная. Раненых аккуратно укладывали на разостланные плащи у самой воды. Кейко, забыв о собственной усталости, уже рылась в походной аптечке, извлекая бинты, баночки с мазями и флаконы с антисептиком. Её движения были чёткими и быстрыми — лучшая терапия от пережитого ужаса.       —Нет... не надо... — пробормотала Сакура, слабо сопротивляясь и отпихивая от себя настойчивые руки Джеймса. Серые глаза юноши вспыхнули в недоумении.       —Что значит «не надо»?! — возмущённо прикрикнул он, обхватывая обеими руками её талию и припечатывая к своей груди. Завёрнутые в холщовый мешочек, кровоточащие запястья Сакуры медленно опустились на лицо Джеймса, пытаясь ударить, но это движение больше было похоже на ласковое поглаживание.       —Сначала... раненые... — твердила она упрямо, пытаясь удержать равновесие. Джеймс прошипел сквозь зубы что-то нечленораздельное, а потом до его ушей донёсся тихий шёпот. Встряхнув Сакуру, барахтающуюся в его руках, Клаудмилл поймал её взгляд и кивком головы указал в сторону источника звука, заставляя прислушаться.       —Он же почти не жилец был там, — хрипло проговорил один из бойцов, помогая уложить Рэда рядом с ранеными. —Его когтищем по животу долбанули так, что кишки чуть наружу не... а потом ещё эта энергия... Он уже падать начал, а она... Она, сама истекая кровью, к нему поползла. Руки на его раны положила. Свет от неё пошёл... белый, тёплый. И эти фиолетовые узоры отступили, плоть стала срастаться. Вытащила его с того света, сама чуть не ушла.       Когда взгляды Сакуры, Джеймса и двух перешёптывающихся смертных пересеклись, мужчины стушевались, отворачиваясь и виновато отводя глаза.       —Кейко им поможет, — всё с той же привычной строгостью продолжал Джеймс, схватив Сакуру за подбородок и настойчиво развернув к себе её встревоженное, покрытое пылью лицо. —Пойдём, я помогу тебе умыться.       Ласково приобнимая возлюбленную, Джеймс сделал несколько аккуратных шажков в сторону выхода из пещеры. Мимо них ураганом пронеслась Кейко: краем глаза Сакура заметила её напряжённые челюсть, бесстрастные глаза и бледные, покрытые мурашками руки, которыми девушка судорожно стискивала какие-то медикаменты. Из общей кучи лекарств Сакура разглядела свои собственные бутыльки, но у неё не осталось сил протестовать.       Рэд лежал, уставясь в потолок пещеры, но не видя его. Он видел другое. То, что осталось у него в памяти ярким, жутким воспоминанием.       На грани, между болью и небытием, он видел Тамсина. Но не яростного воина, каким он был в последний миг, а каким-то другим. Огромным, как гора, заслоняющим собой целое войско тёмных фигур с стеклянными глазами. И сквозь его призрачную форму, как сквозь матовое стекло, Рэд видел тихую улочку на Юрвике и себя, маленького, подобранного учителем у мусорных баков. Он чувствовал грубую ткань плаща Тамсина на своих щеках и слышал скрипучий голос: «Сильнее держись, щенок. Я ещё никого не бросал».       А потом был свет. Ослепительно-белый, исходящий от Сакуры. Он не горел, а обнимал, как самое тёплое в мире одеяло, отгоняя прочь цепкие, холодные тени Пандории, которые уже тянулись к его душе.       Водоём был почти неподвижен, чёрная, зеркальная гладь, отражавшая бледный свет, пробивавшийся откуда-то сверху через расщелину в скале. У самого берега вода была прозрачной, и сквозь неё виднелась галька, отполированная до идеальной гладкости. У кромки воды, словно охраняя покой пещеры, стояли несколько древних, корявых корней, проросших сквозь камень с поверхности.       Именно к этому месту Джеймс, осторожно обняв Сакуру за талию, помог ей дойти. Она шла, почти не опираясь на ноги, её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, а всё одеяние покрылось розовой пылью Пандории и пятнами запёкшейся крови.       —Вот тут, посиди. — Его голос, обычно такой громкий и командирский, теперь звучал тихо, почти нежно, срываясь на хрипоту. Джеймс помог ей опуститься на плоский камень у самой воды, а сам встал на колени перед ней. Вода ледяной ладонью коснулась его ног, но он не обратил на это внимания.       —Дай я... — Он не договорил, просто смочил в воде край своего относительно чистого рукава и лёгким, почти робким движением начал стирать пыль с её щеки.       Сакура вздрогнула от прикосновения холодной, грубой ткани, но не отстранилась. Её пыльно-голубые глаза, уставшие и глубокие, смотрели на него, не отрываясь. Она молчала, давая ему делать то, что он считал нужным. Джеймс умыл ей лицо, смахнул пыль с ресниц, аккуратно промыл маленькую ссадину на виске. Его пальцы касались её кожи с невероятной осторожностью, будто она была сделана из тончайшего фарфора.       —Пей. — Джеймс зачерпнул ладонями воду и поднёс к её губам. Сакура наклонилась, её губы коснулись его кожи, и он почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Она сделала несколько глотков, и он видел, как по её лицу разливается слабая краска жизни.       —Теперь... запястья, — снова заговорил он, уже деловитее, стараясь скрыть смущение. Он аккуратно взял её руку — лёгкую, хрупкую — и перевернул ладонью вверх. Потянув за кончик шнурка, Джеймс неторопливо расслабил узелок, и пропитанный кровью холщовый мешочек с мерзким чавканьем шлёпнулся в воду. В разные стороны от него расползлась тонкими ручейками свежая, тёмно-красная кровь. На тонком запястье Сакуры зияла глубокая рваная рана, края которой уже начали воспаляться.       —Держись.       Джеймс достал из-за пояса флягу с крепким алкоголем, который был предназначен не для питья, а для дезинфекции.       —Будет больно, — предупредил он, на мгновение замирая. Сакура молча кивнула, сжав пальцы его свободной руки. Он вылил немного жидкости на рану. Сакура резко втянула воздух, её ногти впились в его ладонь, но она не закричала, а лишь героически стиснула зубы. Джеймс, бормоча под нос что-то утешительное и бессвязное, быстрыми, умелыми движениями очистил рану, наложил мазь из своей походной аптечки и забинтовал запястье узкой полоской чистой ткани.       Когда он закончил, они оба выдохнули. Он не отпускал её руку, и она не отнимала её. Тишину между ними нарушал только мерный стук капель и их собственное, постепенно выравнивающееся дыхание. Он смотрел на её перевязанное запястье, лежащее в его грубой, исцарапанной ладони, на этот контраст, и его горло сжалось.       —Я думал... — Он начал и замолчал, не в силах подобрать слова, чтобы описать тот ужас, что он испытал, когда увидел её падающей без сил. Сакура осмелилась нарушить тишину первой. Сделав глубокий, почти болезненный вдох, она разомкнула обескровленные губы:       —Я знаю. — Её пальцы слабо сжали его руку. Этого было достаточно. —Откуда у тебя... эта штука?       Джеймс ошеломлённо моргнул.       —Какая? — осторожно переспросил он, а затем проследил за направлением взгляда Сакуры: безжизненные, но очаровательные глаза пыльно-голубого цвета бесцеремонно пялились на флягу, торчащую из-за пазухи Джеймса. Клаудмилл ухмыльнулся, и на его щеках на долю секунды появились ямочки.       —Алекс удалось убедить меня в том, что алкоголь намного эффективнее подорожника, — объяснил он с озорным блеском в дымчато-серых глазах и подмигнул. Его большой палец инстинктивно скользил по её костяшкам, смахивая несуществующие пылинки.       Сакура сидела на прохладном, отполированном водой камне, её плечи были чуть опущены от усталости. Её взгляд скользнул по лицу Джеймса, по взъерошенным волосам, и задержался на макушке. Что-то было не так. Знакомая деталь, без которой его образ казался незаконченным.       —Твоя кепка... — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти бытовая досада, такая нелепая и трогательная на фоне всего случившегося. —Красная, потрёпанная. Ты её так любил. Она осталась там.       Джеймс на секунду замер, затем рассеяно провёл ладонью по своим пшеничным волосам, словно ища рукой привычный предмет, и тихо рассмеялся. Это был не его обычный громкий, мальчишеский смех, а что-то сокровенное, тёплое и немного хриплое, что шло от самой груди.       —Да ну её, — выдохнул Джеймс, его глаза не отрывались от её губ. —У меня их ещё, наверное, с десяток валяется. Целая коллекция глупых кепок.       Он сказал это так легко, будто речь шла не о вещи, которую он носил каждый день и которая была частью его самого, а о случайной веточке, зацепившейся за рукав. В его взгляде не было ни капли сожаления. Была только она. Сидящая перед ним, живая, дышащая, с перевязанным запястьем и разбитыми губами.       Тишина повисла снова, но на этот раз она была густой, сладкой и звенящей, как натянутая струна. Все звуки пещеры — капли, их дыхание, приглушённые голоса отряда — отступили, растворились.       Джеймс медленно, давая ей время отстраниться, приподнялся с колена и наклонился. Его рука отпустила её пальцы и коснулась её щеки, проводя по ней большим пальцем, сметая последнюю пылинку Пандории. Сакура не отодвинулась, а сама чуть поддалась навстречу, и её глаза прикрылись длинными, тёмными ресницами.       Их губы встретились нежно, почти несмело, как первый луч солнца после долгой бури. Это был не страстный, отчаянный поцелуй, а скорее тихое, торжественное подтверждение. Подтверждение того, что они живы. Что они здесь. Что всё, что было до этого — боль, страх, ярость — осталось там, в другом измерении, а здесь, на прохладном камне у чёрной воды, есть только это. Тепло его ладони на её щеке. Влажность её губ. Слабый, едва уловимый вкус крови, смешанный со вкусом чистой воды и чего-то невыразимо сладкого.       Джеймс чувствовал, как дрожит её плечо под его рукой, и притянул её чуть ближе, углубляя поцелуй. Это был самый важный поцелуй в его жизни. Нежный, исцеляющий, пахнущий не пеплом и порохом, а будущим.       —Кепок правда полно, — прошептал Джеймс, и его голос звучал глубже обычного. —А ты у меня одна.       Сопровождая свои действия осторожными, несмелыми шагами, сзади приблизилась Кейко и отвлекла влюблённых недовольным, почти надрывным покашливанием. Они разомкнулись, вздрогнув, как школьники, застигнутые врасплох.       Кейко была тенью самой себя. Той самой Кейко Сандкайт, что ещё несколько дней назад заражала всех заразительным смехом и могла разрядить любую напряжённую ситуацию шуткой. Теперь же её движения были медленными, осторожными, будто каждое причиняло боль. В её глазах, обычно таких ярких и озорных, стояла пустота, приправленная горькой желчью пережитого кошмара.       Она смотрела на них, вцепившись зубами в край безвкусной походной вафли. С усилием оторвав кусок, она шлёпнулась на покосившееся бревно неподалёку, а свободную руку судорожно затолкала в карман своего плаща, словно пряча дрожь.       —Сакура, ты бы не сидела на холодных камнях, — пробурчала Кейко бесстрастно, нарочито медленно пережёвывая пресную массу. Её голос был плоским, лишённым всех привычных интонаций. —Простудишься. Будет совсем весело.       Сакура нехотя отстранилась от Джеймса. Её щёки пылали румянцем, но он быстро сменился бледностью, когда она встретилась взглядом с подругой. Она видела не ревность. Она видела глубокую, всепоглощающую травму.       —Кейко... — Сакура с трудом заставила себя говорить, голос её был хриплым. —Ты как? Выгляд... выглядишь лучше.       Последнее прозвучало почти как издёвка, и Сакура тут же пожалела. Кейко и правда выглядела лучше, чем в Пандории, когда её тело сотрясали конвульсии от чужеродной энергии, а кожа покрывалась мерзкими фиолетовыми прожилками. Но «лучше» было очень относительным понятием. Она выглядела... опустошённой. Кейко отозвалась негромким, горловым «угу», уставившись в вафлю, которую она теперь грязным, с частичками запёкшейся крови ногтем ковыряла, а не ела.       —Кейко... — снова заговорила Сакура, чувствуя, как по спине бегут мурашки. —Мне... мне жаль, что так вышло.       Тишина повисла на несколько секунд, нарушаемая лишь мерным стуком капель. А потом Кейко нервно, почти истерично усмехнулась. Это был уродливый, раздражающий звук.       —«Жаль»? — переспросила она, наконец подняв на Сакуру взгляд. В её глазах плескалась не злость, а что-то более страшное — горькое, безысходное недоумение. —Это всё? «Жаль»? Ты извиняешься, будто пролила мне на платье вино, а не... — Её голос дрогнул, и она резко махнула рукой в сторону тёмного озера, в водах которого, казалось, отражались все кошмары, которые они пережили. —Ты знаешь, что я там видела, пока эта дрянь внутри меня булькала? Я видела, как Рэд умирает. Снова и снова. А потом видела, как я его убиваю. И мне это нравилось.       Кейко снова затолкала руку в карман.       —Никогда не говори «жаль». — Её шёпот был полон такой незаживающей боли, что у Сакуры перехватило дыхание.       Джеймс молча наблюдал, его рука по-прежнему лежала на спине Сакуры, защищая, но он понимал, что это рана, в которую ему не дозволено было вмешиваться. Это был разговор между ними. Между теми, кто прошёл сквозь один ад и вынес из него разные шрамы. Кейко откусила ещё кусок вафли, сглотнула с трудом и отвернулась, уставившись в чёрную воду, в своё отражение, которое она, казалось, ненавидела. Её молчание было громче любых упрёков. Оно висело в сыром воздухе пещеры, напоминая, что не все раны можно перевязать, и не всех демонов можно оставить в Пандории. Некоторые забрались глубоко внутрь и теперь тихо сидели на бревне, ковыряя грязным ногтем безвкусную вафлю.       Напряжённая тишина, повисшая после слов Кейко, казалось, впитала в себя всю сырость пещеры и стала ещё тяжелее. Джеймс почувствовал, как ладонь Сакуры на его запястье слегка сжалась. Он понял. Не словами, а каким-то внутренним чутьём, что его присутствие здесь сейчас — как стена между ними. Он был частью этого «до», частью нормальной жизни, к которой они сейчас не знали, как вернуться.       Джеймс медленно, чтобы не спугнуть хрупкое перемирие, поднялся с колена. Его суставы затрещали от усталости.       —Пойду проверю Полёта и остальных, — тихо сказал он, его голос прозвучал неожиданно громко в этой давящей тишине.       Джеймс бросил взгляд на Сакуру, ободряющий, полный безмолвной поддержки. Такое ощущение, что он передавал ей эстафетную палочку в самой важной битве — битве за душу их подруги. Затем он повернулся и направился к тому месту, где стояли лошади, чьи могучие бока тяжело вздымались, а гривы были спутаны и покрыты пылью.       Сакура проводила его взглядом, а затем, сделав глубокий вдох, поднялась с холодного камня. Она подошла к бревну и молча опустилась рядом с Кейко. Не прижимаясь, не пытаясь обнять, а просто находясь рядом. Их плечи почти не соприкасались.       Минуту они сидели молча. Только тяжёлое дыхание Кейко и вечный аккомпанемент падающих капель. Она наконец отломила кусок вафли и протянула его Сакуре.       —На, жуй. На вкус как картон, но силы даёт.       Сакура взяла «угощение». Они сидели и в унисон жевали безвкусную массу, глядя на чёрную воду.       —Он мне снится, — вдруг совсем тихо, почти шёпотом, заговорила Кейко. Она больше не ковыряла еду, а просто сжимала её в пальцах. —Не Рэд. А... оно. То чувство. Та энергия. Как будто внутри тебя что-то чужое, живое и злое, и оно шевелится. И ты понимаешь, что это теперь часть тебя. Навсегда.       Сакура осторожно положила свою ладонь поверх сжатого кулака Кейко. Та вздрогнула, но не отдернула руку.       —Ты выстояла, Кейко, — твёрдо произнесла Сакура. В её голосе не было пустых утешений, только констатация факта. —Ты её победила. Она ушла. Осталось только эхо. И с эхом мы справимся. Вместе.       Кейко медленно повернула голову. В её потухших глазах появилась крошечная, слабая искорка. Слеза? Или просто отражение воды?       —Вместе? — Она повторила с надрывом, как будто проверяя это слово на прочность.       —Да. — Сакура сжала её пальцы. —Пока я жива, ты не останешься с ним наедине. Ни с одним из твоих демонов. Это я тебе обещаю.       Кейко сглотнула, кивнула, и её плечи наконец расслабились на волосок, сбрасывая часть невыносимой тяжести. Она не улыбнулась, но облокотилась на Сакуру, положив голову ей на плечо в немом признании того, что она не одна. Это был маленький, почти невидимый шаг. Но первый шаг в долгом пути назад...       Воздух у входа в пещеру был густым и неподвижным, словно сама природа затаила дыхание в ожидании. Последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь хмурые тучи, окрашивали скалы в кроваво-багряные тона, а длинные тени ложились на землю, как незаживающие шрамы.       Из пещеры, сопровождая свои действия нечеловеческим, хриплым кашлем и короткими, затруднёнными всхлипами, выполз Рэд. Его одежда висела лохмотьями, обнажая бинты, под которыми угадывались страшные, слабо светящиеся фиолетовым прожилки — шрамы от пандорианской энергии.       Джеймс, стоявший рядом с девушками, инстинктивно выступил вперёд, заслоняя их собой. Но прежде чем кто-либо успел пошевелиться, к Рэду немедленно метнулся Соколиный Дух. Першерон жалостливо прижал ушки к затылку и с нежностью, невероятной для такого исполина, потёрся пыльной щекой о макушку хозяина, переминаясь с ноги на ногу от волнения. Рука Рэда, вся в ссадинах, медленно поднялась, и он принялся растирать ладонью белую звезду на лбу коня.       —Привет, малыш, — поздоровался он, и Сакура рефлекторно напрягла слух: Рэд теперь говорил медленнее и тише, взвешивая слова, будто каждое из них давалось ему ценой невероятных усилий или было выковано в самом пекле его памяти. Сакура вздохнула, а затем, когда юноша обратил на них внимание, осмелилась приблизиться, придерживая Кейко за руку. Джеймс, вцепившись в гриву Галактического Полёта, предпочёл остаться в стороне. Взгляд Джеймса был прикован к брату, но в нём не было гнева — лишь глубокая, щемящая рана.       —Рэд... — заговорила Сакура, подходя ближе и задирая голову, чтобы как следует рассмотреть осунувшееся лицо Клаудмилла. Его глаза — всё ещё мутно-васильковые — источали странный, беспокойный огонь, волосы — всё ещё непослушные, с золотистым отливом — напоминали солому. А мраморно-бледная кожа на висках была испещрена тончайшей паутиной тёмно-фиолетовых прожилок, словно пандорианская энергия отчаянно стремилась повторить линии человеческих вен.       Вдохнув полной грудью, Рэд задержал дыхание и улыбнулся настолько искренне и добродушно, что глаза Сакуры в ту же секунду наполнились горячей влагой, а Кейко жалобно всхлипнула. Высвободив руку из хватки подруги, она сделала шаг вперёд и осторожно приобняла юношу за талию, прижимаясь щекой к свежим бинтам под плащом. Напряжённая грудь Рэда опустилась с гортанным выдохом.       —Коробочка... — пробормотал он, рассеяно запуская пятерню в светлые волосы возлюбленной и прижимая её как можно ближе к себе.       —Мне безумно, безумно жаль, что так вышло, — качая головой, произнесла Сакура, с трудом связывая слоги и слова между собой. Рэд сузил глаза, отводя взгляд в сторону умирающего осеннего леса.       —Фрипп говорил, что жертв не избежать, — ответил он срывающимся голосом. —Во всяком случае, я рад, что мы вернулись. Что ты... что вы живы.       Справа приблизился Джеймс, и прикосновение его дрожащих пальцев к руке Сакуры пустило по её телу сотни электрических разрядов. Братья пересеклись взглядами. Рэд сделал полшага вперёд, не размыкая объятий.       —Джей-Джей, твоя рука... — заметил он, скользя взглядом по правой руке Джеймса. Клаудмилл-младший без энтузиазма покосился на своё запястье. Под кожей, помимо учащённого пульса, больше ничего не пульсировало. Не осталось и следа того тёмного, зловещего знака, что когда-то выжгла на нём пандорианская энергия. Остался лишь розоватый шрам, словно от ожога, свидетельствующий о недавней метке.       —Я выполнил свою часть сделки, — прохладно объяснил Джеймс и спрятал руку в карман плаща. —Остальная часть — за Элидрой.

      ***

На Юрвик уже опустился вечер, когда портал выплюнул их обратно. Два часа прошло с тех пор, как здесь, у костра, ждали вестей. В Пандории же с момента последней битвы не прошло и получаса. Время текло здесь иначе, как будто сама реальность истекала кровью вместе с ними.       Воздух был холодным и влажным, пахло дымом, сосновой хвоей и страхом. Духовные наездницы, сами едва держась на ногах, выволокли из мерцающего разрыва реальности обессиленного Идриса и помогли ему добрести до плоского камня у догорающего костра. Его фигура, обычно такая гордая и прямая, сейчас походила на сломанный тростник.       Джеймс немедленно метнулся к Алекс, локтями распихивая всех на своём пути. Его мир сузился до хрупкой, сгорбленной девушки, сидевшей на земле, прислонившись к седлу Тин-Кана.       Наездница, услышав приближающиеся шаги, приподняла голову, и в её пустых глазах мелькнула слабая тень узнавания. Лицо, всегда такое выразительное, осунулось, под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени, а русые волосы спутались и покрылись розовой пылью Пандории. Её одежда висела на ней лохмотьями, сквозь которые проступали засохшие полосы крови и странные, слабо светящиеся ожоги.       —Алекс... — Её имя сорвалось с губ Джеймса шёпотом, полным неподдельного ужаса. Она попыталась что-то сказать, сжала окровавленные пальцы, но из её пересохших, потрескавшихся губ вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох, больше похожий на предсмертный хрип.       Джеймс ринулся вперёд, позабыв и о должности мэра, и о своей мальчишеской браваде. Он вновь стал семнадцатилетним мальчиком, который боялся потерять старшую сестру. Он схватил её за плечи, почувствовав, как остро торчат кости под тонкой, прожжённой тканью.       —Боже правый, Алекс, что они с тобой сделали? — Мальчишеский голос сорвался на высокой ноте, и слёзы, которые он тщетно сдерживал, наконец хлынули по грязным щекам. Алекс слабо покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Её рука, испачканная грязью и кровью, медленно поднялась и дрожащими пальцами коснулась его щеки. Это был жест не сестры-защитницы, а человека, который сам искал точку опоры, подтверждение, что он спасён.       Вместо неё ответил Идрис, бесстрастно глядя на тлеющие угольки и обхватывая себя руками за плечи, будто пытаясь собрать в кучу собственные осколки.       —Оказалось, что смертные, которые задержались на пандорианских землях, уже попали под влияние энергии, — пробормотал он, не глядя ни на кого. —Мы попытались их спасти, переубедить, вернуть... но... — Фокусник замолчал, подбирая слова. —Без Тамсина и целительницы мы оказались бессильны.       —Я не целительница, — отрывисто поправила Сакура, стискивая руки в кулаки. Идрис перевёл на неё взгляд, и в его разных глазах отчётливо читался немой вопрос: «да какая уже, к Гарноку, разница?».       В этот момент Рэд, до сих пор стоявший в тени и молча наблюдавший, пришёл в движение. Почувствовав мягкое, но настойчивое прикосновение к плечу, Сакура сместилась в сторону. Обойдя её, Рэд приблизился к Идрису, протягивая флягу с остатками какого-то спиртного. Пандорианец вскинул руку, качая головой и бормоча что-то невнятное, похожее на «не употребляю».       —Ne Mens pas, Идрис... — осторожно присаживаясь рядом с ним, ответил Рэд. Тяжело вздохнув, Идрис провёл ладонью по пыльному лицу, затем всё же осмелился откупорить крышку фляги, поднёс ко рту, обхватил обескровленными губами горлышко и сделал несколько больших, жадных глотков, стремительно опустошая флягу.       Дождавшись, когда он придёт в себя, Рэд осмелился спросить:       —Идрис... — выдохнул он, наклоняясь так близко, что едва не столкнулся с ним. —Где Тамсин? Он задерживается?       Пандорианец, с трудом и с громким причмокиванием отлипнув от фляги, тыльной стороной ладони стёр капельки мутной жидкости с губ. Его взгляд, мутный и лихорадочный, скользнул по сгорбленной фигуре Клаудмилла. Он отшатнулся, и в его глазах, слишком взрослых для его возраста, мелькнуло леденящее, безошибочное предчувствие. Идрис молчал.       —Идрис? — Голос Рэда стал тише. —Где Тамсин?       Наконец, медленно, церемониально, будто каждое движение причиняло невыносимую физическую боль, Идрис разжал пальцы. На его ладони лежал потрёпанный мешочек, туго затянутый кожаным шнурком. Он был так мал. Так ужасающе мал...       —Он здесь, — произнёс он.       Рэд замер. Его дыхание прервалось. Он смотрел на мешочек, не понимая и в то же время осознавая всё с ужасающей, обжигающей ясностью. Он ждал меча, тяжёлой поступи, грубого похлопывания по плечу. Он ждал Тамсина, а не этот жалкий, крошечный свёрток, в котором уместился весь его учитель, вся его опора, весь его мир.       —Если тебя это утешит, то... — Голос Идриса вернул его в реальность. Пандорианец вздохнул, формулируя логическое завершение. —Тамсин пожертвовал собой не только ради пандорианской земли. Но и ради меня. Поэтому до момента моей смерти в моих венах будет бурлить его кровь.       Рэд моргнул, вырываясь из цепких лап наваждения, и его глаза наполнились горячей, солёной влагой, а Идрис скривился то ли в гримасе сожаления, то ли отвращения. Клаудмилл потянулся за мешочком, растопырив пальцы, но Идрис успел вовремя отдёрнуть руку, сгребая импровизированную урну в кулак и прижимая её к груди. Поймав немой, но вполне логичный вопрос в блестящих глазах Рэда, пандорианец покачал головой.       —Как кровный младший брат усопшего... я обязан развеять его прах по ветру... самостоятельно, — объяснил он как можно мягче. Несколько секунд Рэд тупо пялился на побелевшие костяшки пальцев Идриса, а затем опустил напряжённые плечи и отвернулся к пылающему костру. Летящие в воспалённые глаза искорки пламени заставили его зажмуриться.       И в эту секунду Идрис потянулся к нему. Медленно, словно опасаясь неаккуратным движением руки разбить на осколки хрупкую ауру, установившуюся вокруг Рэда. Сняв цилиндр, пандорианец опустил голову на плечо Клаудмилла, прижимаясь коротким, колючим ёжиком из волос к юношеской щеке. Он ощутил, как напряглось и задрожало тело Рэда, но он не пошевелился. Он позволил пандорианцу сомкнуть потяжелевшие веки, защищая сухие, воспалённые глаза от искр пламени догорающего костра.       Тишина, повисшая между ними, была гуще дыма и тяжелее свинца. Только треск догорающих поленьев да сдавленные всхлипы Кейко, которую Сакура прижимала к себе, нарушали гнетущий покой. Рэд сидел, отвернувшись, его спина была напряжена до боли, а кулаки сжаты так, что ногти впивались в ладони. Он не мог смотреть на этот мешочек. Не мог принять эту новую реальность.       Идрис не двигался. Его голова по—прежнему лежала на плече Рэда, а рука с зажатым внутри прахом брата бессильно покоилась на колене. Казалось, из него вынули весь стержень, всю ту магическую суть, что делала его Идрисом — фокусником, шоуменом, существом из сказки.       — Он... — Голос Рэда прозвучал хрипло, сорвавшись с самых глубин его горла. — Он что-то сказал? Перед...       Он не сумел договорить: фраза «перед тем как рассыпаться в прах» застряла в горле отвратительным комом. Идрис медленно, с трудом поднял голову. Его разноцветные глаза, потухшие и бездонные, были полны такой немой муки, что у Рэда снова перехватило дыхание.       —Он сказал... — прошептал пандорианец, и его голос был похож на скрип разорванного пергамента. —«Возьми моё вместо своего». И... «Прости, что не спас тебя раньше».       Рэд зажмурился, словно от физической боли. Эти слова, простые и страшные, добили его окончательно. Вся ярость, всё отчаяние, вся накопленная за эти минуты боль вырвались наружу. Он резко развернулся, его лицо исказила гримаса гнева и горя.       —А почему ты не остановил его?! — Его крик нарушил сумеречную тишину, заставив Джеймса и Сакуру вздрогнуть. —Почему ты позволил ему это сделать?!       Идрис не отшатнулся от этой вспышки. Он лишь смотрел на Рэда с тем же неизменным, всепоглощающим горем.       —Потому что это был его выбор, Рэд, — ответил он тихо, но так, что каждое слово падало с весом гири. — Его путь. Последний, самый важный фокус. И я... я не имел права его лишать. Даже ради его жизни.       —Ради его жизни?! — Рэд с истеричной усмешкой ткнул дрожащим пальцем в мешочек. —Это ты называешь жизнью?! Это пыль! Прах! От него ничего не осталось!       —Остался я. — Голос Идриса внезапно приобрёл стальную твёрдость. Он выпрямился, и в его сгорбленной фигуре вдруг проглянул остов былого достоинства. Его глаза, полные слёз, горели теперь странным, почти безумным огнём. —Его кровь течёт во мне. Его воля. Его последняя просьба. Он жив во мне, Рэд Клаудмилл, покуда бьётся моё сердце. И я донесу его до конца. Я исполню его волю. Я развею его там, где он просил.       Рэд замер, его гнев иссяк так же внезапно, как и возник, оставив после себя лишь леденящую пустоту и стыд. Он смотрел на Идриса — сломленного, но непокорённого, — и понимал, что его боль — ничто по сравнению с той бездной, что поглотила пандорианца.       —Я... я не мог... — Рэд прошептал, и его плечи снова безвольно опустились.       —Я знаю. — Идрис снова опустил руку ему на плечо, и на этот раз это был не жест утешения, а нечто большее. Передача эстафеты. Признание. —Он знал, что ты не мог. Поэтому выбрал меня. Ты бы не вынес это бремя. Прости.       Слово «прости», сказанное им, прозвучало как приговор и как отпущение грехов одновременно. Рэд кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы текли по его лицу безостановочно, но теперь это были не слёзы гнева, а тихие, горькие слёзы прощания.       Идрис медленно поднялся. Он стоял, держа в одной руке цилиндр, в другой — мешочек с прахом, на фоне догорающего костра, одинокий и величественный в своём горе.       —Сестра Элиза, — позвал он, обращая на себя внимание Сакуры.       Девушка вздрогнула, будто её ошпарили кипятком. Вся её фигура напряглась, губы сложились в тонкую, белую от ярости ниточку.       —Я не... — начала она, её голос дрожал от негодования.       И в этот миг её правая ладонь вспыхнула ослепительным, зловещим белым огнём. Не целительным и тёплым, а холодным, обжигающим, готовым ринуться в атаку. На кончиках её пальцев заплясали крошечные, угрожающие молнии, жаждущие разрядиться. Воздух вокруг неё затрепетал от сконцентрированной магии.       Но в следующее мгновение на её плечо легла ладонь. Твёрдая, шершавая, прохладная ладонь Джеймса. Его прикосновение было как ушат ледяной воды, вылитый на разгоревшийся костёр её ярости. Он не сказал ни слова, просто стоял рядом, его пальцы слегка сжали её мышцы, напоминая о настоящем, о том, кто она сейчас. Не Элиза, а Сакура.       Она с силой выдохнула, и огонь на её руке погас, оставив лишь лёгкое зарево на сетчатке.       —Что? — прочистив горло, отозвалась она, заглядывая в пустые глаза Идриса.       Пандорианец сделал несколько осторожных, почти призрачных шагов в её сторону. Казалось, он не шёл, а плыл над землёй, уносимый течением собственной скорби. Он замер в нескольких сантиметрах от неё, так близко, что она увидела каждую трещинку на его осунувшемся лице, каждую пылинку Пандории в его ресницах.       И тогда, медленно, с торжественностью, достойной величайшего ритуала, он опустился на одно колено. Его плащ цвета бургунди распластался по земле, как лужа пролитой крови. Он склонил голову, и его разноцветные глаза, полные бездонной муки, уставились в землю у её ног.       —Позволь моим ногам ступить на территорию Аббатства Дойль, чтобы я смог исполнить последнюю волю брата.       Сакура застыла. Её гнев мгновенно испарился, сменившись леденящим изумлением. Она смотрела на его склонённую голову, на ту самую голову, что всегда держалась так высоко, и не могла поверить своим глазам. Это был не тот человек, что язвительно комментировал каждое её действие, чей сарказм мог обжечь больнее любого заклинания. Это была тень, пустая оболочка, из которой ушла вся её ядовитая суть.       Джеймс, не убирая руки с плеча Сакуры, почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он видел Идриса лишь надменным циркачом, снисходительно взирающим на смертных. А теперь этот самый циркач стоял на коленях в грязи, и в его позе была такая глубокая бездна отчаяния, что это было страшнее любой магии.       Рэд, всё ещё сидевший у костра, медленно выдохнул. Он понял. Это был не театральный жест. Это был самый настоящий, самый страшный ритуал, который только мог совершить пандорианец. Идрис не просто просил разрешения. Он прощался. Со всем. Со своей гордостью, со своим прошлым, с частью самого себя.       —Встань. — Голос Сакуры прозвучал тихо, но чётко, нарушая оглушительную тишину. —Встань, Идрис. Ты... ты всегда будешь желанным гостем в Аббатстве. Всегда.       Она не сказала «сестра Элиза разрешает». Она сказала это от имени Сакуры, признавая его право на горе, его право на прощание.       Идрис медленно поднял голову. В его глазах не было благодарности. Лишь бесконечная, усталая пустота. Он поднялся, его движения были медленными, механическими, будто он был марионеткой на невидимых нитях.       —Merci, — прошептал он, и это прозвучало как формальность, как последний обязательный элемент церемонии.       Развернувшись, он сделал шаг в сторону леса, затем второй. Его фигура начала растворяться в предрассветном тумане, поднимающемся от водоёма. И в этот миг он был похож не на могущественного мага, а на самого последнего нищего, уносящего в горсти прах всего своего мира. Последний, самый горький фокус в его репертуаре.       Ночь, густая и бархатистая, окончательно вступила в свои права. Воздух остыл, наполнившись ароматом влажной земли, ночной фиалки и горьковатой полыни. В темноте, словно крошечные звёзды, сорвавшиеся с небосвода, мерцали светлячки. Их призрачный танец в неподвижном воздухе казался одновременно волшебным и печальным — хрупкие огоньки жизни, пытающиеся разогреть всепоглощающую тьму.       Джеймс, собрав остатки воли, отдал чёткий приказ выступать к Священной Роще. Отряд пришёл в медленное, утомлённое движение. Смертные, ещё не оправившиеся от ужаса, молча сбивались в кучу, их испуганные лица, освещённые колеблющимся пламенем факелов, по мере приближения к Вэлдейлу начинали понемногу рассасываться в знакомой безопасной темноте. Линда, чьё лицо было маской усталой решимости, отправляла за ними послушника, наказывая шёпотом проследить, чтобы каждый добрался до своей хижины, до своего тёплого очага.       Джеймс, наконец позволив себе отлипнуть от Алекс, которую двое ополченцев осторожно несли на импровизированных носилках, поравнялся с Сакурой. Лицо сестры, смягчённое действием целебного порошка Лизы и погружённое в забытьё, было единственным лучом света в его собственной душе, разорванной в клочья.       Сакура шла, почти не видя дороги перед собой. Её пальцы судорожно впивались в поводья Колдовского Полумесяца. Кватерхорс был так же измотан, как и его хозяйка; его голова опустилась низко, уши бессильно обвисли, и он дремал на ходу, его копыта отбивали медленную, похоронную дробь по утоптанной земле. Галактический Полёт, почуяв беду, встревоженно фыркнул и мягко, почти по-кошачьи, подтолкнул своим прохладным, влажным носом осунувшуюся морду собрата, словно пытаясь подбодрить.       Рядом, прижимаясь к Сакуре, шла Кейко. Карамельный Восход шёл с опущенной головой, его обычно лоснящаяся грива была спутана и покрыта пылью. Сама Кейко, уткнувшись лицом в гриву коня, время от времени вздрагивала от подавленных рыданий, её плечи содрогались в такт неверным шагам.       —Почему ты не попросил меня исцелить Алекс? — Голос Сакуры прозвучал негромко, почти шёпотом, опережая немой, но читаемый в темноте вопрос в глазах Джеймса.       Он вздохнул, и его прерывистое дыхание обратилось облачком пара в прохладном воздухе.       —Потому что ты и так потратила слишком много целительной... лечебной... — Он запнулся, подбирая слово, мозг отказывался работать.       —Исцеляющей.       —Да. Исцеляющей энергии. — Он кивнул, с благодарностью принимая подсказку. —Ты еле держишься, Дэрлорд. Я видел, как ты дрожишь. Ты отдала всё, что могла, сегодня. Всех, кого можно было спасти.       Он видел, как она напряглась, готовая возражать, и тогда его рука, влажная и ледяная от ночной сырости, накрыла её пальцы, всё ещё стискивающие повод. Его прикосновение было не просто жестом утешения; оно было якорем, попыткой удержать её в реальности, не дать ей уплыть в омут собственного истощения и горя.       Повисло молчание, нарушаемое лишь скрипом сёдел, мерным топотом копыт и стрёкотом ночных цикад. И тогда Джеймс, глядя вперёд, на уходящую в темноту тропу, заговорил снова, и его голос прозвучал неожиданно тихо и неуверенно:       —Расскажи мне чуть больше о Тамсине. — Он почувствовал, как её рука дрогнула под его ладонью. —Что вас с ним связывало? И... — он сглотнул, — откуда он знал, кем ты была бог знает сколько лет назад?       Сакура долго молчала, её взгляд был прикован к спинам уходящих в ночь смертных, словно она искала в их силуэтах ответы на вопросы, которые никто не задавал. Светлячки, словно живые искры её воспоминаний, кружились вокруг, касаясь прохладным светом её бледных щёк.       —Это было... давно, — наконец заговорила она, и её голос прозвучал отстранённо, будто доносясь из-за толстой стеклянной стены. —Очень давно. Я была... другой. Не Сакурой Дэрлорд, а Элизой Дойль. И я дала обет — не отказывать в помощи никому. Даже тем, кого все считали безнадёжными.       Она сделала паузу, с трудом подбирая слова.       —В Аббатство принесли её. Пандорианку. Её звали Цири. Она была похожа на увядающий лунный цветок. Болезнь, что поразила её, была чужда нашему миру. Она пожирала её изнутри, превращая живую плоть в холодный, безжизненный камень. Наши обычные методы были бессильны.       Джеймс слушал, не дыша. Кейко, забыв о своих слезах, тоже притихла, её широко раскрытые глаза были прикованы к подруге.       —Старшие Сёстры говорили, что помочь нельзя. Что это воля богов. Но я... я не могла просто стоять и смотреть, как она угасает. — Голос Сакуры дрогнул, и её пальцы снова судорожно сжали повод. —Я провела у её ложа три дня и три ночи. Я... я вытаскивала эту болезнь из неё своими руками. Своей энергией. Я чувствовала, как она, эта тьма, пытается перекинуться на меня, заморозить мою кровь... но я не останавливалась.       Она замолчала, закрыв глаза, будто вновь переживая тот ад.       —Я вытащила её. От той болезни. Она прожила после этого... ещё полгода. Всего полгода. — В её голосе прозвучала горькая усмешка. —Это была такая ничтожная, такая смехотворная отсрочка в масштабах вечности, которую они называют жизнью. Но... но для них это стало всем.       —Для Тамсина, — тихо прошептал Джеймс, уже понимая.       —Да. — Сакура открыла глаза, и в них стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить раньше. —Он пришёл ко мне. Этот огромный, грозный воин... Он упал на колени посреди монастырского двора и плакал, как ребёнок. Он говорил, что эти полгода были самым драгоценным даром в его жизни. Что он успел сказать сестре всё, что не решался сказать веками. Что он успел попрощаться. Он... он называл меня ангелом. Спасителем.       Она с силой выдохнула, и её плечи содрогнулись.       —А я... я тогда думала лишь о том, что это была лишь капля в море. Жалкая, ничтожная капля. Я не спасла её. Я лишь... отсрочила неизбежное. И после этого... после этого я не могла больше оставаться Элизой. Потому что один дар, один провал перевесил для меня все сотни спасённых жизней.       Теперь Джеймс понимал. Понимал глубину той раны, которую нанесло Идрису её имя. Понимал, почему Тамсин, этот каменный великан, смотрел на Сакуру с таким благоговейным трепетом. Она не просто спасла жизнь. Она подарила время. Подарила прощание. Для существ, для которых время текло иначе, этот короткий миг значил целую вечность.       —Он не забыл этого, — прошептала Сакура, глядя в ночь, туда, где скрылся Идрис. —Все эти годы... он помнил. И когда узнал меня... он увидел не Сакуру. Он вновь увидел ту сестру милосердия, что дала его кровной сестре несколько лишних месяцев жизни. И заплатил за это своей.       —Ты... планируешь возвращаться в Аббатство? — осторожно поинтересовался Джеймс, наблюдая за тем, как слёзы неумолимо скатываются по щекам Сакуры, скапливаясь на заострённом подбородке и теряясь в густой гриве Полумесяца.       Сакура дёрнула плечом в сомнении, словно отмахиваясь от назойливой мухи, а не от сложного вопроса.       —Зажгу поминальные свечи в честь ушедших, — уклончиво ответила она, смаргивая горячую пелену, задерживающуюся на ресницах. —Поухаживаю какое-то время за могилами давно почивших сестёр и наставниц... — Она замолчала, судорожно зачерпнув ртом воздух. — А дальше... видно будет.       —Что ты будешь делать дальше? — Голос подала Кейко, выпрямившись в седле Восхода и поймав подбадривающий взгляд идущего впереди Рэда Клаудмилла. Он не обернулся, но его слегка повёрнутая голова и напряжённая спина были знаком, что он слышит, что он здесь. Это придало ей немного сил. —И... есть ли смысл двигаться вперёд после всего, что мы пережили?       В её голосе звучало не просто любопытство, а отчаянная, детская надежда на то, что впереди ещё есть хоть что-то, ради чего стоит жить. Сакура медленно перевела на неё взгляд. И на её заплаканном лице, в искажении губ, появилась горькая, безрадостная усмешка.       —Дорогая моя. — Голос Сакуры внезапно приобрёл неожиданную твёрдость, в нём зазвучали стальные нотки, знакомые всем, кто видел её в бою. —До тех пор, пока мы с тобой не закончим старшую школу Юрвика... Пока ты не займёшь первое место на международных соревнованиях по выездке, пока я не научусь печь те самые вафли, от которых не будет плакать вся кухня... — Она сделала маленькую паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. —До тех пор смысл будет всегда.       Она выдержала паузу, глядя, как глаза Кейко наполняются не только слезами, но и чем-то похожим на слабую, дрожащую надежду.       —А если вдруг этот смысл решит сбежать, испугавшись наших с тобой приключений... — Сакура продолжила, и в уголках её глаз собрались новые морщинки — не от улыбки, а от непомерной тяжести, которую она на себя взвалила. —...то я найду его. Поймаю за хвост и принесу тебе. Исключительно для тебя, Кейко.       Воздух Вэлдейла встретил их тяжёлым, сладковато-гнилостным запахом перевязочных средств, дыма и влажной шерсти. Деревня, обычно утопающая в спокойной вечерней тишине, теперь гудела приглушённым, болезненным ропотом: стонами раненых, отрывистыми командами знахарей, плачем детей и тревожным ржанием лошадей, чутко улавливающих общую панику. Факелы, воткнутые в землю вдоль главной улицы, отбрасывали неровные, прыгающие тени на бледные, испуганные лица тех, кто выжил.       В том же самом, но до неузнаваемости поредевшем составе, в котором они когда-то покидали Вэлдейл с надеждой, рабочий отряд и Духовные наездницы теперь ступили на его израненную землю. Их возвращение не было триумфальным. Это была процессия призраков, бредущих сквозь кошмар наяву.       Почти сразу же к ним, бесшумно плывя над брусчаткой, словно сама скорбь, обретшая форму, устремился Авалон. Его лицо, обычно такое невозмутимое, было скрыто глубоким капюшоном серебристого плаща, но даже в тени было видно, как напряжены его черты, а пальцы, сложенные перед собой, сжаты до белизны.       —Неужели... — Его голос, обычно звучный и мелодичный, сейчас был глухим и разбитым, — ни одна из ваших экспедиций не может обойтись без того, чтобы не оставить за собой дорогу, вымощенную трупами и горем?       Джеймс, всё ещё державшийся за седло Галактического Полёта, резко поднял голову. Глаза его вспыхнули от усталой ярости. Он собрался с силами для язвительного ответа, но Авалон, не глядя на него, лишь резко взмахнул рукой, отсекая паутину ненужных слов.       —Оставь, Джеймс, — прошипел друид. —Это был риторический вопрос.       Вслед за ним, запинаясь о камни мостовой и путаясь в длинных полах своего простого платья, подбежала Клара. Её лицо было залито слезами, а руки, дрожащие и неуверенные, были забиты пучками пахучих трав, баночками с порошками и маленькими бутыльками с мутными жидкостями. Она, не разбирая, начала суетиться вокруг Духовных наездниц, пытаясь хоть как-то помочь.       —Держите, возьмите... корень желтецвета для обезболивания... а это от жара... — Её голос срывался на высокой, истеричной ноте.       Фара, двигаясь с несвойственной ей медлительностью, с лицом, окаменевшим от горя, молча совала Кларе в и без того переполненные карманы какие-то корешки и свежие побеги, её пальцы машинально срывали листья, растирая их в ароматную кашицу.       Авалон, тем временем, приблизился к Сакуре. Его движение, обычно полное грации, сейчас было тяжёлым и механическим. Он молча протянул ей руку, чтобы помочь слезть с Колдовского Полумесяца. Его пальцы, холодные и тонкие, коснулись её запястья, и она почувствовала, как по его руке передаётся лёгкая, едва уловимая дрожь. Он смотрел не на неё, а куда-то сквозь неё, в ту точку, где за спиной отряда осталась Пандория и всё, что они там потеряли.       Джеймс, отведя взгляд, сжал кулаки. Слова Авалона висели в воздухе, как ядовитый туман. В них была горькая правда. Он видел, как по улице мимо них пронесли на носилках очередное тело, накрытое тканью. Слышал сдавленный плач женщины. Видел, как Карамельный Восход пугливо шарахался в сторону. Его бока были покрыты пеной, а глаза дико блестели от перенапряжения.       Воздух Вэлдейла по-прежнему был густ от запахов дыма и лечебных отваров, но на окраине деревни, у древней каменной спирали, царила иная атмосфера — напряжённая, но полная надежды. Один за другим, молчаливой процессией, они подходили к месту перехода: Джеймс, твёрдо держащий поводья Галактического Полёта; Рэд, чьё лицо было маской сдержанной боли; Сакура, ведущая под уздцы усталого Колдовского Полумесяца; Кейко, прижимающаяся к шее Карамельного Восхода; и Духовные Наездницы, чьи позы выдавали смертельную усталость.       Джеймс, не произнося ни слова, первым ступил на спираль. И земля ответила ему. Но на этот раз не глухим стоном, а мягкой, бархатистой вибрацией, похожей на отзвук далёкого колокольчика. Звук был чистым и ясным, будто кто-то осторожно провёл смычком по натянутой струне.       Из окружающих папоротников, словно из небытия, вспорхнули бабочки. Настоящие, ярко-розовые, сияющие нежным внутренним светом. Их крылья были шелковистыми и тёплыми. Они кружились в медленном, изящном танце, ласково касаясь лиц, рук и грив лошадей, оставляя на коже ощущение лёгкого, целительного бриза. Их было много, и они не казались больше порождением хаоса. Их полёт был гармоничным ритуалом, благословением.       Джеймс, не отгоняя их на этот раз, лишь кивнул остальным. Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах исчезла та напряжённая готовность к боли, что была там прежде. Он повёл Полёта вперёд по тропе, которая теперь сияла, как отполированное лунное серебро.       Рэд последовал за ним, и его плечи, ранее бывшие скованными, чуть расслабились. Соколиный Дух, почувствовав перемену, перестал мотать головой и лишь фыркнул, когда одна из бабочек уселась ему на нос, словно желая подружиться.       Сакура шла, подняв голову, и впервые за этот долгий день её лицо озарил неяркий, но настоящий свет надежды. Она чувствовала, как тёплая, чистая энергия места обволакивает её, не требуя ничего взамен, не причиняя боли. Кейко, глядя на неё, тихо выдохнула, и её пальцы разжали мёртвую хватку на поводьях.       Духовные наездницы двинулись следом, и на их усталых лицах тоже появилось нечто похожее на облегчение.       В центре спирали их ждал не багровый разрыв, а ровный, спокойный портал цвета лазурита. Он не выл и не пульсировал. От него исходил лишь тихий, мелодичный гул, похожий на отдалённое пение. Не было ни ослепляющей вспышки, ни выворачивающей наизнанку боли.       Джеймс шагнул в него первым. Его фигура на мгновение растворилась в сиянии — не резком, а мягком, как свет через витраж. Исчезла. За ним, один за другим, последовали все остальные. Переход был мгновенным и безболезненным, словно лёгкий вздох облегчения после долгого кошмара.       Они очнулись в Священной Роще. Воздух здесь был чистым, прохладным и пьянящим, пахло влажной землёй, цветущим жасмином и жизнью. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на просторной каменной площади золотые узоры. Тишина была не гнетущей, а мирной, нарушаемой лишь щебетом птиц и шелестом листьев.       Джеймс, стоя в самом центре площади, медленно обернулся, сверяясь со внутренним счётом. Все были здесь. Все целы. Его взгляд встретился с глазами Рэда. Старший брат смотрел на свои ладони. На них лежала та самая розоватая пыль, но теперь она не была липкой и холодной. Она напоминала нежный цветочный налёт, который светился в лучах солнца, и медленно таяла, словно уносимая ветром благодарность. Боли не было. Только умиротворяющая, безмятежная тишина, свидетельствующая о том, что сделка исполнена. Равновесие — пускай хрупкое и купленное дорогой ценой — было восстановлено.       Фрипп вышел на свет из противоположного портала, сопровождая свои действия мерным постукиванием магического посоха. Он окинул сочувствующим и усталым, но благодарным взглядом Духовных Наездниц, поймал слабую улыбку пришедшей в себя Алекс и кивнул.       —Я рад, что вам удалось восстановить баланс, рабочий отряд и Духовные Наездницы, — произнёс хранитель Защитников Аиден. Его голос, обычно такой звонкий, сейчас звучал приглушённо. —Магия снова течёт ровно. Это... неоценимо.       —Не без потерь, — добавил Джеймс. В его голосе сквозило усталое раздражение. Фрипп склонил голову, и его длинные, покрытые шелковистой шерстью уши, шевельнулись.       —Само собой. — Затем поднял взгляд, и его необычные, сияющие глаза остановились на Джеймсе. —Скажи, младший брат Духовной Наездницы круга Молнии... — Хранитель начал издалека, постукивая коготками по своему посоху. —Скольких из тех, кто доверил тебе свои жизни, ты не смог привести домой?       Сакура дотронулась кончиками пальцев до ледяного запястья Джеймса, словно говоря «если не хочешь, не отвечай ему». Но юноша отмахнулся, делая решительный шаг вперёд. Бровь Фриппа взметнулась в изумлении от такой прямоты.       —Тринадцать смертных не сумели противостоять могущественной пандорианской энергии. Ещё четверых мы потеряли на обратном пути в Вэлдейл, — объявил он, стискивая влажные ладони в кулаки.       —Семнадцать душ... — подытожил Фрипп, отводя взгляд своих необычных глаз в сторону. —Удручающая арифметика. Каждая цифра в ней — чья-то оборвавшаяся жизнь.       —Разве нашей основной целью было не восстановление магического равновесия? — раздражённо уточнил Рэд, поравнявшись с младшим братом. Фрипп скривился, и его мордочка на мгновение исказилась в чётком, беззвучном оскале, в котором читалась вся горечь тысяч лет, прожитых им.       —Несомненно, баланс был целью, — согласился он, сопровождая свои слова сдержанным кивком. —Но вашей второй, не менее важной миссией, было вернуться. И вы здесь. Я счастлив и благодарен вам больше, чем могу выразить словами.       —Нет уж, объяснись, говорящая космическая белка!... — вспыхнул Рэд, срываясь с места и намереваясь ухватить Фриппа за уши, чтобы вздёрнуть над землёй, но в последнюю секунду за его спиной бесшумно, как тень, материализовался Авалон и поймал за капюшон плаща.       Взгляд Фриппа смягчился.       —Боюсь, я выбрал неподходящие слова и неуместную интонацию, — произнёс он, медленно качая головой. —Прошу прощения. Вы только что прошли через ад и понесли тяжёлые потери. Мои вопросы прозвучали... бесчувственно. Жертв, увы, было не избежать. Пандория не прощает ошибок и не щадит слабых. — Он сделал паузу, обводя всех своим мудрым взглядом. —Я не стану мучить вас допросами и требовать отчёта о каждом шаге в том аду. Вы сделали невозможное. Вы вернулись. И теперь... — Его голос стал тише. —...теперь вам нужно отдохнуть. Идите. С чистой совестью. Вы заслужили свой покой.       Слова Фриппа повисли в воздухе Священной Рощи. Но «отдых» в этом месте, пропитанном магией и памятью о павших, был невозможен. Словно по безмолвной договорённости, они собрались у выхода из Рощи на рассвете. Никто ничего не сказал. Просто встретились взглядами — Джеймс, Сакура, Рэд и Кейко — и этого было достаточно.       Они выехали, когда ночь только начала отступать, уступая место прохладному, серому предрассветному свету. Воздух был влажным и свежим, пахло хвоей и влажной землёй. В этой тишине не было мира, была лишь глубокая, но приятная усталость.       Джеймс ехал впереди на Галактическом Полёте. Спина его была прямая, мэрская выправка никуда не делась, но плечи были неестественно напряжены. Он вглядывался в знакомую дорогу, словно проверяя, не изменилась ли она за время их отсутствия. Его тоска по дому была острой и конкретной — по своему дому с широким крыльцом, по запаху свежего хлеба из пекарни на главной улице, по шуму прибоя, доносящемуся с пляжа. Он тосковал по нормальности, по рутине, по проблемам, которые можно было решить ударом кулака по столу, а не магией и жертвами.       Сакура на Колдовском Полумесяце ехала чуть позади. Вороной кватерхорс шёл, опустив голову, его грива колыхалась в такт шагам. Она не смотрела по сторонам. Её взгляд был обращён внутрь, на раны, которые не мог скрыть под собой пропитанный травами бинт. Аббатство было пристанищем, но не домом. Домом было что-то другое — что-то, о чём она, казалось, забыла. И сейчас она ехала на его зов, не зная, что найдёт в конце пути.       Рэд и Кейко замыкали маленький караван на Соколином Духе. Карамельный Восход без энтузиазма брёл рядом. Кейко прижималась спиной к груди Рэда, его руки покоились на поводьях, обнимая её. Они не разговаривали. Их тоска была тихой и совместной. Они тосковали не по месту, а по возможности начать всё с чистого листа. По четырём стенам, которые будут только их, по утреннему кофе на собственной кухне, по тишине, не нарушаемой ничьими стонами боли.       Лошади, чувствуя настроение седоков, шли ровно, но без обычной энергии. Галактический Полёт, обычно такой энергичный, сегодня ступал чётко и аккуратно. Соколиный Дух, могучий першерон, лишь изредка позвякивал уздечкой. Даже игривый Карамельный Восход шёл смиренно, будто понимал, что играть сейчас неуместно.       И тогда на востоке появилась первая, робкая полоска света. Она была не яркой, а размытой, цвета разбавленного молока. Но с её появлением что-то дрогнуло в воздухе. Птицы в придорожных кустах начали пробное щебетание. Ночь отступала.       С каждым шагом коней серый свет набирал силу, превращаясь в золотой. Лучи пробились сквозь туман, лежавший в долинах, и коснулись верхушек сосен. И вот они увидели его — первый признак дома. Не крыши, не улицы, а запах. Слабый, далёкий, но такой знакомый — солёный, свежий, могучий запах моря.       Джеймс выпрямился в седле. Сакура подняла голову и сделала глубокий вдох, впервые за много дней. Рэд невольно приобнял Кейко чуть крепче.       Они поднялись на последний холм, и он открылся перед ними — Форт-Пинта. Его жёлтые домики с зелёными черепичными крышами, сбегающие по склону к бирюзовой бухте. Дымок, поднимающийся из труб. Крошечные, как булавки, лодки в гавани. И главная улица, ещё пустынная в этот ранний час, но уже обещавшая привычную, мирную суету.       Никто не закричал «Ура!». Не было слёз счастья. Было что-то гораздо более глубокое. Тихий, всеобъемлющий выдох, разжатые кулаки, расслабленные плечи.       Джеймс обернулся к ним. На его лице не было улыбки, но исчезло то страшное напряжение, что было всё это время.       —Почти дома, — просто сказал он.       И они тронулись вниз, по дороге, ведущей к городу. Солнце, наконец, поднялось над горизонтом полностью, заливая светом их спины. Они ехали не спеша, впитывая покой и узнаваемость каждого камня, каждого дерева. Они ещё не доехали до главных ворот, но уже чувствовали, что самое страшное осталось позади, там, в тумане и тенях ночи. А впереди был день. Обычный, прекрасный, мирный день дома.       Сакура внезапно, без единого слова, мягко натянула поводья. Колдовской Полумесяц, почувствовав знакомый намёк, сам свернул с наезженной дороги на узкую, почти заросшую тропинку, уходящую вглубь старого леса. Джеймс и Рэд с Кейко лишь переглянулись, но не стали её окликать. Они понимали. Некоторым дорога домой лежит не через ворота города, а через ворота собственного прошлого.       Тропинка вилась между древними кедрами, их ветви создавали плотный полог, сквозь который пробивались лишь одинокие золотые лучи. Воздух здесь был иным, не морским, а древесным, густым, пах мхом, влажной землёй и тишиной. Здесь не было слышно ни шума прибоя, ни голосов. Только шелест первых осенних листьев под копытами коня.       И вот, в конце тропы, сквозь завесу ветвей, показалось оно. Аббатство Дойль.       Оно не было разрушено, но пребывало в величественном запустении. Серый камень стен покрылся бархатным слоем мха, по стенам вился плющ, цепляясь за пустые арочные окна, в которых давно не было стёкол. Резные дубовые ворота стояли распахнутыми настежь, словно приглашая внутрь саму природу.       Сакура спешилась. Колдовской Полумесяц беспокойно переступил с ноги на ногу, фыркнул. Его чуткие ноздри улавливали лишь запахи разложения и забвения, ничего знакомого и безопасного. Он потянул её за повод подальше от этого места, но она ладонью успокоила его, привязав к ветке старого дуба.       Она вошла внутрь.       Главный зал аббатства был огромным и пустым. Под ногами хрустели опавшие листья, занесённые ветром. С высоких сводов свисали гирлянды паутины, переливающиеся в косых лучах солнца. Вдоль стен стояли ряды деревянных скамей, покрытых толстым слоем пыли. И повсюду — на алтаре, в нишах, на подоконниках — стояли подсвечники. Медные, железные, серебряные. Все они были пусты. Ни единой свечи. Ни намёка на огонь. Они были похожи на мёртвых металлических насекомых, застывших в вечном ожидании пламени, которое никогда не вернётся.       И именно в этой мёртвой тишине, среди пыли и пустоты, Сакуру наконец-то накрыло чувство абсолютного, всепоглощающего умиротворения.       Здесь не было никого, кому нужно было помогать. Не было стонов, которые нужно было заглушить. Не было долга, висящего на плечах тяжёлым плащом. Была только тишина. Тишина, в которой её собственная боль наконец-то могла просто существовать, не требуя немедленного исцеления. Она не была здесь Сестрой Элизой. Она была просто Сакурой Дэрлорд. И этого было достаточно.       Она подошла к алтарю и провела пальцами по каменной плите. Пыль мягко легла на её кожу. Она посмотрела на пустые глазницы окон, в которых теперь росли деревья, и улыбнулась. Природа медленно, но верно забирала своё.       Жизнь продолжалась. Просто в другой форме.       Выйдя обратно, Сакура вдохнула полной грудью. Воздух больше не пах тоской. Он пах свободой. Колдовской Полумесяц, увидев её спокойное лицо, успокоился и сам. Он больше не тянул прочь, а лишь тёрся головой о её плечо. В этот миг воздух в лесной чаще дрогнул не от ветра, а от едва уловимого смещения реальности. И из тени между двумя древними кедрами, бесшумно, как призрак, вышел Идрис.       На нём не было его театрального фрака, лишь простой тёмный камзол, делающий его неестественно хрупким. В одной руке он сжимал тот самый холщовый мешочек, прижимая его к груди. Его разноцветные глаза, обычно сияющие насмешливым огнём, сейчас были огромными и по-детски потерянными.       Сакура замерла, поводья ослабли в её руке.       Он не подошёл ближе, остановившись на краю поляны перед аббатством. Его голос, когда он заговорил, был тихим и лишённым всех привычных театральных интонаций. В нём была лишь голая, неприкрытая просьба.       —Сестра Элиза...       Сакура не вздрогнула и не поправила его. В этом месте, в этот миг, это имя не было оскорблением. Оно было ключом, отпирающим дверь в общее прошлое, в котором они оба были другими.       —Я... не знаю слов, — продолжал Идрис, и его взгляд упал на мешочек. —Я слышал множество молитв, но все они... чужие. Они не подходят для него. — Он поднял на неё взгляд, и в нём читалась безмерная усталость. —Научи меня. Той, что знаешь ты. Той, что... подобает.       Он просил не как всемогущий пандорианец, а как младший брат, пришедший к старшей сестре за утешением, которого не мог найти в своих магических книгах. Сакура медленно кивнула. Она отпустила поводья, и Полумесяц, почуяв нечто важное, отошёл в сторону, опустив голову, чтобы щипать траву.       —Хорошо, — просто сказала она.       Она не повела его в руины часовни. Вместо этого она указала на небольшую, солнечную полянку меж корней гигантских кедров, куда падал тёплый свет. Они сели там, на мягкий мох, лицом друг к другу, а колени почти соприкасались. Прах Тамсина лежал между ними на бархатной подушечке из мха.       —Это не заклинание, — тихо начала Сакура. —И не просьба к Аиден. Это... отпускание.       Она закрыла глаза, собираясь с мыслями, а он смотрел на неё с предельной концентрацией, словно боясь упустить каждое движение её губ.       —Повторяй за мной, — прошептала она. —«Уходишь не в тьму, а в тишину...».       Идрис повторил. Его голос, обычно такой уверенный, дрожал, подстраиваясь под ритм её шёпота.       —«...оставляешь не боль, а покой...».       —«...оставляешь не боль, а покой...». — Эхо его шёпота сливалось с шелестом листвы.       Он повторял за ней, строчку за строчкой, и в этом ритуале была странная, пронзительная интимность. Она, бывшая сестра милосердия, учила его, древнего мага, самой простой и самой сложной человеческой молитве — молитве прощания. Их пальцы лежали на мхе в сантиметрах друг от друга, разделённые лишь небольшим мешочком. Он ловил каждое её слово, каждый оттенок интонации, впитывая их, как откровение.       Когда последние слова — «...и в памяти моей ты остаёшься не мёртвым, а свободным» — растаяли в воздухе, Идрис не сразу открыл глаза. А когда открыл, в них стояла не привычная насмешка или боль, а чистая, бездонная признательность.       Он не сказал «Merci». Он просто медленно, почтительно склонил голову в её сторону. Этот жест значил больше любых слов. Затем Идрис взял мешочек, его пальцы сомкнулись на нём с новой, обретённой твёрдостью. Он знал, что делать дальше.       Сакура поднялась, и на этот раз он не стал её задерживать. Они молча обменялись взглядами, полными того безмолвного понимания, которое рождается только в самые горькие и самые светлые моменты. Отойдя на расстояние, где лесная чаща начинала сгущаться, она остановилась и свистнула — негромкий, почти музыкальный звук, знакомый только им двоим. Из-за ствола старого дуба показалась утончённая морда Колдовского Полумесяца. Он подошёл к ней, уткнувшись влажным носом в её ладонь, и она провела рукой по его шее, чувствуя под пальцами тёплую, живую пульсацию.       А Идрис оставался сидеть ещё с минуту, словно заворожённый тишиной, что воцарилась после последних слов молитвы. Затем он поднялся с церемониальной медлительностью. Его движения были лишены привычного театрального пафоса: в них была лишь бесконечная усталость и решимость. Он смахнул с рукавов невидимые пылинки и прилипшие лепестки полевых цветов, и этот жест был похож на последнюю попытку привести в порядок свой внутренний мир перед главным действием.       Развернувшись, Идрис направился к краю пропасти, что зияла всего в двадцати шагах от поляны. Его походка была твёрдой, но пальцы судорожно сжимали холщовый мешочек, будто в нём была заключена не горсть пепла, а последнее биение огромного сердца.

***

Воздух на главной улице Форт-Пинта был густым и тёплым, пахнущим морем, жареными каштанами и свежей выпечкой. После тишины дороги и гнетущей атмосферы Пандории эта обыденная суета оглушала. Джеймс, всё ещё пыльный с дороги, стоял рядом с Рэдом перед входом в конюшню. Галактический Полёт и Соколиный Дух взволнованно переминались с ноги на ногу, прижимая дрожащие ушки к затылку.       —Держи. — Джеймс протянул старшему брату небольшой, потёртый железный ключ, висящий на простом кожаном шнурке. —От Алекс. Она... велела передать, когда всё закончится. Говорит, забыла вручить тебе на твой день рождения.       Рэд взял ключ. Металл был холодным и необъяснимо тяжёлым в его ладони. Он перевернул его, но на нём не было ни намёка, ни гравировки, только потёртости и царапины, свидетельствующие о возрасте. Вместе с ключом Джеймс передал смятый клочок пергамента с набросанными от руки координатами где-то на окраине, у подножия скал, и старый холщовый мешок, от которого пахло табаком и старым деревом.       —Что это? — негромко поинтересовался Рэд, взвешивая ключ на ладони.       —Не знаю, — честно ответил Джеймс, пожимая плечами в лёгком, почти извиняющемся жесте. —Она только сказала: «Передай ему, чтобы не проспал воскресный рассвет». Больше ничего.       Повисшую тишину нарушило нетерпеливое фырканье Галактического Полёта. Он подтолкнул мордой плечо Джеймса, требуя внимания хозяина. Рэд медленно спрятал ключ в карман джинс и вытер вспотевшую ладонь о грубую ткань. Он взял Духа под узды и первым шагнул в конюшню, подтолкнув плечом тяжёлую дубовую дверь. Резкая перемена освещения ощущалась почти физическим ударом. Слепящее солнце сменилось мягким полумраком, пронизанным золотистыми пылинками, танцующими в лучах, пробивавшихся сквозь щели в дощатых стенах. Воздух здесь был другим — густым, тёплым и плотно насыщенным запахами душистого сена, овечьей шерсти, дёгтя и лошадиного пота.       Навстречу им, шаркая по слегка влажной от мытья соломе, вышла изящная работница конюшни — полноватая девушка с очаровательными веснушками и глазами, прищуренными от постоянного вглядывания в даль. Её руки, испещрённые шрамами и ссадинами, знали своё дело.       —Надолго? — спросила она, несмотря на то, что уже знала ответ. Она бегло оглядела лошадей оценивающим, профессиональным взглядом.       —На ночь. Может, на пару, — ответил Джеймс. —Выгулять, напоить. Нуждаются в хорошей чистке и двойной порции овса.       —В мою смену будут как шелковые. — Девушка кивнула и протянула руку за поводьями. Соколиный Дух, всегда более нервный, чем его сородич, отшатнулся, но уверенные, мягкие руки работницы конюшни быстро успокоили его.       Джеймс с некоторой неохотой отдал поводья своего коня. Было что-то щемящее в том, чтобы расстаться с верным спутником после столь долгого и опасного пути. Он потрепал Галактического Полёта по шее, что-то негромко прошептав ему на ухо. Конь беспокойно взмахнул гривой, но шагнул за девушкой вглубь стойла.       Рэд наблюдал, как тени конюшни поглощают их скакунов, и снова почувствовал странную тяжесть ключа в кармане.       —Сакура вернулась? — поинтересовался он, когда братья покинули конюшню и двери захлопнулись за их спинами. Джеймс с тоской покосился на окошко своего рабочего «кабинета» и медленно, размеренно покачал головой. Пшеничного цвета пряди на его макушке шевельнулись, но сам он оставался недвижим, словно каменное изваяние.       —Хочешь её проведать? — догадался Джеймс, скосив глаза в сторону брата. В его взгляде не было прежней мальчишеской лёгкости, лишь усталая настороженность. Рэд согласно кивнул, чувствуя, как ком в горле мешает сказать что-то большее. Он сделал усилие, чтобы выдавить слова:       —Туда должен был прийти Идрис... Хочу развеять прах Тамсина вместе с ним, — добавил он. Старший развернулся лицом к младшему брату. —Джей-Джей...?       —Что? Если ты спросишь, ревную я или нет, то нет, расслабься. — Джеймс механически протянул руку, будто собираясь похлопать брата по плечу, но в последний момент траектория его руки изменилась, и он просто поправил рукав собственной куртки. Жест был красноречивее любых слов.       Рэд нервно усмехнулся, пряча ладони в карманы джинс и переводя тяжёлый взгляд в сторону бушующего моря.       —Боюсь, мы уже не в том возрасте, чтобы уводить друг у друга девчонок, Джей-Джей, — отшутился он. Джеймс не улыбнулся в ответ. Его лицо оставалось бесстрастным. Он ждал. —Я хотел... извиниться.       —Извиниться? За что? — изумился Клаудмилл-младший, но в его дымчато-серых глазах, на ресницах которых мерцала пандорианская крошка, мелькнула слабая, почти незаметная тень догадки.       —За то, что... — Рэд запнулся, его голос понизился до шёпота, полного стыда. —За то, что в Пандории я набросился на тебя, вместо того чтобы спросить... как ты. Что с тобой.       Вынув из кармана влажную ладонь, он дотронулся прохладными, дрожащими пальцами до правого запястья Джеймса, нащупывая розоватый шрам — трагическое напоминание о недавней сделке с могущественной хранительницей энергии Пандории. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но Джеймс отдёрнул руку с такой резкостью, будто его коснулся раскалённый металл. Он отпрянул, спрятав кисть за спину, в его глазах вспыхнул моментальный, животный страх.       Рэд вздрогнул. Его собственная рука застыла в воздухе. Он видел ужас в глазах брата, уставившихся на него.       —Я напугал тебя, Джей-Джей? — догадался Рэд, делая полшага навстречу младшему брату, но Джеймс отступил, сохраняя безопасную дистанцию.       —Напугал? — Голос Джеймса был неестественно ровным, почти бесстрастным. Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, вынул руку из-за спины. Пальцы его непроизвольно сжались, скрывая запястье в складках куртки. —Нет, Рэд. Не «напугал». Когда пугаешься, ты видишь монстра в темноте и убегаешь. То, что я почувствовал тогда... От этого не убежишь.       Он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, и его взгляд скользнул по лицу Рэда с новой, непривычной оценкой.       —Ты причинил мне боль. Намеренно. Я видел твои глаза. В них не было тебя. Там было только... — Он замолчал, не в силах подобрать слов. —Ты смотрел на меня, как на проблему, которую нужно заставить замолчать.       Рэд почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он ожидал гнева, сарказма, даже крика — всего, чего угодно, но не этой леденящей отстранённости.       —Джей-Джей, я... — Он начал, но его голос сорвался на высокой ноте.       —Не называй меня так! — Это вырвалось у Джеймса внезапно, резко, словно спазм. Он сам будто удивился своей реакции, его губы на мгновение задрожали. Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль, и его плечи сгорбились под тяжестью понимания. —Просто... не надо. Раньше это звучало... как своё. А теперь, когда ты это говоришь... у меня во рту появляется вкус крови. Как будто ты вкладываешь в него ту же злость, что и тогда, когда сжимал мою руку.       Рэд замер. Эти слова ударили больнее любого физического воздействия. Он видел, как брат морщится, будто от горького лекарства, просто услышав родное прозвище.       —Хорошо, — прошептал Рэд, и в его собственном голосе прозвучала капитуляция. —Джеймс. Хорошо.       Он посмотрел на брата. По-настоящему посмотрел. Он увидел не просто обиду, а глубокую, инстинктивную трещину в доверии. Тень Пандории легла не только на душу Джеймса, но и на саму их связь.       —Я не оправдываюсь, — тихо сказал Рэд, глядя куда-то мимо него, в сторону надвигающихся грозовых туч. —Ничто не оправдывает того, что я сделал. Но я должен был тебе сказать, что... Мне было страшно. Не за себя. А от того, что я тебя теряю. И эта ярость... она была от бессилия. Самого уродливого и подлого бессилия, какое только может быть.       Джеймс молчал, его лицо было обращено к морю. Ветер трепал его волосы, но его поза оставалась непробиваемой.       —Страх — плохой оправдательный приговор, Рэд, — наконец произнёс он, не глядя на него. Его голос был безжизненным. —Особенно когда ты сам и есть тот, кого нужно бояться.       Джеймс повернулся и медленно зашагал к одинокой башне, намереваясь принять контрастный душ, проглотить таблетку снотворного и провести в постели ближайшие несколько часов до заката. Его силуэт растворялся в лёгком тумане, нависшем над Форт-Пинта. Он не оглядывался.       А Рэд проводил его тяжёлым, но осознанным взглядом. «Раньше он всегда оборачивался», — промелькнуло в его светлой юношеской голове. Лишь на секунду, чтобы бросить какую-нибудь едкую шутку, просто убедиться, что старший брат всё ещё там, на его стороне. Теперь Джеймс не оборачивался. Ему было всё равно, остался ли Рэд стоять там, у конюшни, или растворился в молоке тумана. Возможно, ему было даже легче, когда брата не было видно.       —Прости, Джеймс, — с усилием проглотив мерзкий ком в горле и сморгнув солёную пелену на ресницах, прошептал он.       Он вспомнил, как Джеймс отдёрнул руку, не позволив прикоснуться к шраму. Детская память тут же услужливо подбросила образ: маленький Джей-Джей с разбитой коленкой, бегущий к нему, чтобы старший брат помог, заклеил, подул. Он доверял ему все свои маленькие боли. А Рэд предал это доверие, причинив боль самую большую и непростительную — боль от руки того, кто должен был оберегать.       Самое ужасное было в том, что он до сих пор физически помнил то ощущение. Пульсацию под тонкой кожей запястья брата, отклик его собственного гнева. Он не просто причинил боль — он впитал её в свою ладонь, и теперь этот шрам горел и на его собственной душе.       Тяжело вздохнув, Рэд развернулся и вернулся в конюшню. Соколиный Дух поприветствовал его сдержанным ржанием, ткнувшись мягкими губами в ладонь в поисках угощения, а Галактический Полёт, вероятно, почуяв тревогу драгоценного хозяина, даже не посмотрел в сторону гостя. Приглушённый гул голосов оборвался, едва Рэд сделал несколько шагов вглубь. Работницы конюшни и пара конюхов, только что живо обсуждавшие последние городские сплетни у стойки с сбруей, уставились на него, будто на призрак. Тишина повисла тяжёлая, неловкая.       —В чём дело, сэр Клаудмилл? — поинтересовался первый, кто нашёл в себе смелость нарушить молчание. Это был коренастый конюх с загорелым, испещрённым морщинами лицом. Он нервно вытирал узкие, испачканные в мази ладони грязной тряпкой, оставляя на коже жирные разводы.       Рэд почувствовал, как под этим коллективным взглядом закипает раздражение — знакомая реакция на его фамилию. Но он подавил его, заставив голос звучать ровно и нейтрально.       —Мне нужна лошадь... на два часа.       В этот момент из дальнего денника, словно солнечный зайчик в этом напряжённом полумраке, высунулась очаровательная рыжеволосая девчушка. Её веснушчатое лицо озарила улыбка, абсолютно чистая и лишённая всякого подобострастия.       —Ты по адресу, старший брат мэра Клаудмилла! — звонко крикнула она, размахивая короткой рукой с такой безудержной энергией, что, казалось, вот-вот взлетит. Эта непосредственная радость была таким резким диссонансом после только что пережитого холодного отчуждения, что Рэд не удержался, и на его губах дрогнула настоящая, неуверенная, но искренняя улыбка.       Он приблизился к ней, осторожно обходя замерших работников, чьи взгляды всё ещё тяготели к нему, словно к диковинному экспонату.       Девочка ловко дёрнула на себя щеколду, распахнула калитку и с гордостью фокусника, представляющего свой лучший трюк, продемонстрировала лошадь. Это была невысокая, но сложенная удивительно изящно светло-серая кобыла, шерсть которой отливала серебром, как лунная дорожка на воде. Но главным были её глаза — огромные, тёмные и влажные, они смотрели на Рэда с бездонным, понимающим спокойствием. В них не было ни презрения Галактического Полёта, ни настороженности людей.       —Это Карусель, — объявила девочка, с нежностью похлопав лошадь по мощному, но округлому загривку. Животное, словно понимая, что его представляют, почтительно склонило голову сначала к своей маленькой хозяйке, а затем к Рэду, будто отдавая ему тихий, почти неуловимый поклон. —Она очень ласковая и дружелюбная. И умная. Уверена, вы подружитесь. С ней не бывает одиноко.       Последние слова прозвучали с такой простой детской мудростью, что Рэд почувствовал, как в его собственной, сжатой в тиски груди, что-то слабо и трепетно отозвалось.       Рэд вышел из конюшни, и мир снова обрушился на него, но уже другой. Не гнетущей тишиной, а навязчивым, оглушительным гулом жизни. Крики чаек, доносившиеся со стороны моря, казались теперь не вольными песнями, а насмешкой. Ветер, игравший раньше в его волосах, теперь яростно рвал полы куртки, словно пытаясь оттолкнуть, вытолкнуть его из этого пространства, где он был лишним.       Он зажмурился, пытаясь заглушить внутренний хаос. В голове, словно на наковальне, стучали одни и те же мысли: «Он не обернулся. Он испугался. Ты — угроза». А затем возникал образ девочки с её безудержной, ничего не ведающей улыбкой. Эта контрастность ранила почти физически. Как можно быть одновременно монстром для одного и «старшим братом мэра», почти героем из сказки, для другого? Какая из этих масок была настоящей? Или обе, сливаясь во что-то уродливое и невыносимое?       Он сжал виски, чувствуя, как его тошнит от этой карусели самоедства. Он так отчаянно хотел сбежать не только от этого места, но и от самого себя. И эта серая кобыла, Карусель, казалась единственным спасением, временным забвением в скорости и физическом усилии.       Скрип двери вывел его из ступора. На пороге появилась рыжеволосая девочка, с огромным усилием ведя за собой уже осёдланную Карусель. Лошадь шла послушно, её серебристая грива переливалась в косых лучах солнца, а большие глаза смотрели на Рэда с тем же бездонным спокойствием.       —Вот она! — Девочка торжественно протянула Рэду поводья. В её другой руке был зажат небольшой, замысловато свёрнутый бумажный кулёк. —С ней всё просто. Она не любит, когда кричат или говорят сквозь зубы. Она думает, что злятся на неё.       Эти слова, произнесённые с детской прямотой, вонзились в Рэда острее любого ножа. Он сам только что говорил «сквозь зубы» от ярости, от бессилия.       —С ней надо разговаривать вот так. — Девочка сменила свой звонкий голос на низкий, убаюкивающий шёпот, полный тепла и доверия. —Спокойно. Как с лучшим другом. Она всё понимает.       Она разжала пальцы, показывая кулёк.       —Это для неё. Сушёные яблоки. Она их обожает. Если ей станет страшно или грустно в дороге, дайте ей один кусочек. И поговорите с ней. Как с другом.       Рэд медленно, почти с благоговением, взял и поводья, и этот простой дар. Грубый бумажный свёрток казался ему сейчас важнее любого магического артефакта. Это был ключ не к скорости или силе, а к чему-то гораздо более ценному — к миру, к доверию, к тому, что он, казалось, безвозвратно растерял.       —Merci. — Его голос прозвучал сипло, но в нём впервые за этот день не было ни сарказма, ни металлической холодности. Он смотрел на девочку, на её ясные глаза, и видел в них ту простую истину, которую сам забыл: чтобы быть услышанным, не нужно кричать. Чтобы заслужить доверие, нужно предложить дружбу. И угощение.       Он осторожно потянул повод, и Карусель мягко тронулась с места, её копыта отстукивали по земле тихий, убаюкивающий ритм. Поворачиваясь, чтобы сесть в седло, Рэд на мгновение задержал взгляд на тёмном пятне башни, в которой исчез Джеймс. Боль никуда не ушла, её глыба по-прежнему лежала на душе. Но теперь к ней добавилась крошечная, хрупкая надежда — та, что умещалась в бумажном кулёчке с сушёными яблоками и в тихом шёпоте, обращённом к лошади.       Рэд ловким, отработанным движением, не требующим ни суеты, ни усилий, поставил ногу в стремя и легко взлетел в седло. Карусель под ним лишь глубже вздохнула, приняв его вес как нечто само собой разумеющееся, и замерла в ожидании. Её серые бока, бархатистые на вид, были тёплыми и живыми под его коленями.       Он слегка натянул поводья, и кобыла тронулась с места чётким, энергичным шагом. Звук её копыт по крупному песку у конюшни быстро сменился глухим, упругим стуком по вымощенной булыжником мостовой.       Город просыпался. Из распахнутых окон доносилось позвякивание посуды и сонные голоса. Где-то скрипнула дверь лавки, и в воздух вырвался густой, сладкий запах свежеиспечённого хлеба, смешиваясь с резковатым ароматом смолы и морской соли. Повозка, гружёная бочками с рыбой, с грохотом прокатилась по соседней улице, и возница хрипло крикнул что-то своему уставшему скакуну.       Рэд направлял Карусель по знакомому маршруту, к восточным воротам. Он не подгонял её, позволяя нестись ровной, убаюкивающей рысью. Ветер, уже не резкий, а ласковый, свистел у него в ушах и трепал гриву лошади, превращая её в сияющее серебряное облако. Он чувствовал, как под плавный ритм её движений понемногу разминается окаменелая тяжесть в плечах. Здесь, в седле, под шум просыпающейся жизни, было проще дышать. Проще не думать. Просто двигаться вперёд, слушая ровное дыхание лошади и наблюдая, как длинные утренние тени убегают от копыт его верной спутницы.

***

Дорога до Забытых Полей пролегла сквозь холмы, одетые в плащи из вереска. Воздух, густой и сладковатый от цветущих полян, пьянил, контрастируя с тяжестью, давившей на сердце Рэда. Он пришпорил Карусель, и серая кобыла, словно чувствуя его нетерпение, помчалась резвее, её грива развевалась серебряным знаменем. Путь занял меньше получаса; Рэд знал эти земли как свои пять пальцев — каждую просеку, каждый ручей. Он был почти уверен, где искать Алекс. После возвращения из адской экспедиции в Пандорию, после всего, что случилось, её единственным убежищем могла быть только уютная, пахнущая хлебом и землёй ферма Майи Дью.       Рэд придержал Карусель на гребне холма, и его сердце, уже израненное, сжалось ещё сильнее от увиденной картины. Она была такой беззаботной, что казалась насмешкой над всей их болью.       Ниже, на склоне, залитом медовым светом полуденного солнца, паслось небольшое стадо овец. Их курчавые, грязно-белые бока колыхались, словно волны. Рядом, сидя прямо на вытоптанной траве, залитые золотом, находились Алекс и Майя. Майя, рыжеволосая и крепкая, с лицом, раскрасневшимся от смеха и солнца, ловко орудовала огромными, поблёскивающими ножницами. С каждым щелчком с овцы слетали клочья свалявшейся шерсти, обнажая нежную, розоватую кожу. А вот Алекс... Вид у неё был таким, будто её пропустили через жернова войны и выплюнули обратно. Её лицо, обычно живое и выразительное, было серым, исхудавшим. Глубокие тени, похожие на синяки, лежали под глазами, а вокруг лба и на обоих запястьях белели стерильные бинты, ярким пятном выделяясь на загорелой коже. И всё же она улыбалась. Хриплый, сбивчивый смех вырывался из её пересохших губ, пока она пыталась удержать очередную непоседливую овцу, и её длинные, гибкие пальцы, обычно сжимавшие поводья, сейчас беспомощно скользили по шерсти.       Тин-Кан лежал поодаль, подобрав под себя ноги. Его могучий бок, цвета осеннего дуба, равномерно поднимался и опускался, а длинные уши вздрагивали, улавливая каждый шорох в степи.       Именно Тин-Кан заметил Рэда первым. Конь тяжело и бесшумно поднялся на ноги. Он не заржал, а издал низкое, гортанное ворчание, идущее из самой глубины груди. Его тёмные, умные глаза, в которых плескались осколки иной магии, сузились до щёлочек, не отрываясь от незваного гостя.       Смех Алекс замер, оборвавшись на полуслове. Она медленно, будто каждое движение отзывалось болью в уставших костях, повернула голову. Её взгляд, только что тёплый и расслабленный, наткнулся на фигуру брата, и всё тепло в нём мгновенно испарилось, сменившись абсолютным, леденящим до мурашек холодом. Она не шевельнулась, но всё её тело, от кончиков пальцев до напряжённой шеи, окаменело.       Майя, уловив перемену, резко вскинула голову. Увидев незнакомого юношу, она вскочила на ноги, сжимая в руке тяжёлые ножницы для стрижки, как кинжал. Её добродушное, открытое лицо исказилось ревностной, почти звериной готовностью защитить подругу.       —Убирайся отсюда! — прошипела она, делая выпад вперёд и заслоняя собой Алекс. Её голос дрожал от гнева. —Пока цел. Не подходи к ней.       Рэд медленно, демонстративно поднял руки, показывая пустые ладони, и спрыгнул с седла. Подошвы его кроссовок стукнули о сухую землю.       —Мне нужно поговорить с сестрой. — Его голос прозвучал хрипло и приглушённо. —Только поговорить. Я не причиню ей вреда.       Алекс медленно поднялась. Движения её были скованными, будто суставы заржавели. Она молча положила руку на напряжённое плечо Майи, и это прикосновение было знаком отступить.       —Всё в порядке, Майя, — сказала она, но её голос был плоским, безжизненным. Она не сводила с Рэда ледяного, испепеляющего взгляда. —Я сама.       Не говоря больше ни слова, она повернулась и пошла к небольшой рощице из корявых, приземистых дубов у подножия холма, явно ожидая, что он последует. Рэд бросил поводья Карусели на землю и пошёл за ней, чувствуя на своей спине ненавидящий, как удар кинжала, взгляд Майи и слыша непрекращающееся, грозное ворчание Тин-Кана.       В тени старых дубов воцарилась гробовая тишина, которую нарушал лишь шелест листьев и тяжёлое дыхание Рэда. Воздух здесь был прохладным и влажным, пах прелой листвой и мхом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, рисовали на земле и на их лицах дрожащие узоры, словно подчёркивая хрупкость и неустойчивость этого момента.       Как только они скрылись от посторонних глаз, Алекс резко обернулась. Её истощённое лицо, освещённое пятнами света, искажала такая чистая, неприкрытая ненависть, что Рэд невольно отступил на шаг, почувствовав физический удар этой эмоции.       —Зачем ты пришёл? — Её шёпот был острее отточенной стали и громче любого крика. Он резал тишину. —Чтобы убедиться, что я не померла после того ада, в который ты нас привёл? Чтобы насладиться зрелищем? Или, — её губы искривились в безрадостной улыбке, — чтобы получить по заслугам? Смотри, — она резко дёрнула рукой, указывая на свои бинты, — я безоружна. Удобный момент.       —Нет. — Рэд с трудом выплюнул из себя слово, его собственное сердце бешено колотилось где-то в горле. Он смотрел на её перевязанные запястья, на повязку на лбу, за которой угадывался шрам, и вина, острая и тошнотворная, поднималась в нём комом. —Я пришёл... чтобы спросить. Ты ненавидишь меня? По-настоящему? Я должен знать.       Алекс издала короткий, сухой, беззвучный смех. Он прозвучал страшнее любого проклятия.       —Ненавижу? — Она сделала шаг вперёд, и в её глазах вспыхнул огонь такой силы, что, казалось, она сожжёт себя изнутри. Рэд увидел, как дрожат её исхудавшие, перевязанные пальцы. —Рэд, я смотрю на тебя и не вижу брата. Я вижу предательство. Я вижу боль в глазах Джеймса, которую не смогут смыть никакие океаны! Ты думаешь, это ненависть? Это нечто большее. Это отвращение. Физическое отвращение к тому, кто ты есть. Меня воротит от одного твоего присутствия.       Каждое её слово било точно в цель, и Рэд молча стоял под этим градом, не в силах пошевелиться, не в силах возразить. Он видел, как её грудь тяжело вздымалась, какую титаническую борьбу она вела с собой, чтобы не броситься на него с голыми руками.       —Ты хочешь знать, что я чувствую? — продолжила она, и её голос наконец дрогнул, выдав всю глубину накопленной, выстраданной боли. —После всего, что случилось... после Пандории... тебя ненавидит даже Джеймс. Джеймс, который всегда и во всём искал тебе оправдание! Ты сломал самое верное и чистое, что у нас было.       Она выдохнула, и, казалось, вместе с дыханием из неё ушли последние силы. Она выпрямилась во весь свой невысокий рост, и в её позе была не только ненависть, но и бесконечная, вселенская усталость. Она указала рукой в сторону, прочь с полей, прочь от её жизни.       —Иди, Рэд. Убирайся с Юрвика. Навсегда. Потому что здесь тебя больше никто не ждёт. Здесь у тебя больше нет семьи. Ни-ка-кой.       С этими словами она повернулась и вышла из-под сени деревьев, шагнув обратно в солнечный свет, к Майе, к Тин-Кану, к тому, что осталось от её мира. Мира, в котором для него больше не было места.       Рэд остался стоять в прохладной тени, один, с её приговором, звучавшим в ушах громче любого судейского решения. Он получил свой ответ. И этот ответ был хуже, чем он мог себе представить. Он стоял, не в силах сдвинуться с места, пока со склона не донёсся ещё один, короткий и яростный окрик Майи, приказывающий ему убираться. Тогда он, словно на автомате, развернулся, вскочил в седло и пришпорил Карусель, умчавшись прочь от Забытых Полей, унося с собой холодное знание: его изгнание стало окончательным.

      ***

Воздух в ивовой роще был неподвижным и густым, будто сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то неотвратимого. Позолота уходящего дня цеплялась за пожухлую листву, окрашивая мир в меланхоличные тона старого золота. Именно здесь, в этом царстве тишины и угасающего света, Рэд нашёл её.       Сакура стояла, привалившись к шершавому стволу древней ивы, чьи плакучие ветви, словно зелёные слёзы, почти касались земли. Её фигура, всегда такая прямая и устремлённая, сейчас казалась неестественно хрупкой и сгорбленной, будто невидимая тяжесть давила ей на плечи. Руки она скрестила на груди, не то для тепла, не то пытаясь удержать собственную душу от распада. Её взгляд, сухой и воспалённый от слёз, которые она отказывалась проливать, был прикован к одинокой фигуре на краю пропасти.       Идрис стоял недвижимо, как изваяние скорби, застывшее на самом краю света. В своих изящных, обычно таких выразительных пальцах, он сжимал крошечный холщовый мешочек — жалкие останки великого воина. Потёртый шнурок развевался на ветру, словно последний шёпот прощания, а привязанный к нему кленовый лист, уже тронутый осенним багрянцем, отчаянно трепетал, пытаясь вырваться в бездну.       —Сакура. — Голос Рэда прозвучал тихо, но в звенящей тишине он раздался, как выстрел.       Девушка вздрогнула, но не обернулась. Лишь через мгновение она медленно, будто против воли, скосила глаза через плечо, и Рэд увидел её лицо. Оно было бледным, почти прозрачным, а под глазами залегли глубокие, синеватые тени, словно её саму выжгли изнутри.       —Привет. — Её голос был безжизненным и плоским.       Рэд не смог выдержать её взгляд. Видеть эти глаза, всегда такие тёплые и полные жизни, теперь потухшие и пустые, было невыносимо. Подойдя ближе, он аккуратно подтолкнул её плечом в качестве приветствия.       —Как он? — поинтересовался Рэд, подбородком указав в сторону Идриса. Сакура сделала слабую попытку улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие, исказившее её черты.       —Тоскует. Я научила его новой, «прощальной» молитве. — Уловив его немой вопрос, она добавила: —Сам попросил. Не шевелится уже почти полчаса.       Рэд нахмурился. Видеть Идриса — этого виртуоза иллюзий, чья жизнь была вечным карнавалом, — погружённым в бездонную пучину скорби, было противоестественно и пугающе.       —Ты искал его? — тихо спросила Сакура, глядя куда-то в сторону.       —Откуда знаешь?       —Он ждал тебя. А я… я не решилась оставить его одного на краю пропасти.       Сделав над собой усилие, Сакура выпрямилась и с силой ткнула его кулаком в плечо. В этом жесте была не бравада, а вся её оставшаяся воля.       —Иди. Поддержи его. Ему это нужнее.       Тяжело вздохнул, Рэд нехотя сдвинулся с места. Сакура видела, как напряглись черты его лица, словно он собирался что-то сказать, но не решился. Дождавшись, когда он сделает несколько шагов в сторону Идриса, Сакура осмелилась подать голос.       —Говори, Рэд. Твоё молчание — меньшее, чего бы мне сейчас хотелось.       Рэд замер. Затем медленно, почти церемониально развернулся. Его глаза, хранящие в себе отблеск пандорианского кошмара, встретились с её взглядом.       —Хотел поблагодарить.       Сакура невесело усмехнулась.       —За что?       —За то, что ты вырвала меня из лап смерти. Дважды. И... за то, что не позволила Кейко пасть духом из-за меня.       Напряжённые черты лица Сакуры смягчились, а в её потухших глазах тлел последний уголёк тепла.       —Не благодари, Рэд. В конце концов, это мой долг перед тобой, перед ней и всеми остальными.       Сдержанно, почти натянуто улыбнувшись, Рэд удовлетворённо кивнул. Сакура показала пальцами какой-то жест — тот самый жест, который Джеймс когда-то окрестил «ступай» — и Рэд, круто развернувшись на пятках, решительно зашагал в сторону Идриса.       Идрис и впрямь напоминал древний ритуальный жезл, вонзённый в землю. Он сжимал мешочек так, что костяшки его пальцев побелели. Его взгляд был прикован к агонизирующему солнцу, а обветренные губы беззвучно шептали слова чужой молитвы. Его плащ цвета старого вина развевался за его спиной, как крылья раненой летучей мыши, а цилиндр, запылившийся и помятый, валялся под скамьёй, будто сброшенный в порыве беспомощной ярости.       Почувствовав приближение Рэда, пандорианец медленно, с трудом разомкнул пальцы и обернулся. Его лицо было маской измученного спокойствия.       —Здравствуй. — Его голос, обычно бархатный и полный тайн, теперь был тихим и безжизненным, как шелест опавших листьев.       Рэд молча кивнул, не в силах найти подходящих слов.       —Как ты?       —Бывало и лучше, — последовал горький, исчерпывающий ответ.       Не говоря ни слова, Рэд протянул Идрису сложенные лодочкой ладони. Потянув вбок самый длинный конец шнурка, пандорианец изящным движением пальцев развязал холщовый мешочек и вытряхнул его содержимое на ладони Рэда. В носу юношу закололо от подступающих слёз, но он вовремя проглотил тугой комок. Идрис же ответил на это беззвучной, нервной усмешкой, от которой содрогнулись его плечи.       Затем он снял перчатки.       Его длинные, артистичные пальцы, обычно летящие в воздухе с грацией птиц, теперь напоминали сухие, обугленные ветви, к которым чудом приросли ухоженные ногти. На правой ладони зловеще чернел сложный узор, сплетённый из символов всех известных и забытых языков. Левая же ладонь залилась священным, призрачным светом, который пульсировал в такт его угасающему сердцу.       Леденящие подушечки пальцев Идриса коснулись костяшек на запястьях Рэда. Воздух вокруг них сгустился, завибрировав низким, навязчивым гулом. Но Рэд игнорировал это, сосредоточившись на лице пандорианца, в котором читалась вся боль мира.       Идрис обхватил его запястья своими холодными пальцами и мягко приподнял их. Прах Тамсина, подхваченный внезапным порывом ветра, взмыл вверх. Рэд растопырил пальцы, заворожённо наблюдая, как миллионы сверкающих крупиц танцуют в прощальных лучах солнца. Они смешивались с пылью, оседали на их одеждах, как последнее благословение, и, собравшись в сияющий рой, устремились к горизонту — навстречу закату, свободе и вечному забвению.       —A bientôt, брат... — шепнул Идрис им вслед, механически натягивая перчатки на дрожащие пальцы.       —Плачешь? — осторожно поинтересовался Рэд, заметив влажный блеск в глазах мага.       Идрис коротко и безрадостно хмыкнул.       —Не в мою смену.       —Идрис… — Рэд коснулся его рукава, и пандорианец отозвался усталым «м—м?». —Ты сказал, что до момента твоей смерти его кровь будет течь по твоим венам.       На лице Идриса вспыхнула и погасла неискренняя, печальная улыбка.       —Боюсь, смерть настигнет меня ещё не скоро, — ответил он, а затем обернулся, встречаясь взглядами с Рэдом. —Может случиться так, что ты умрёшь раньше, чем я.       Рэд ошеломлённо моргнул:       —Почему?       Идрис вздохнул, собираясь с мыслями. Его взгляд утонул в багряной дали заката.       —Видишь ли... Путь Тамсина оказался неприлично простым. Оттого и умер он слишком рано. А мой... Мой путь отвратительно ухабист. Тамсин всегда выбирал слишком земные, человечные цели: человеческого в нём всегда было больше, чем во мне. — Он помолчал, выворачивая наизнанку холщовый мешочек и вытряхивая из него остатки праха. Розоватые крупицы пандорианской энергии посыпались в бездну, с шипением растворяясь на полпути. —По пандорианским меркам мне 458 лет, и за это время ни одна из моих целей так и не осуществилась. Хотя, возможно, оно и к лучшему.       —И какую цель ты преследуешь?       Идрис снова улыбнулся, и в уголках его глаз появились смеющиеся морщинки.       —Пока жива на свете моя родина и Матерь, я клянусь оберегать её ценой собственной гордости. Так было всегда: пока Тамсин помогал простым смертным, я сдерживал негативную энергетику Гарнока своими собственными руками, существуя на границе между Миром Аиден и Пандорией. Рухнет Пандория — рухнет и Идрис. Таков мой обет.       —А когда ты умрёшь... Его больше ничего не будет связывать с этим миром? — После недолгой паузы Рэд осмелился подать голос. Колючий взгляд Идриса смягчился.       —Тамсин проникся глубокой нежностью к твоей юной избраннице, Рэд Клаудмилл.       —Чего?! — Рэд отшатнулся, словно от пощёчины.       —Цири прошла точно такой же путь, что и Тамсин, но скончалась по собственной неосторожности, не успев достигнуть своей истинной цели. Спустя несколько часов после её смерти в оживлённом городе Юрвике родилась девочка, которой дали чудесное имя — Кейко.       —Подожди... Что ты несёшь?!       —Кейко Сандкайт полностью идентична нашей с Тамсином младшей сестре — Цири, — объявил Идрис с дурацкой, неуместной торжественностью. —Пока ты находился на границе миров, Цири распознала в Кейко свою новую, усовершенствованную земную оболочку, пришла в ярость и едва не обрекла твою возлюбленную на мучительную гибель в адском котле Пандории. Но благодаря Тамсину этого удалось избежать.       —Ты хочешь сказать, что...       —В крови Кейко Сандкайт содержится минимальный процент крови Тамсина. Простыми словами, я — старший брат твоей избранницы.       Рэд хлопнул воспалёнными глазами, и его сердце от вердикта Идриса, перекувыркнувшись, упало в пятки. Позади раздалась нервная усмешка голосом Сакуры: она всё знала с самого начала.       —Как такое вообще возможно?... — прошептал Рэд, с трудом связывая слова между собой. Идрис покачал головой.       —Тянет же тебя на пандорианцев, Рэд... — вздохнул он с фантомной улыбкой, а затем продолжил: — Даже если я умру, то в крови Кейко Сандкайт...       —Ta gueule, Идрис!       Идрис послушно сомкнул губы, позволяя Рэду осмыслить услышанное в тишине. Он продолжил бормотать нечленораздельную молитву, но Рэд уже не вслушивался. Вместо этого он тупо пялился на закат, и его глаза время от время цеплялись за частички пандорианской энергии, витавшие в воздухе.       Слова Идриса повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые, как надгробные плиты аббатства. Для Рэда мир не треснул и не рухнул — он внезапно застыл, превратившись в сложный, безумный пазл, где все кусочки были знакомы, но складывались в немыслимую, кощунственную картину.       «Кейко... Цири... Одна душа?».       Это было первое, что пронеслось в его сознании с ослепительной, обжигающей ясностью. Он вдруг с болезненной остротой вспомнил моменты, на которые раньше не обращал внимания. Ту странную, мгновенную лёгкость, с которой Кейко понимала пандорианские ритмы. Её сны, полные розовых кристаллов и чужие воспоминаний, которые она списывала на кошмары. Ту непонятную, глубинную связь, возникшую между ней и Тамсином с первых секунд встречи — не враждебность, а что-то вроде изумлённого, болезненного узнавания.       «Он знал. Тамсин знал с самого начала».       Эта мысль вонзилась в него острее любого клинка. Его учитель, его наставник, человек, заменивший ему отца... смотрел на Кейко и видел в ней свою давно умершую сестру. И всё это время молчал. Носил эту тайну в себе, как ношу, и шёл на смерть, зная, что оставляет частицу своей души — не в Пандории, а здесь, рядом с ним, Рэдом.       «Значит, его жертва... Это было не только за меня. Это было и за неё».       Чувство вины, всегда дремавшее где-то глубоко, теперь поднялось с новой, удушающей силой. Тамсин отдал жизнь, чтобы спасти их троих — брата, ученика и перерождённую сестру. И эта жертва теперь казалась Рэду втрое тяжелее.       «Идрис... брат? Мой... шурин?».       Его взгляд медленно пополз в сторону пандорианца, который снова уставился в пропасть. Этот надменный, вечный, непостижимый маг, всегда державшийся особняком, оказывается, был кровно связан с той, кого Рэд любил больше жизни. Вся их прошлая напряжённость, все столкновения и непонимание обрели новый, извращённый смысл. Идрис не просто наблюдал за ним — он оценивал. Как старший брат оценивает избранника своей сестры.       И самый страшный, самый холодный вопрос, просочившийся в самую душу:       «А кого я люблю? Её? Кейко? Или в ней я всегда, сам того не ведая, любил отблеск чужой души? Тень Цири? Частицу Тамсина?».       Он любил её смех, её упрямство, её способность шутить даже в кромешной тьме. Но что, если всё это — лишь эхо, отражение другой личности? Что, если его чувства — не совсем его, а неведомым образом запрограммированы этой древней, пандорианской связью?       Он смотрел на уносящийся в небо пепел, и ему казалось, что это не прах Тамсина, а крупицы его собственного разума, его уверенности в реальности всего, что его окружало. Его отношения, его любовь, его утрата — всё было лишь частью чужого, грандиозного замысла, сплетением пандорианских судеб, в которое он оказался впутан.       И самый горький парадокс заключался в том, что от этого не было спасения. Даже смерть Идриса не разорвала бы эту связь. Она навсегда останется запечатлённой в крови Кейко. В её сердцебиении. В каждом её вздохе.       Рэд стоял, ощущая, как почва уходит из-под ног. Его будущее, такое ясное и простое — быть с Кейко, — теперь было затянуто туманом вечных вопросов и сомнений. Он любил её. Сильнее, чем кого-либо. Но теперь эта любовь была отравлена знанием, что он обнимает не просто девушку, а целую вселенную чужих жизней, чужих смертей и чужих надежд. И ему предстояло научиться любить её не вопреки этому, а вместе со всем этим грузом.       Тишина растянулась, густая и тяжёлая, пока Рэд перемалывал в себе услышанное. Он чувствовал, как знакомый мир рушится, сменяясь чудовищной, непостижимой реальностью. Наконец, он поднял голову, и его взгляд, острый и требующий, впился в профиль Идриса.       —Как? — Это был первый вопрос, вырвавшийся хриплым шёпотом. —Как душа... одного существа может перетечь в другое? Это магия? Проклятие?       Идрис не повернулся, его взгляд был прикован к последней алой полоске заката.       —Это не магия в том смысле, как ты его понимаешь. Это... свойство самой материи Пандории. Жизнь, смерть, перерождение — для нас это не прямая линия, а... спираль. Или клубок. Иногда нити двух разных судеб могут сплестись в один узел. Как именно — я не знаю. Это выше любого заклинания.       —Но она... Кейко... она не помнит. Она не ведает себя Цири. — Рэд говорил настойчиво, пытаясь выстроить логическую цепь там, где царил хаос.       —И слава Аиден, что это так. — В голосе Идриса впервые прозвучала отголоском старая, едкая ирония. —Сознание Цири угасло. Осталось лишь её духовное ядро, её... эссенция. Без памяти, без прошлых обид. Как чистое полотно. Кейко — это не Цири, запертая в чужом теле. Кейко — это уникальная душа, выросшая на удобренной почве души Цири. Они похожи, как два листа с одного дерева, но это разные листья.       Рэд сглотнул, цепляясь за эту мысль. Значит, он любит не призрак.       —А Тамсин? Он это чувствовал? С самого начала?       —Чувствовал? — Идрис наконец повернулся к нему, и в его глазах плясали отблески угасающего дня. —Рэд, он это знал. Он искал её веками. А когда нашёл... это было похоже на то, как умирающий от жажды человек находит родник. Он не мог не подойти. Не мог не защитить. Даже если это стоило ему жизни. Это был инстинкт глубже, чем разум. Сильнее, чем долг.       Новая вина горя и вины накатила на Рэда. Он сжал кулаки.       —И он... он никогда не пытался ей ничего сказать? Открыть ей правду?       На лице Идриса появилось выражение бесконечной, всепонимающей усталости.       —И что бы это изменило? Напугало бы её. Возможно, сломало. Он предпочёл молча наблюдать за тем, как его сестра, наконец, живёт счастливой жизнью. Даже если эта жизнь была для него лишь отражением в чужом зеркале.       —А ты? — Голос Рэда стал твёрже. —Ты знал. И тоже молчал. Ты наблюдал за мной все эти месяцы, зная, что я... что мы...       —Что вы — часть древней истории, которую я не в силах переписать? — Идрис закончил за него. Он медленно покачал головой. —Да, я знал. И да, я молчал. Потому что некоторые истины — как яд. В малых дозах они могут быть лекарством, но глотни слишком много — и они убьют душу. Ты был не готов. Она — и подавно.       —А сейчас? Сейчас я готов? — В голосе Рэда прозвучала горькая насмешка над самим собой.       —Нет, — ответил Идрис с убийственной прямотой. —Но правда имеет обыкновение вырываться наружу в самый неподходящий момент. Сегодня был именно такой момент.       Рэд замолчал, вновь переваривая услышанное. В голове роились десятки новых вопросов, но самый главный витал в воздухе между ними.       —И что теперь? Что мне делать с этим знанием?       Идрис вздохнул, и этот вздох был похож на шелест умирающих листьев.       —Теперь? Теперь ты должен жить с этим. Любить её. Быть её опорой. И хранить эту тайну, пока однажды само время не решит, что она может быть раскрыта. Или нет. Я не знаю. — Он снова посмотрел в пропасть. —Я столько веков искал ответы, что уже забыл, каково это — не знать вопросов. Единственное, в чём я уверен, — это то, что её счастье было последним, о чём думал Тамсин. Не лишай его этой последней награды.       Он сказал это не как приказ, а как констатацию самого важного факта во всей этой невероятной истории. И Рэд понял, что это единственный ясный ориентир в том море тьмы и неопределённости, в которое он был брошен. Всё остальное — тайна, покрытая розовой пылью Пандории. И, возможно, это к лучшему.       Последний солнечный луч, подобный расплавленному золоту, цеплялся за гребень далёких холмов, окрашивая небо в траурные тона пурпура и пепельной лазури. Длинные тени от надгробий Аббатства Дойль вытягивались, как чёрные пальцы, готовые поглотить остатки дня. Воздух, ещё тёплый от ушедшего солнца, пах влажной землёй, увядающими цветами и сладковатым дымом далёких костров.       Рэд стоял, ощущая, как остывает камень под ногами. Весь этот день — прощание с прахом Тамсина, тяжёлые откровение Идриса — легли на его плечи невыносимой тяжестью. Мир казался ему чужим и перекошенным.       —Солнце садится, Рэд. — Голос Идриса прозвучал тихо, но ясно, разрезая вечернюю тишь. Он развернулся, и последний свет застыл в его глазах жидким огнём. —Через пятнадцать минут над Юрвиком нависнет тихая, ясная ночь.       Он сделал паузу, и Рэд почувствовал, как по его спине пробегает холодок. Эти слова... они были до боли знакомы.       —Отправляйся спать, — закончил Идрис, и в его голосе не было прежней повелительности, лишь усталая, братская забота.       —А ты? — выдохнул Рэд, в его собственном голосе прозвучал немой вопрос, просьба не оставаться в одиночестве с этой пустотой.       Тень чего-то похожего на улыбку тронула бескровные губы пандорианца.       —А я помолюсь закату напоследок. Зажгу поминальные свечи... — Его взгляд скользнул по тёмному силуэту аббатства. —И вернусь. Обещаю.       Это «обещаю» прозвучало как клятва, данная не только Рэду, но и самому себе. Рэд молча кивнул, сминая в кармане комок платка. Он сделал шаг вперёд и, преодолевая невидимый барьер, с силой, в которой смешались боль и поддержка, похлопал Идриса по плечу. Жест был неуклюжим, угловатым, но в нём заключалось всё, что он не мог выразить словами.       Он уже сделал несколько шагов по щербатой каменной тропе, когда голос Идриса снова остановил его, заставив замереть с занесённой для следующего шага ногой.       —Рэд.       Юноша обернулся, и сердце его сжалось от увиденного. Идрис стоял, освещённый алым заревом уходящего дня, его высокая, всегда такая уверенная фигура на фоне грандиозного неба казалась бесконечно хрупкой и одинокой. Плащ обнимал его, словно тёмные крылья, готовые вот-вот унести его в наступающую ночь.       —Что? — Голос Рэда невольно сорвался на шёпот.       —Если соскучишься... — Идрис говорил медленно, подбирая слова, что было для него крайне несвойственно, — ...то я буду рад видеть тебя и твою юную избранницу в стенах своего цирка. В любое время.       Это приглашение, произнесённое здесь, среди могил и памяти, было больше, чем просто любезностью. Это был протянутый мост. Мост из мира скорби обратно к жизни, к огням, к музыке. Это был его способ сказать: «жизнь продолжается, и для нас в ней тоже найдётся место».       Напряжение в груди Рэда слегка ослабло. На его усталом лице проступила слабая, но искренняя улыбка.       —Merci, Идрис. — Он кивнул, и в этом кивке было больше, чем простая благодарность. Это было признание. Принятие.       Он развернулся и зашагал прочь, уже не оборачиваясь, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Он сжимал зубы, пытаясь сдержать их, сделать вид, что всё в порядке.       И вот, уже за старой, скрипучей калиткой аббатства, его догнал сдавленный, дрожащий шёпот Идриса:       —В таком случае, A bientôt, Рэд...       И это стало последней каплей. Слёзы, горячие и горькие, хлынули из его глаз ручьём. Он не мог им помешать. Он не в силах больше ничего сдерживать. И Рэд сорвался с места, пустился бежать вниз по холму, к подножью, где паслись Карусель и Колдовской Полумесяц, в сторону зажигающихся огней города, чтобы никто — ни Сакура, ни случайные прохожие, ни торговцы, закрывающие свои лавки, — не увидели злых, отчаянных слёз, в которых смешались скорбь по учителю, тяжесть тайны и щемящая тоска по тому, что навсегда осталось в прошлом.

      ***

Первые дни после битвы были не отдыхом, а своего рода затяжным отходняком от пережитого кошмара. Каждый спасался как мог.       В то время как другие разбегались по своим углам, пытаясь забыться в суете или тишине, Сакура нашла свой способ исцеления. Она не пошла на сеновал. Вместо этого она вернулась в Аббатство Дойль и заперлась в его стенах, как в гигантской ракушке, способной поглотить любой звук её боли.       Её дни и ночи приобрели чёткий, почти монастырский ритм, лишённый суеты, но наполненный глубинным смыслом.       С рассветом она начинала с молитвы. Но не той, что шепчут по принуждению, а тихого, внутреннего диалога с теми, кого не стало. Она стояла на коленях в холодной часовне, перебирая чётки, бусины которой были отполированы до гладкости прикосновениями бесчисленных сестёр до неё. Она не просила ни о чём. Она просто вспоминала имена, лица, последние, судорожные вздохи. Она пропускала их через себя, как сквозь чистую воду, позволяя боли уноситься прочь вместе с монотонным шёпотом.       Затем начиналась работа. Физическая, требующая полной отдачи. Сакура находила покосившуюся скамью во дворе и часами выравнивала её, вбивая клинья, чувствуя, как усталость в мышцах плеч заглушает усталость души. Она подметала каменные плиты нефа, и шелест метлы был единственным звуком, нарушающим благоговейную тишину. Пыль, поднимавшаяся столбом в солнечных лучах, пробивавшихся через треснувшие витражи, казалась зримым воплощением времени, которое она пыталась привести в порядок.       Самым важным ритуалом стало ухаживание за могилами. С кружкой воды и тряпкой она обходила все надгробия на маленьком кладбище за аббатством. Она счищала мох с имён давно почивших сестёр и наставниц, выпалывала сорняки, подрезала плющ. Прикасаясь к шероховатому камню, Сакура мысленно спрашивала: «Как ты справлялась с болью? Где находила силы?». В этом молчаливом диалоге с мёртвыми она искала ответы для себя.       По вечерам она зажигала свечи. Не поминальные, а простые, восковые. Она расставляла их в нишах, на подоконниках, у алтаря. Их тёплый, живой свет отгонял от аббатства ощущение забвения и смерти. Сидя в их мерцающем кругу, Сакура чувствовала, как постепенно, очень медленно, каменные стены перестают был просто укрытием. Они становились домом. Не потому, что были удобны, а потому, что она вложила в них частицу своей души, своего труда и своей скорби.       Джеймс с головой ушёл в работу. Он не просто работал — он управлял кризисом как мэр Форт-Пинта. Его кабинет мэра больше не пах морем и дорогой бумагой — он пропах потом, пылью и крепким кофе, превратившись в штаб срочных работ.       Он подписывал распоряжения о перенаправлении курортного сбора — денег, предназначенных для фестивалей, украшений и улучшения пляжей, — на закупку стройматериалов для Вэлдейла. Он лично улаживал возмущения советников, которые в ужасе наблюдали, как тает бюджет курортного сезона.       Он заключал контракты с каменщиками и плотниками, организовывал доставку провизии, координировал волонтёров из числа отдыхающих, умевших держать в руках инструменты.       Ночами, когда физическая усталость валила с ног, его щитом становились карты и отчёты. Джеймс раскладывал их на полу своего кабинета, ползая на коленях и соединяя булавками с разноцветными головками точки доставки, бригады, склады. Это был его тактический стол, а битва велась против хаоса и разрушения. В эти тихие часы к нему и пробирались призраки: в танцующих тенях от свечи ему мерещилось бледное, безжизненное лицо Алекс; в скрипе половиц слышался хриплый, беззвучный выдох Идриса; а сжатый кулак сам собой сжимался, вспоминая форму того крошечного, чудовищно лёгкого мешочка.        Работа стала его щитом от призраков прошлого. Каждый восстановленный дом в Вэлдейле был не просто строением, а ещё одним кирпичиком, который он клал в стену, отгораживающую его от собственной воли.       И он делал это с яростной, отчаянной целеустремлённостью, за которой скрывалась простая, мальчишеская мольба: «Пусть хоть это у меня получится».       Рэд и Кейко, казалось, делали всё возможное, чтобы забыться. Они находили уединённые поляны, усыпанные полевыми цветами, и часами гоняли воланчик для бадминтона. Это была не соревновательная игра, а почти медитативный ритуал: никаких слов, только взгляды и лёгкий румянец на щеках Кейко, когда Рэд ловил её на бегу, и её ноги на мгновение теряли опору. Она вскрикивала не от испуга, а от неожиданности, инстинктивно вцепляясь пальцами в ткань его рубахи. Он кружил её, и мир вокруг превращался в зелёно-золотое мельтешение, а её смех, звонкий и до боли хрупкий, был самым дорогим трофеем, который он когда-либо завоёвывал.       Они молчали, но их молчание было красноречивее любых слов. Он видел, как тень пробегает по её лицу, и его рука сама собой тянулась, чтобы поправить выбившуюся прядь волос. Она, ловя его задумчивый, устремлённый вглубь себя взгляд, просто брала его руку и прижимала ладонь к своей щеке, возвращая его в настоящее.       И иногда, когда вечерний воздух становился особенно прохладным, Рэд и Кейко отправлялись на Высокогорье Нильмер, где на пустыре, словно по волшебству, вырастал шатёр цирка Идриса.       Представления были другими. Тихими, почти безмолвными. На арене выступали его актёры — не люди, а золотые, волшебные лошади. Они не скакали в бешеном галопе, а двигались в лучах специальных ламп, как живые скульптуры. Они складывались в сложные пирамиды, изображающие созвездия, или танцевали под грустную, мелодичную музыку, их тела переливались в свете, как расплавленное золото. В этих представлениях не было клоунады или ликования. Была лишь меланхолическая, пронзительная красота, рождённая из боли.       Идрис сам не появлялся на арене. Он лишь управлял всем из тени, а его золотые кони словно говорили за него обо всём — о потере, о памяти, о хрупкой надежде, что остаётся, когда стихает битва.

      ***

red.clou.dmill, 15:56. Коробочка, нам нужно встретиться.       red.clou.dmill, 15:56. Через полчаса у входа на территорию Аббатства Дойль.       mon_amour, 15:59. Замётано. Выдвигаюсь.       Воздух в часовне Аббатства Дойль был прохладен, неподвижен и густо пропах воском и ладаном. Длинные тени от высоких готических окон ложились на каменные плиты пола, а единственным источником света были десятки поминальных свечей, выстроенные перед алтарём. Их колеблющиеся огоньки дрожали в такт тихому дыханию Сакуры, которая, стоя на коленях, перебирала чётки. Она молилась за всех — за Тамсина, за семнадцать душ, за Алекс, за себя. За тех, чьи души теперь навсегда связаны с её собственной.       Тишину нарушил осторожный скрип дубовой двери. Сакура не обернулась, но узнала шаги — две пары. Тяжёлые, мерные шаги Рэда и лёгкие, почти неслышные — Кейко.       Они остановились в нескольких шагах за её спиной. Сакура закончила молитву, перекрестилась и медленно поднялась, оборачиваясь к ним. Они стояли, держась за руки, и в их глазах читалась не детская решимость, а взрослая, выстраданная ясность. Рэд был бледен, но собран, его сжатые губы выдавали волнение. Кейко, наоборот, сияла какой-то внутренней, тихой готовностью.       —Мы не помешали? — тихо начал Рэд, его голос с новой, неизменной хрипотцой раскатистым эхом отскочил от сводов часовни.       Сакура покачала головой, с любовью и лёгкой грустью разглядывая их.       —Нет. Я как раз закончила. Вы пришли за благословением?       Кейко кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Рэд же сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по стене, уставленной горящими свечами.       —Мы пришли сделать это правильно, — добавил он. —Здесь. Перед ними. Перед... перед тобой.       И тогда, не говоря больше ни слова, Рэд отпустил руку Кейко и, не сводя с неё взгляда, медленно опустился на одно колено. Свет десятков поминальных свечей озарял его лицо, делая черты одновременно суровыми и невероятно мягкими.       Кейко замерла, прижав руки к груди, её глаза округлились, наполняясь слезами, в которых смешались боль прошлого и надежда на будущее.       Рэд достал из кармана плаща маленькую, бархатную коробочку. Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, слегка дрожали.       —Кейко Сандкайт. Мы прошли через ад и вернулись. Мы теряли друг друга и находили вновь. Мы видели слишком много смерти для того, чтобы бояться жизни.       Он аккуратно потянул вверх верхнюю часть коробочки, открывая её. Внутри, в свете поминальных огней, сверкнуло простое, но изящное кольцо с небольшим тёмно-красным камнем, похожим на каплю застывшей крови — гранатом, символом верности и силы.       —Я не могу обещать тебе спокойную жизнь. Я не могу обещать, что кошмары никогда не вернутся. Но я могу обещать, что каждое утро буду просыпаться с одной мыслью — как сделать тебя счастливой. И каждую ночь буду засыпать, благодаря Аиден, что ты есть. — Рэд сделал глубокий вдох. —Пожалуйста, пообещай с гордостью носить фамилию семьи Клаудмиллов. И... стань моей женой.       Слёзы беззвучно потекли по щекам Кейко. Она смотрела на него, на этого надломленного, но не сломленного воина, преклонившего колено не перед властью или силой, а перед их общей, хрупкой и такой ценной любовью в самом сердце их общих потерь.       —Да... — Её голос сорвался на первом же слоге, и она снова попыталась, уже громче, сквозь слёзы и счастливую улыбку: —Да, Рэд! Тысячу раз да!       Он вынул кольцо и дрожащей рукой надел его на её безымянный палец. Затем поднялся и притянул её к себе в объятья так крепко, будто боялся, что её унесёт ветром. Они стояли так, слившись воедино, а вокруг них горели свечи — десятки маленьких огоньков, словно души ушедших давали своё безмолвное, печальное, но светлое благословение.       Сакура наблюдала за ними, и её собственные глаза наполнились горячей влагой. Она не плакала от горя. Она плакала от того, что даже после всей тьмы, что они прошли, жизнь и любовь всё равно находят способ прорасти, как первый подснежник сквозь мёрзлую землю. Она подошла к ним, спустившись с пьедестала, и, не говоря ни слова, обняла обоих, заключая их души в своё немое благословение.       В этой прохладной, наполненной памятью часовне, среди огней, зажжённых в честь мёртвых, начиналась новая жизнь. И это было самым сильным заклинанием против тьмы, которое только можно было придумать.

      ***

Аббатство Дойль погрузилось в предрассветную тишь. Воздух в его стенах был холодным и кристально чистым, пах старым камнем, воском и едва уловимым, горьковатым ароматом увядших цветов, оставленных на могилах. Лунный свет, бледный и призрачный, лился через высокие витражные окна, окрашивая каменные плиты в синеватые тона. В часовне, у алтаря, теплилась одна-единственная свеча — маленький, упрямый огонёк в огромном пространстве пустоты.       Сакура сидела на ступенях перед алтарём, закутавшись в простой шерстяной плед. Она не молилась. Она просто смотрела на пламя, позволяя тишине и покою наполнять её израненную душу. Впервые за долгое время биение её сердца было ровным и медленным.       Скрип тяжёлой двери нарушил безмолвие. Шаги, знакомые и твёрдые, отозвались эхом под сводами. Сакура не обернулась, но уголки её губ дрогнули в слабом, едва заметном подобии улыбки.       Джеймс подошёл и молча опустился на ступеньку рядом с ней. Он смотрел на ту же свечу, его лицо, повзрослевшее и серьёзное, было освещено её неровным светом. Он принёс с собой запах ночного воздуха, лошади и чего-то неуловимого домашнего.       Они сидели так несколько минут, и их молчание было комфортным, полным понимания, которое не требовало слов.       —Всё кончено? — наконец, тихо спросила Сакура, не глядя на него.       —Кажется, что да, — так же тихо ответил Джеймс. —Идрис ушёл. Рэд и Кейко... — Он сделал паузу, подбирая слова. — Они будут жить в хижине недалеко от цирка, пока не обзаведутся своей собственной.       —Это хорошо. — Голос Сакуры прозвучал искренне.       —Алекс... — Джеймс сглотнул. —Алекс уже может набивать желудок до отвала и ругаться, что я слишком часто её навещаю. Это... лучший знак.       Ещё одно молчание, более долгое. Джеймс перевёл взгляд на её профиль.       —А ты? — Его вопрос повис в воздухе, простой и одновременно содержащий в себе всё: «Ты останешься? Что теперь?».       Сакура медленно повернула к нему голову. В её глазах не было прежней бури, лишь глубокая, бездонная усталость и обретённый, хрупкий покой.       —Когда-то давно, — начала она, — я думала, что моё место — там, где больше всего боли. Где я нужна как целительница. Потом мне казалось, что моего места нет вовсе.       Она посмотрела на горящую свечу.       —А теперь я понимаю, что моё место — просто там, где есть тишина. Где память не кричит, а тихо дышит. Где можно просто... быть. И это место — здесь.       Джеймс кивнул, словно получил самый важный ответ в своей жизни.       —Я рад.       —А ты, мэр Клаудмилл? — В голосе Сакуры прозвучала лёгкая, тёплая нота, от которой его мальчишеское сердце ёкнуло. —Каковы твои дальнейшие указания?       Джеймс фыркнул, и на его лице наконец появилась та самая, мальчишеская, немного виноватая ухмылка.       —Моё первое и последнее указание на сегодня... — Он потянулся и осторожно взял её руку, лежавшую на коленях. Его пальцы были необыкновенно тёплыми и шершавыми. — ...это чтобы ты пошла со мной домой. Хотя бы поесть. Я... я попытался испечь те вафли. Получилось... съедобно. Вроде бы.       Сакура рассмеялась, тихим, но настоящим смехом, который прозвучал в часовне как самая чистая музыка.       Джеймс помог ей подняться. Они стояли рядом, два силуэта в огромной, пустой часовне, освещённые одинокой свечой. Позади оставались война, потери, боль и тайны. А впереди была только тихая, ясная ночь и тёплые, чуть подгоревшие вафли. И это был самый правильный, самый исцеляющий финал из всех возможных. Они повернулись и вышли из часовни, оставив гореть маленький огонёк в темноте — как память, как обещание и как знак того, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается.              

      ЭКСТРА

      Где-то в самых потаённых недрах Пандории, куда не ступала нога смертного, существовала пещера, не отмеченная ни на одной карте. Воздух здесь был густым и неподвижным, пахнущим озоном и вековой пылью. Стены, пол и своды состояли из сплошных кристаллов, излучавших собственный, призрачный свет — одни сияли нежным розовым сиянием, другие отливали глубоким, бархатным лиловым.       По этой сверкающей гробнице, абсолютно обнажённая, двигалась Элидра. Её бледная кожа, испещрённая тончайшими серебристыми шрамами — следами древней магии, — отражала мерцание кристаллов, делая её похожей на живое скульптурное изваяние. Она была Матерью этого места, и здесь ей не требовались роскошные одежды или доспехи.       Её шаги были беззвучны. Она скользила между гигантскими кристаллическими образованиями, вглядываясь в их глубины. Внутри каждого из них, словно в саркофаге изо льда, угадывались застывшие силуэты.       Вот кристалл цвета утренней зари. В его сердцевине, скрестив мощные руки на груди, стоял Тамсин. Его черты, обычно искажённые яростью или болью, теперь были спокойны и величественны. Элидра остановилась перед ним. Её тонкие пальцы медленно коснулись холодной, идеально гладкой поверхности. Она провела кончиками пальцев по контуру его щеки, словно стирая невидимую слезу, затем опустила руку, очерчивая линию его плеча — того самого, что когда-то несло тяжесть мира смертных.       Элидра сделала шаг в сторону. В соседнем, более вытянутом лиловом кристалле угадывалась утончённая, почти женственная фигура с характерным изгибом спины и намёком на цилиндр. Идрис... Ах, Идрис... Его поза была полна изящной печали. Элидра провела ладонью по кристаллу, следуя изгибу его плеча, и на её губах появилась тень улыбки — горькой и нежной одновременно.       Дальше — меньший по размеру, но ослепительно яркий кристалл, в котором застыла хрупкая фигурка с распущенными волосами. Цири. Её поза напоминала танец, застывший на полуслове.       Элидра двинулась глубже. Её взгляд скользнул по другим, безымянным для постороннего глаза саркофагам. Вот кристалл, из которого словно прорастали ветви деревьев, обвивая фигуру с острыми ушами — Фрипп, Хранитель, нашедший свой покой здесь, у истоков. Вот другой, где силуэт был собран из сгустков чистой энергии, а третий напоминал застывшую бурю.       Она шла мимо них, как мать, проверяющая спящих детей. Её прикосновения были краткими, но полными безмерного, древнего знания. Она любила их всех. Каждую заточённую здесь душу, каждую искру сознания, которую она когда—то породила или приняла в лоно Пандории.       Это была не тюрьма. Это был её личный зверинец. Её бессмертная, сверкающая коллекция вечной любви и вечного забвения. И в этой божественной, ужасающей тишине она была по-настоящему дома.