Часть 1

1. Цзин Юань, будучи мудрым, вдумчивым и заботливым человеком, стал бы идеальным отцом, который сочетает в себе строгость и теплоту. Это подтвердит каждый выпавший из гнезда птенец, которому посчастливилось обучаться у него. Один из них — малыш Яньцин, которого Великий генерал не только обучал, но и буквально вырастил, превратив птенца в настоящего ястреба. Неудивительно, что многие на Лофу видели в них семью. И они не были далеки от правды. Яньцин никогда не называл своего учителя отцом, но, случись это, Цзин Юань не принял бы оговорку за ошибку. Если кто и имел на неё право, так только его драгоценный ученик. Цзин Юань даже не задумывался, что впервые услышит хрупкое «папа» от кого-то совершенно другого. Например, от маленькой девочки, за которую он был вынужден взять ответственность. 2. Цзин Юань столкнулся с тобой в тот день, когда его долг потребовал от него лично исполнить приговор над опасными преступниками, чьи действия угрожали стабильности не только Лофу Сяньчжоу, но и всему альянсу, множеству невинных жизней. Генерал Лофу Сяньчжоу всегда ставил долг выше личных эмоций и переживаний. Однако на тот раз всё оказалось иначе. Когда незамедлительный приговор был исполнен и головы слетели с плеч мужчины и женщины, внимание Цзин Юаня привлёк слабый плач, доносившийся из дальнего угла комнаты в одном из зданий. Там, среди разрушений, рядом с открытым напольным люком, сидела маленькая худая девочка не старше четырёх или пяти лет. Её большие, полные слёз глаза смотрели на него с растерянностью, но не более. Любой другой ребёнок на её месте пришёл бы в ужас от вида большого человека в доспехах и с окровавленным мечом. — Мама… — прошептала ты, не зовя её, а будто бы спрашивая человека напротив, возможно ли её ещё позвать. Цзин Юань замер на мгновение. Его рука, ещё сжимавшая меч, медленно опустилась. Так у этих двоих был собственный ребёнок? В докладе говорилось о призраке девочки, за которой следовали будущие жертвы учёных из культа Медикус. Цзин Юань полагал, что их подвергали галлюцинациям, но теперь всё встало на свои места. «Значит, на самом деле…» — с отвращением и одновременной горечью в сердце подумал он. Нет. Маленький ребёнок не имел никакого отношения к преступлениям своих родителей, настолько зверским, что генералу Лофу Сяньчжоу потребовалось лично вынести для них приговор. Девочка и впрямь была похожа на призрака с заметно впалыми щеками и бледной кожей, на которой заметны оставшиеся следы свинцовой пудры. Её травили, чтобы она выглядела ещё болезненней, чем есть на самом деле. Даже усиленная регенерация с трудом справлялась с последствиями. Если бы девочка не была из проклятого бессмертием народа, то не перенесла бы и малой части того, чему её подвергали. Она давно была бы мертва. Хотя Цзин Юань не представлял, что хуже. Он подошёл к тебе медленно, чтобы не напугать, и опустился на одно колено. Его голос был мягким и успокаивающим, совершенно не тем, которым он минуту назад отдал приказ рыцарям ещё раз прочесать окрестности. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Его слова, конечно, мало что значили для ребёнка, который только что потерял всё, что знал. Но когда он протянул тебе руку, ты, после секундного колебания, всё же позволила взять себя на руки. Твоё маленькое тело дрожало, а хрупкие пальцы вцепились в его одежду, словно ты искала защиту там, где уже ничего не осталось. 3. Когда он принёс тебя с собой, никто не задавал лишних вопросов: все знали, что генерал действовал сообразно своим принципам, и если он решил взять ребёнка под своё крыло, значит, такова была его воля. Ведь подобный случай уже не первый. Единственным, кто выразил сомнения, оказался Яньцин. Он не был против, если у генерала появятся ещё ученики помимо него. Но когда Цзин Юань сказал, что пока это не входит в его планы и вряд ли когда-нибудь войдёт, Яньцин искренне перестал его понимать. — Зачем же вам тогда эта малышка? Почему вы не передали её в комиссию по балансу? То, что вы казнили её… То есть, то, что она осталась без родителей, — не ваша вина. — М-м-м, — лениво протянул Цзин Юань и слабо улыбнулся своему чересчур тревожному ученику. — Возможно, я просто стал слишком сентиментальным? — Учитель… — ещё больше обеспокоился Яньцин. — Они были одними из самых ужасных людей из культа. Они злодеи, которые похищали людей для своих зверских опытов! Да наверно они вообще не её родители! Вам не за что испытывать вину, учитель… — Яньцин, — одёрнул Цзин Юань строгим голосом, таким, каким хотели приструнить возбуждённого ребёнка, а не дерзкого рыцаря. — Они действительно были её родными родителями. Она официально записана в их реестре. Но я забрал девочку не потому, что испытываю вину. Если бы ты встретил её такой, какой встретил я, то убедился бы, что там не за что испытывать вину. — Тогда почему? — настаивал Яньцин, сжимая кулаки. Его глаза горели от волнения, а внутри клокотала смесь замешательства и беспокойства. — Как ты думаешь, что происходит, когда люди сталкиваются с болью, которую невозможно исцелить? Яньцин замолчал, не находя ответа. Он просто смотрел на учителя, пытаясь уловить смысл его слов. — Они ищут кого-то, на ком можно отыграться, — ответил за него Цзин Юань. — Даже если этот кто-то невиновен. Особенно если этот кто-то невиновен. Те, кто потерял близких из-за её родителей, не станут разбираться, была ли она причастна к их преступлениям. Те люди, если их можно так назвать, не только морили её голодом, но и медленно травили. Они… использовали свою дочь в качестве приманки для жертв. — Что… — Яньцин потерял дар речи. — Можно ли ребёнка назвать соучастницей? — Цзин Юань покачал головой. — Но будет ли кому-то до этого дело? Яньцин опустил растерянный взгляд, чувствуя, как его гнев начинает утихать, уступая место полному осознанию. — Я убил её родителей, чтобы защитить невинных людей. Теперь моя задача — защитить невинного ребёнка. Это часть того же уравнения. — Простите. Я не подумал об этом, — виновато проговорил Яньцин. — О том, что… кто-то захочет отомстить малышке. И о том, что она перенесла… Цзин Юань по-доброму усмехнулся. В конце концов, его ученик сам ещё был таким ребёнком, когда делил мир на чёрное и белое. — Всё в прошлом. Ей уже намного лучше, щёки порозовели, ест за троих и может отвечать на простые вопросы. Правда, мне так и не удалось узнать её имени, — со смиренным вздохом признался Цзин Юань. — Может, она не знает его или не хочет вспоминать, но с этим надо что-то делать. Как насчёт, Сяо Чжу? — Вы хотите сами назвать её? — удивился Яньцин, почувствовав мимолётный укол ревности. Даже его имя не даровано самим генералом, пусть тот и вырастил его. — Надо же как-то её называть, — Цзин Юань сделал вид, что не заметил его ревности. — Я думаю, это… довольно грубое имя для девочки, — деликатно ответил Яньцин. — Ей точно будут придумывать всякие обидные прозвища. xiǎo zhū — маленький поросёнок по-китайски. А также бусинка. — М? Тебе такое знакомо? — поинтересовался Цзин Юань. — Вовсе нет! Кто бы посмел надо мной смеяться? Я просто не хочу, чтобы над ней начали издеваться, — осознав, в чём только что сознался, Яньцин покраснел. — Вы же сами сказали, что хотите её защитить… — Верно. Тогда я могу попросить тебя помочь мне? Вижу, в этом ты разбираешься лучше меня. — Учитель, — вздохнул Яньцин. — Вы ведь не хотите, чтобы я к ней привязался? Подарить имя — это не просто придумать, как называть малышку. — Подарю его я, а ты лишь мне в этом поможешь. Конечно, я не настаиваю, — спокойно ответил Цзин Юань, но Яньцин мог сказать, когда его учитель на самом деле забавлялся. В итоге, не без помощи своего ученика, Цзин Юань назвал тебя Цин Сюэ — невинная и чистая, как первый выпавший снег. 4. Первое время ты была просто неразговорчивым ребёнком, которого Цзин Юань кормил, одевал и успокаивал после кошмаров. Всё это он делал инстинктивно, так как из-под его крыла уже вылетел похожий птенец. Единственное, что было ему не по силам, — это убедить тебя нормально поговорить с ним и хоть чем-то заинтересовать. Любая попытка найти тебе занятие или добиться от тебя больше трёх слов заканчивалась крахом. Ни игрушки, ни сказочные книжки не были тебе интересны. Всё, что ты делала, — это много ела и молча следовала по пятам за «высоким человеком с пушистыми белыми волосами». Ну, хотя бы у тебя был хороший аппетит и ты не испытывала страха перед Цзин Юанем. Он не исключал эту возможность. Даже полностью осознавая преступления своих родителей, нужно найти в себе смелость, чтобы оставаться с тем, кто лишил их жизни едва ли не перед твоими глазами. Но в один день Цзин Юань всё-таки нашёл лазейку к твоему израненному маленькому сердцу. — Что-то заметила, малышка? — спросил он, когда на его руках ты воодушевлённо ткнула пальчиком в сторону изображения огромного голубоглазого снежного льва, которое висело в доме генерала. — О, так тебе понравился Буран. — Буран? — с любопытством переспросила ты. — Верно, — улыбнулся Цзин Юань. — Лев по имени Буран. Когда я его встретил, он был ещё маленьким котёнком, совсем как ты. Я не знал, что он вырастет огромным львом. Можешь себе представить, каково было моё удивление, когда он начал есть за пятерых? Тогда я был вынужден сильно экономить, чтобы прокормить его. — Буран был большим обжорой, — понимающе кивнула ты с серьёзным видом. — Точно, — немало удивился Цзин Юань твоему многословию. — Самым настоящим обжорой. — И я обжора, — с той же серьёзностью заявила ты. Тогда ты впервые услышала искренний громкий смех Цзин Юаня. Ты затаила дыхание. Его добрые глаза были похожими на два солнышка с чуть заметными морщинками у внешних уголков, напоминающими тонкие лучики. — Не так, как Буран. Тебя у меня хватит средств прокормить, ха-ха-ха. Хотя вы действительно чем-то похожи. Может, ты тоже окажешься львицей, которую я принял за маленького котёнка? Судя по тому, как твои большие глаза засияли и жадно впились в картину, тебе понравилось такое сравнение. — Ты ведь только что поела? — зачем-то вдруг поинтересовался Цзин Юань. Ты кивнула. — Знаешь, какой звук издают сытые львицы? — Нет… Он слегка наклонил к тебе голову, прикрыл глаза, а затем сделал нечто неожиданное: издал тихое, мелодичное мурчание, подобное тому, что можно услышать от довольного большого кота, пригревшегося на солнце. Звук был тёплым, успокаивающим и в самом деле сытым. Ты застыла в его руках и широко распахнула глаза с таким выражением, как если бы мурчание было последним, что ты ожидала от этого странного большого человека. Поддавшись очарованию, ты попыталась воссоздать услышанное. Твоё маленькое горлышко издало слабый, но очень старательный звук — что-то среднее между писком и хриплым мурлыканьем. Губы Цзин Юаня дрогнули в улыбке, а пальцы коснулись кончиков твоих волос, поглаживая их с невольной нежностью. Когда он последний раз был растроган чьим-то непосредственным доверием? Возможно, когда Яньцин был совсем маленьким. — Почти получилось. Ты молодец, — похвалил он так же гордо, как хвалил своего ученика за первый правильный удар. — Не так, как у тебя… — надувшись, пожаловалась ты. — Ха-ха-ха! У тебя будет ещё очень много времени, чтобы стать настоящей львицей. Ты посомневалась несколько секунд, после чего довольно улыбнулась и, склонив голову набок, спросила с детской прямотой: — И ты… лев? — Хм. Почему бы и нет? Может, и я немножко лев. Твоё лицо просияло. Ты представила себе высокого мужчину с белыми волосами, превращающегося в огромного льва, и то, как забираешься на его спину, хватаешься кулачками за длинную гриву, и вы скачете вместе далеко-далеко, за пределы облаков. — Самый красивый и сильный лев! Похож на Бурана, — заявила ты с абсолютной уверенностью. — Я тоже стану такой же красивой и большой, как Буран! Цзин Юань снова рассмеялся из-за твоей неожиданной болтливости. — О, это будет зрелище! Только, пожалуйста, не ешь столько, сколько он. Иначе мне придётся продать все свои доспехи, чтобы обеспечить тебя едой. — Хорошо, — согласилась ты, а потом, словно вспомнив что-то важное, потянулась к его щеке своей ладошкой: — Ты хороший лев. Эти слова должны были прозвучать так же, как очередная детская фантазия, но в них было вложено столько осознанного отпущения, что всего на миг Цзин Юань растерялся. Догадывалась ли ты в тот день, что он сделал с твоими родителями, или осознание пришло позже? Вряд ли ты горевала по ним, учитывая через что они заставили тебя пройти. Но нельзя было исключать детскую привязанность к единственной доступной родительской фигуре. Только научилась мурчать, как маленький львёнок, даже не рычать, а уже была такой мудрой и сильной. Цзин Юань ласково погладил тебя по голове, чувствуя, как в сердце, помимо заботы, слабо, но верно прорастает кое-что ещё, намного теплее, намного больше и намного значительней — привязанность. Всего лишь небольшой её росток, чьи огромные стебли в будущем дотянутся до каждого уголка сердца и души. Разумеется, ему прекрасно известно, как рождаются нежные чувства к кому-то. Просто он не думал, что это случится так скоро. Наверное, с годами он и впрямь стал слишком сентиментальным. — Спасибо, — прошептал Цзин Юань в ответ, а затем непринужденно улыбнулся. — Думаю, такой львице, как ты, также не помешало бы научиться рычать. Хочешь попробовать? 5. Шли месяцы, а за ними и год. Твои щёки округлились, глаза стали ярче, полные любопытства и радости. Ты давно больше не была той тихой, замкнутой девочкой, которая молча следовала за Цзин Юанем. Вместо этого ты задавала сотни вопросов, смело делилась мыслями и, случалось, устраивала целые представления, изображая льва или ещё какого-либо зверя. Теперь ты знала про всех, кого Цзин Юань мог вспомнить, но самым любимым по-прежнему оставался белоснежный лев с голубыми глазами. Для бессмертных забыть прошлое невозможно, но, казалось, ты смогла. Все те тени и страхи, грозившиеся отпечататься в твоей памяти, растворились в тепле и заботе, которыми тебя окружили. Единственное, что омрачало твоё настроение, так это то, что обязанности генерала не позволяли твоему льву оставаться рядом с тобой постоянно. Совещания, миссии, насущные проблемы Лофу Сяньчжоу — всё это забирало его из дома на долгие часы или даже дни. Твой лев доходчиво объяснил тебе, что такое долг и насколько он важен; без долга вы бы никогда не встретились. Просто нужно было немного подождать, ведь за терпение воздаётся. Поэтому ты старалась не показывать своей грусти, продолжала мурлыкать, когда хотелось капризно зарычать. Чаще всего Цзин Юань оставлял тебя с главной советницей Цинцзу. Но когда она отправлялась вместе с ним, оставался единственный человек, которому Цзин Юань мог тебя доверить. Он наклонился к тебе, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, и сказал: — Сегодня я оставлю тебя с Яньцинем. Ты уже знаешь его, — ты поморщилась, вспоминая серьезного мальчика, с которым если вы и оставались наедине, то просто молчали. — Ну-ну. Обещаю, он совсем не скучный, если разговорить его немного. Я оставил вам вкусных сладостей. И да, — он сделал паузу, заглядывая в твои глаза, — не рычи на него. Хорошо? — Хорошо… — пробубнила ты с преждевременной тоской в голосе. Но вместо того чтобы задержаться, Цзин Юань лишь мягко погладил тебя по голове. — Я скоро вернусь, маленькая львица. Будь послушной. 6. Ты всегда звала Цзин Юаня своим львом. Но в один день впервые назвала его так за пределами дома или Обители Божественного Предвидения, где иерархия оставалась лишь формальностью, и поняла, что что-то не то. Тогда Цзин Юань не выглядел недовольным и точно не злился на тебя. Но по выражению лиц свидетелей ты осознавала, что допустила ошибку. И чем больше ты размышляла над ней, тем глубже становилась дыра в груди, которую ты не представляла, чем заполнить. Как же в таком случае тебе называть своего льва? Чтобы найти ответ на свой вопрос, однажды ты спросила у Яньциня, когда тебя в который раз оставили под его присмотром: — Почему ты всё время зовёшь его «учителем»? Яньцин посмотрел на тебя так, будто решая, стоит ли отвечать серьёзно или просто улыбнуться. — Потому что он мой учитель, — всё же решил ответить он. — А я его ученик. Он воспитал меня и многому научил. Как же мне ещё его называть? Твои щёки покраснели. Ты пожала плечами и вернула взгляд обратно на шахматные фигуры. В этот день Яньцин пытался научить тебя чему-то полезному, вместо того чтобы сидеть в тишине, как обычно. Но даже ты понимала, что шахматы не интересны для девочки твоего возраста. — А как ты называешь учителя? — Яньцин задал встречный вопрос, лишь бы поддержать твоё стремление завести беседу. Ты пожала плечами, но следом неожиданно выдала: — Мой лев. В этот момент Яньцин едва не подавился собственной слюной. Его лицо исказилось от потрясения. — Что?! — всё-таки не сдержался он. — Ты правда так его зовёшь? Ты неловко кивнула. Как ты и думала, в этом обращении точно было что-то не так. — Даже со мной он держит субординацию. Не всегда, конечно, только в определённом кругу людей. Да, он вырастил меня и тоже многое позволял. Всё равно я бы никогда не осмелился назвать его как-то иначе… — забормотал Яньцин. Похоже, эта новость немного задела его. Он вздохнул, возвращая себе самообладание. Про игру в шахматы успешно было забыто. — Впрочем, от него можно ожидать чего-то такого. Всё же ты не его ученица, как я, — последнее он произнёс как данность, без намерения тебя очернить. — Но ты ведь понимаешь, что не можешь называть его своим львом где вздумается? — Мгм… — Я тебя расстроил? — забеспокоился Яньцин. — Извини, я этого не хотел. — Нет. Я просто… не знаю, как его называть. Для всех он кто-то. Если он не мой лев, не мой учитель, то кто? — ты взглянула на Яньциня таким потерянным взглядом, что у него сжалось сердце. Яньцин не представлял, как будет оправдываться перед учителем, если ты сейчас заплачешь. — Я не говорил, что он… не твой лев, — он сморщил нос от того, насколько неправильно звучали эти слова с его уст. — Но если серьёзно, то тебе он больше… Ну… Просто твой опекун, я полагаю? Раз он оставил тебя и даже дал тебе имя, то я не вижу более подходящего слова. Разве вы не говорили по этому поводу? — Опекун? — переспросила ты, услышав незнакомое слово. — Ну да. Он как… Ну, знаешь… Отец? Несёт за тебя ответственность, пока ты не станешь самостоятельной. За меня он тоже пока что несёт ответственность, хотя я стараюсь не доставлять ему много хлопот. После последних слов его уши покраснели. Он опустил взгляд и зачем-то передвинул пешку на шахматной доске, вспоминая свой последний случайный проступок, с которым пришлось разбираться учителю. — Отец, — нахмурилась ты, будто бы это слово было ещё сложнее для понимания. Отец… Твой отец был совсем другим. Он никогда не заботился о тебе так, как это делал твой лев. Никогда не обнимал тебя, никогда не успокаивал тебя и не улыбался тебе просто из-за того, что ты есть. С ним никогда не захотелось бы замурчать, только рычать и выть. Даже мама его боялась. Из-за него она сошла с ума и стала… плохой. Воспоминания о нём оставались холодными, как зимний ветер, а иногда даже пугающими. — Цин Сюэ?.. — нерешительно окликнул тебя Яньцин. Он чувствовал, что затронул что-то важное, поэтому не был уверен, стоит ли продолжать. А ведь он просто хотел поддержать тебя, но вышло так, что полез не в своё дело. Учитель будет недоволен… Ты задумчиво потупила взор, складывая руки на коленях. Мысли путались: образ суровых, равнодушных людей, которые когда-то назывались твоими родителями, никак не вязался с образом белоснежного льва, который всегда был рядом, заботился о тебе, играл с тобой и улыбался так тепло, что даже если солнце погаснет, у тебя останется личный согревающий источник света. Как они могли быть похожи? Ведь тот, кто сейчас называл тебя своей маленькой львицей, был полной противоположностью им. Чем дольше ты размышляла над тем, что Цзин Юань твой отец, такой, каким и должен быть «папа», тем больше эта мысль огревала сердце. Где-то внутри наконец полностью раскрылась дверь, за которой тебя ждали безопасность и безусловная любовь. Через несколько дней, поздним вечером, Цзин Юань вернулся домой. Ты уже лежала в постели и слегка посапывала, имитируя крепкий сон. Последние дни ты готовилась к этому моменту, репетируя слова, которые собиралась сказать. И вот теперь, когда твой лев наконец вернулся, маленькое сердце заколотилось в груди так сильно, что его стук можно было услышать за пределами комнаты. Цзин Юань приблизился к тебе бесшумным шагом и присел на край кровати, — матрас прогнулся под его весом. Ты изо всех сил старалась сдержать дрожь, когда его тёплые пальцы коснулись твоего лица, ласково убирая прядь волос. А когда его рука замерла над твоей головой, всё внутри сжалось от волнения. — Дорогая, у тебя талантливый театральный храп, — без труда разоблачил тебя Цзин Юань. До этого момента ты не осознавала, насколько в действительности соскучилась по его доброму голосу, такому тёплому, что удивительно, как за последние несколько дней ты не замёрзла до смерти без него. — О? Почему моя львица дрожит, как напуганная мышка? — его шутливый тон был подёрнут заметной тревогой. Цзин Юаня непросто застать врасплох, но когда ты внезапно выпрыгнула из-под одеяла и бросилась к нему в объятия, он на мгновение замер, прежде чем ответить. — Кажется, я был поспешен в своих выводах. Ты готовилась к нападению, маленькая хищница? — засмеялся Цзин Юань. Вместо ответа ты крепче обняла его за шею, уткнувшись носом в холодный металл наплечника со львом. Он даже не успел переодеться… — Что-то случилось за время моего отсутствия? — уже серьёзней поинтересовался он, напрягаясь всем телом. — Ничего, — прошептала ты, стиснув его ещё сильнее. Тебя успокаивающе погладили по спине. — Ты можешь довериться мне. Кто-то обидел тебя? Или, может, Яньцин съел твои любимые сладости? Ты замотала головой и повторила: — Ничего… С тяжёлым вздохом Цзин Юань осторожно переместился с тобой на руках к изголовью кровати и прислонился к ней спиной. Твои сердце и мысли начали постепенно приходить в порядок под его ласковыми, поглаживающими прикосновениями. Сохраняя молчание, вы просидели в таком положении долгие минуты, пока Цзин Юань не спросил: — Скучала? Ты сжалась в его руках, вновь напоминая пугливую мышку. Ты активно закивала. — Я тоже по тебе скучал. — Правда? — ты наконец расцепила руки на его шее и выпрямилась, оттолкнувшись ладонями о сильные плечи. Ты уставилась в его золотые глаза с радостной надеждой. — Правда, — он с теплотой усмехнулся, успокаивающе похлопав тебя по спине напоследок. — Я привёз тебе пушистого друга. По пути домой я встретил игривого котёнка с белоснежной шёрсткой. Угадаешь, кого он мне напомнил? — Буран… Ты нашёл льва?! — перебив, воскликнула ты в предвкушении. Лицо Цзин Юаня озарилось светлым смехом, когда твои кулачки невольно вцепились в подвески на тесьме его воротника, а взгляд требовательно впился в золотые глаза. — О, уверен, именно так он себя и ощущает. Его здесь нет, — сказал он, когда ты начала вертеть головой и уставилась на выход из комнаты. — Я познакомлю вас завтра, обещаю. И если ты пообещаешь сейчас заснуть и хорошо выспаться, я, так уж и быть, отдам тебе и другие подарки. — Другие подарки?.. — будто не веря, тихо проговорила ты и опустила руки. Куда-то вся твоя невинная дерзость внезапно пропала. Глаза увлажнились и заблестели, словно усыпанные мириадами крошечных звёзд. — Потому что скучал?.. — несмело спросила ты. Цзин Юань нахмурился, всё слабее представляя, какие мысли рождались в твоей беспокойной голове. Явно, это были совсем не те мысли, которые должны посещать ребёнка девяти лет. Твой точный возраст узнали из семейного реестра, найденного в архивах поместья твоих родителей. Цзин Юань сильно удивился, когда увидел настоящую дату рождения, поскольку, даже поправившись и окончательно выздоровев, ты выглядела намного младше. И теперь мало что можно было исправить. Осознав насколько неопределённо твоё будущее, Цзин Юань разозлился настолько сильно, что впервые за долгое время допустил мысль о заслуженных изощрённых пытках. Прекрасно понимая последствия своих действий, те мужчина и женщина оставили тебя в этом мире со слабым телом и неважным здоровьем. Вряд ли это состояние в будущем обернётся хроническим, но не стоит исключать даже малейшей вероятности. Всё же правильное развитие с младенчества для их бессмертного народа не менее важно, чем для обычных людей. Однако тело, в отличие от разума, прекрасно справлялось с регенерацией. Поэтому для бессмертного важнее всего всё же оставался сильный дух, с чем Цзин Юань не наблюдал у тебя проблем. Он поклялся себе, что сделает всё необходимое и даже больше, чтобы так и оставалось. Ни одна мерзость не коснётся твоих души и тела. — Конечно. Как я и сказал, — большим пальцем он смахнул единственную показавшуюся слезу с твоей щеки. — Разве может лев забыть о своей львице? Твои губы задрожали, и ты спрятала лицо на его груди. Очевидно, он искренне и с любовью заботился о тебе. Но осознавать это сейчас было слишком тяжело, когда ты уже понимала, сколько всего происходило вокруг, сколько дел, важных решений и обязанностей у твоего льва на плечах, пусть и таких сильных. Эти плечи наверняка выдержали бы целую гору. — Я… я тоже скучала, — прошептала ты и, давая волю слезам, прижалась к нему ещё сильнее. — Очень-очень. Спасибо… Губы Цзин Юаня тронула лёгкая улыбка, но в его глазах читалось куда больше, чем он мог бы выразить словами. Он пригладил твои взлахмоченные волосы, после чего ты подняла голову и потянулась к его лицу. Цзин Юань едва успел осознать, что происходит, как ты быстро прижала свои губы к его тёплой щеке, даря свой первый невинный поцелуй отцу, которого даже не мечтала получить. — Ого… Даже так? Неужели подарки настолько расчувствовали тебя? — растроганно спросил Цзин Юань, когда ты снова спрятала лицо на его груди. — Ты не раз получала их от меня и раньше. — Это… потому что ты очень хороший, — глухо пробормотала ты. — Самый лучший! В его тёплом смехе как всегда было столько щедрой нежности, что тебе опять захотелось сильно расплакаться. — А не потому ли, что ты давно уже должна была видеть десятый сон? Пора спать, маленькая львица, — прошептал он, прикоснувшись губами к твоей макушке в ответ на поцелуй. Цзин Юань давно никого не целовал… — Когда проснёшься и плотно позавтракаешь, я познакомлю тебя с новым другом. Ты сможешь выбрать ему имя. — И подарки? — скромно напомнила ты. — Очень много подарков, — Цзин Юань весело ухмыльнулся, вспоминая молчаливое недовольство его главной советницы, которое она не нашла в себе сил выразить, когда получила отчёт о непредвиденных тратах во время поездки генерала по всему альянсу. В конце концов, у неё была большая слабость к несчастным детям и, возможно, к генералу, который заботился об этих детях. Цзин Юань тихонько переместил тебя на постель. Ты не хотела отпускать его, но усталость давала о себе знать. Он поправил одеяло, провёл ладонью по твоим волосам и встал с кровати. — Добрых снов, дорогая, — пожелал он уже у двери. — Спокойной ночи… — ответила ты и сонным голосом добавила: — Папа… Цзин Юань оцепенел, его глаза расширились, а сердце пропустило резкий болезненный удар, столкнувшись с только что брошенным тобой словом. Он не должен был настолько удивляться твоему признанию, потому что прекрасно понимал, что рано или поздно услышит его от тебя. Это было неизбежно, учитывая то, сколько времени вы проводили вместе, вашу растущую с каждым днём привязанность и то, что не было ни шанса, что ты увидишь в нём своего наставника, как Яньцин, поскольку Цзин Юань не собирался делать из тебя воина. Не с твоим слабым телом и нежным характером, несомненно сильным, но всё-таки нежным. В начале Цзин Юань думал, что подобрал одичавшего котёнка, который вырастет свирепой львицей. Но вскоре понял, что ошибся. Ты была подобна гордому лотосу, рождённому в болотной мгле, но, вопреки всему, сияющему чистотой и красотой. И всё же, чувства из смеси боли и радости убеждали, что он не просто удивлён твоему признанию. Он по-настоящему сокрушён и растерян из-за одного хрупко произнесённого слова, в котором было столько доверия, что можно только гадать, как кто-то нашёл в себе силы предать его. Нужно убить в себе всё человеческое и умереть самому, чтобы пойти на такое страшное преступление. — Спокойной ночи… — повторил Цзин Юань тишине, потому как ты уже крепко спала. 7. Будучи человеком, который ценит свободу выбора и индивидуальность, Цзин Юань никогда не пытался навязывать тебе свои взгляды или ожидания. Он стремился понять твои интересы, мечты и способности, предоставляя возможность следовать своему пути. А также позволял тебе учиться на своих ошибках, но всегда находился рядом, чтобы подстраховать и поддержать тебя. Однако иногда на твоих ошибках приходилось учиться и ему. После очередного долгого отсутствия Цзин Юань вернулся домой и замер в гостиной, которая теперь напоминала перекресток звериных троп. По парчовым шторам карабкался напуганный курносой обезьяной ваш домашний кот, оставляя за собой дорожку из оборванных нитей; в глиняном чайнике из набора, который генералу Лофу Сяньчжоу подарил сам адмирал флота, плескался золотой карп. А в центре этого хаоса, на полу, среди разбитых чашек и перьев, сидела ты с самым виноватым выражением лица в истории Лофу Сяньчжоу. На твоей голове пригрелся голубь с перевязанным крылом, а из-за спины выкатился ещё один гость — маленькая красная панда. Цзин Юань уже очень давно не оставлял тебя под чьим-либо присмотром на время его отсутствия. Ты редко проявляла бунтарство, — лишь иногда позволяла себе лёгкую шалость — из-за чего Цзин Юань решил наградить твоё хорошее поведение доверием. Но, похоже, ему придётся пересмотреть своё решение в ближайшее время. — Меня не было три дня… — сказал он, сделав шаг вперёд. Под его сапогом раздался хруст — это была высохшая креветка. — Это… — промямлила ты. — Папа… — Объясняй. По порядку, — немного строже прервал он тебя. Ещё давно ты поняла, что стоило тебе вложить в это, на первый взгляд, невинное обращение немного раскаяния, и Цзин Юань готов был закрыть глаза на многие твои проступки. Ты нечасто использовала чувства своего льва таким образом. Лишь иногда, когда не находилось никаких разумных оправданий. Вот какие ему аргументы привести, помимо жалости, что из вашего дома ты решила сделать «Логово добрых намерений»? — И прежде чем ты начнёшь объясняться, напомню, что на Лофу не водятся страшноносые обезьяны и красные панды. — Они сами убежали. Клянусь! Я только поймала и привела домой. Те люди плохо с ними обращались! Я видела, как они давали этой обезьяне что-то, после чего она становилась такой грустной и вялой…— хоть твои слова и были правдой, но груз вины всё сильнее давил на плечи, вынуждая опустить голову. — Ой! Недовольно гуркнув, голубь упал с головы на твои колени. Цзин Юань тяжело вздохнул, скрестив руки на груди, и оглядел гостиную. Он не спрашивал, откуда сбежали животные. В Лофу не держали ни зоопарки, ни заповедники; скорее всего, их привезли прибывшие торговцы, но явно не в качестве товара, а в роли живой декорации. Вроде как, всё ещё проходила международная ярмарка. — Ты хотела помочь. Хорошо. Я понимаю, — смирился Цзин Юань. В конце концов, он сам привил тебе любовь к животным. Разве мог он ругать тебя за проявление сострадания? — А что насчёт карпа? — О, мне его Яньцин подарил! Он поймал его для меня в игре на ярмарке, — твоё настроение заметно поднялось, когда ты поняла, что тебя не собирались ругать. Хотя твой лев и так никогда не ругал тебя, но наказания его были малоприятными — почти все они требовали усидчивости и бесконечной зубрежки. — А временный аквариум он не догадался подарить? Ты пристыженно уставилась в пол: — Его разбили. Цзин Юань не стал уточнять. — Допустим. А голубь? — Его подрала обезьяна, когда убегала… Цзин Юань снова обратил внимание на курносую обезьяну, которая на время отвлеклась от запугивания кота и теперь кусала ободранные шторы, обнажая острые клыки. — Она не причинила тебе вреда? — в его голосе звучала настороженность, вытеснившая спокойствие. Золотые глаза сузились, окидывая тебя цепким взглядом с головы до ног. Ты поспешно покачала головой: — Нет-нет! Я дала ей мандарин, и она быстро успокоилась, честно… Словно чувствуя приближение хищника пострашнее, маленькая панда спряталась обратно за твою спину. Цзин Юань приблизился к тебе за пару шагов, опустился на одно колено и аккуратно приподнял твою руку, осматривая небольшую царапину на запястье. Его нахмуренные брови сошлись на переносице, а губы сжались в плотную линию. Из-за пережитого в детстве твой организм регенерировал медленнее, чем у других из бессмертного народа. Цзин Юань никогда не забывал об этом, поэтому твои ссадины — всё равно что его собственные, каждая царапина причиняла ему боль. Временами он серьёзно переживал, что неосознанно начнёт душить тебя своей опекой, если даст слабину. Чего никогда не наблюдалось с Яньцинем. Цзин Юань, конечно, тревожился о нём, не только как за ученика, — в конце концов, он воспитал его точно так же, как и тебя. Но, несмотря на это, был уверен, что Яньцин сможет за себя постоять, что бы ни случилось. А ты… Что ж, воспитание нежной девочки значительно отличалось от воспитания прирождённого воина. Нередко Цзин Юань замечал за собой, как становился настоящей наседкой: то нервно подрагивал пальцами, когда ты спотыкалась на ровном месте; то непроизвольно прикрывал ладонью острый угол стола, когда ты пробегала мимо. Он, один из генералов-арбитров альянса Сяньчжоу, чьё имя заставляло трепетать врагов, теперь прятал в рукавах мази и сладости — на случай, если его дочь вдруг ушибётся или просто загрустит. Цзин Юань достал из кармана ту самую целебную мазь и мягко нанёс её на повреждённый участок твоей кожи. — Где-то ещё есть повреждения? — спросил он, внимательно рассматривая тебя. — Это не из-за обезьяны! — встала ты на защиту, отдёрнув руку. — Я пыталась Бурана поймать, когда он набросился на обезьяну. Он случайно меня поцарапал. Не злись на него, пожалуйста! — И всё же обезьяна одержала верх… Значит, так, — поднимаясь на ноги, заключил Цзин Юань, в его голосе вместе с решительностью звучала усталость. — Первое: кота снять со шторы. Второе: накормить обезьяну и найти для неё добрые руки. Третье: вернуть мне чайник. И четвёртое: панду… Он замолчал, глядя, как маленький огненно-рыжий зверёк забавно перекатился к твоим коленям, где всё ещё лежал подбитый голубь. — Панду оставляем. Голубя отпустишь на волю, как только его крыло заживёт. Твоё лицо счастливо засияло, но Цзин Юань тут же опустил тебя на землю: — Но завтра ты проведёшь целый день в библиотеке и изучишь всё, что касается золотистых курносых обезьян и малых панд. К концу дня я хочу услышать про ареал их обитания, повадки, рацион, особенности содержания в неволе и все заболевания, которыми они могут быть подвержены, а также способы их лечения. Ты открыла рот, чтобы возразить, но тебя прервали. — Наизусть. Со всеми цитатами. Твои глаза округлились. — Всего за день?! — вырвалось у тебя. Цзин Юань мило улыбнулся, однако остался непреклонен: — Ну почему же? Ровно столько, сколько нужно, чтобы в следующий раз, прежде чем устраивать зверинец в нашем доме, ты трижды подумала. А теперь… — он осмотрел беспорядок. — Давай приберёмся. Хотя, пожалуй, я сам займусь обезьяной, а ты — уборкой. А вечером… Его взгляд с сожалением упал на карпа, который плескался в драгоценном чайнике: — …мы обсудим, почему карп не относится к домашним животным. 8. Сам Цзин Юань был высокообразованным человеком, поэтому придавал большое значение твоему образованию. Когда ты подросла и стала больше понимать, он нанял тебе лучших учителей и сам стал обучать основам логики, философии и стратегического мышления. Ты часто меняла род деятельности, начиная с прорицания, заканчивая медициной, но всегда возвращалась к уходу за животными. Цзин Юань никогда не требовал от тебя высоких достижений ни в чем, за что бы ты ни вязалась, лишь давал советы и создавал условия для роста. Единственное, что он хотел, — это чтобы ты осознавала важность своих действий и их последствия. Он учил тебя принимать решения, учитывая как внешние обстоятельства, так и внутренние желания. Случай со зверинцем в вашем доме, который, к слову, в будущем повторился ещё не раз, часто выставлялся как яркий пример. — Долго ты будешь припоминать мне свою посуду? Я была добрым и наивным ребёнком! — дулась ты, переписывая треклятые трактаты. — Ты же никогда не был мелочным. Цзин Юань, словно кот, насладившийся молоком, растянулся на мягком диване напротив стола, за которым ты горбатилась вот уже третий час. — М? О чём ты, дорогая? — он изобразил удивление, заставив брови взлететь слишком высоко. — Ах да, тот самый чайник. Теперь, когда ты напомнила… Кажется, на нём был особенно красивый узор — золотые цветущие сливы, если не ошибаюсь. И такой изысканный звук при разлитии… А какой замечательный на вкус в нём получался чай! Очень жаль, что впредь его сопровождает привкус тины из пруда. — Ха! Так и знала, что все мои страдания из-за него! Ты швырнула в него подушкой из-под попы, но он ловко уклонился, и она угодила прямо в Яньциня, который как раз в этот момент вошёл в кабинет. — У вас снова война? — с улыбкой поинтересовался он, поймав двумя руками внезапно прилетевший снаряд. — Отец просто всё никак не может отпустить прошлое и жить настоящим, без своего расчудесненького чайника! — ухмыльнулась ты. — Не слушай её, Яньцин. Мы углубляемся в стратегическое мышление. Наша Цин Сюэ как раз изучает последствия необдуманных нападений, — ответил Цзин Юань, не теряя невозмутимости, и протянул руку к своему ученику. Ты драматично закатила глаза, но предательская улыбка всё же прорвалась наружу, в которую в следующую секунду прилетел слабый удар той же подушкой. 9. Конфликты между вами были редкостью. Цзин Юань всегда стремился смягчить любые ваши разногласия. Однако всё же случались ссоры, которые навсегда оставляли шрамы на ваших сердцах. Цзин Юань признавал твоё право на гнев и обиду. Какими бы нелепыми и детскими они ни казались, он не отрицал твои чувства и не пытался оправдываться, вместо этого позволяя тебе до конца выразить свои эмоции. Ведь ты — самая значительная часть его жизни и лучшая часть его сердца. Но это не означало, что в итоге он со всем соглашался. — Ты всю жизнь говорил мне, что я могу поступать так, как захочу. Что я сама выбираю свой путь, потому что только мне следовать ему, никому другому! — дрожащим от обиды голосом проговорила ты, но твой взгляд исподлобья, обращённый на человека, в котором ты всю жизнь видела любящего и понимающего отца, метал ощутимые молнии. — Цин Сюэ… — предостерёг Цзин Юань. Он не хотел ещё раз причинить тебе боль своим отказом, который непременно последует за твоими словами. — Это была моя единственная возможность! — бушующие внутри тебя эмоции наконец достигли своего пика и вырвались наружу. — Единственная выбраться за пределы Лофу! Они… Они почти согласились взять меня с собой! Но ты отказал им. За моей спиной отказал им! — Путь Безымянных — это не только романтическое путешествие, полное приключений, — ответил он слишком спокойно, в то время как сердце будто сжали в тиски. Ни годы, ни опыт не смогли притупить в нём эту слабость — твои слёзы всегда били больнее, чем что-либо. — Но ещё и бесконечная война с катастрофами, которые стирают целые миры. Намного хуже той, с которой столкнулся Лофу Сяньчжоу. Нередко они балансируют на краю гибели целых цивилизаций. — Значит, по-твоему, лучше балансировать на грани саморазрушения? — болезненно тихо спросила ты, будто сам отец подталкивал тебя к краю бездны. — На грани саморазрушения? Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Цзин Юань. — Я теряюсь во всём, абсолютно во всём. Нет ни единой точки опоры, где бы я могла найти себя. Что бы я ни делала, как бы ни старалась, ничто не приносит удовлетворения. Будто я нахожусь не там, где должна, — ты перевела дыхание, смахивая слёзы. — Мне так трудно передать тот хаос, что творится внутри меня. Цзин Юань слушал тебя с глубокой, болезненной нежностью. «Ты всё ещё ребёнок», — хотел бы сказать он, глядя на твои сжатые кулаки, на дрожащие ресницы и на этот пылкий максимализм, с которым ты отвергала весь мир, когда одна неудача могла перечеркнуть все твои достоинства и достижения. Когда ты ушла из Комиссии по предсказаниям, Фу Сюань сильно расстроилась. Не сдерживая укоризненного тона, она доложила генералу, что у его талантливой подопечной запущенный синдром самозванца, с которым срочно надо что-то делать. Будто Цзин Юань сам не понимал этого. Именно поэтому он давал тебе возможность с безграничными ресурсами найти своё призвание, в котором ты почувствовала бы себя незаменимой. Но ты нигде надолго не задерживалась, уверенная, что недостаточно хороша. Нетрудно догадаться, откуда брало начало твоё чувство неполноценности. Ты сама сделала мерилом своих успехов величие старого генерала, за спиной которого тысячи пройденных путей. На фоне твоего легендарного отца и выдающегося Яньциня даже самые значительные успехи казались тебе недостаточными, если они хотя бы немного не приближались к их уровню. Но ты не видела, с каким поразительным эффектом твои травяные настои приводили в порядок разум людей, переживших недавнюю катастрофу. Не вспоминала о том, что именно твои дебютные дипломатические ходы помогли урегулировать напряжённость с торговцами из КММ. И упорно отказывалась признавать, что именно твои «никчёмные» исследования ядовитых для животных растений сыграли ключевую роль в создании противоядия для лисьего народа, которое теперь есть в каждой аптечке Лофу. Комиссия выделила тебе щедрое вознаграждение, от которого ты, разумеется, отказалась. — Может быть… может, где-то там я смогла бы найти себя? — безысходно прошептала ты. В этом споре ты чувствовала себя беззащитной. Все твои мысли и желания путались в лабиринте противоречий. Ты не могла разглядеть выход. — Хочешь найти себя в чужом мире? — низкий голос Цзин Юаня был пропитан глубокой горечью. — А что, если «себя» ты найдёшь в мире, который исчезнет через час после твоего прибытия? Что, если твоим последним воспоминанием станет агония миллионов душ, стираемых из существования? — Что если? — переспросила ты так, словно не узнавая своего отца. — Именно так, — подтвердил он, понимая, куда ты клонишь. — С каких пор гениальный стратег и Божественное Предвидение стал задаваться вопросами «а что если»? — ты не смогла сдержать ядовитого сарказма. Он действительно отказывал тебе из-за какого-то «а что если»? Телефон Цзин Юаня завибрировал. Ещё какое-то время он пронзал тебя тяжёлым взглядом, прежде чем глубоко вздохнуть и посмотреть на экран. Сообщение от Фу Сюань сквозило нетерпеливым приказным тоном: «Генерал, срочно требуется ваше присутствие в Комиссии по предсказаниям. Срочно!». Даже спустя месяц после победы над Фантилией многие важные вопросы оставались нерешёнными. То, что в это непростое время Цзин Юань уделял тебе столько времени, скорее, эгоистичное исключение. Иначе он просто не мог — слишком скоро ему начинало тебя не хватать. — Пока что я не могу тебя отпустить. Ты останешься на Лофу. По крайней мере, в обозримом будущем, — сказал он тоном, который означал, что разговор окончен. — И это всё? — вместо удушающей безысходности в тебе возросла злость. До необратимых слов оставалось всего пару шагов. — Звёздный экспресс отбывает на днях! — Это всё, Цин Сюэ. У меня ещё есть срочные дела, вернёмся к этому разговору позже. Ты преградила Цзин Юаню путь, когда он направился к выходу. — Значит, ты запрещаешь мне? — Цин Сюэ, — строго предупредил он. — У меня слабое тело, я не умею сражаться, даже близко не стою рядом с тобой или с Яньцинем! Ты знаешь, о чём шепчутся, когда тебя нет рядом? Когда я думаю об этом, я всё отчётливей осознаю, кто я на самом деле! Кто ты мне?! Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, когда ты даже не мой настоящий… — на одном дыхании обжигающие слова сорвались с твоих губ, а последние повисли в воздухе горячим паром. — Ты даже… Ты… Ты не… Слова застряли в горле, и глаза широко распахнулись от нарастающего ужаса. Сердце бешено заколотилось. Великий Лань… Что ты только что… Цзин Юань стоял неподвижно. Всего на мгновение, но ты увидела, как тень боли скользнула по его лицу, как помутнели золотые глаза, которые всегда смотрели на тебя с безусловной любовью. Словно ядовитый кинжал насквозь пронзил его сердце, нанесённый рукой того, кому он доверял больше всего на свете. — Я… я не это хотела сказать! Прости, я… — ты задохнулась, чувствуя, как жгучие слёзы подступали к глазам. Цзин Юань молчал. — Это просто вырвалось! Я не хотела… Папа… Прости… — ты схватила его за руку, вглядываясь в его пустое лицо. — Папа! Папа, прости. Умоляю, прости! Цзин Юань ответил, мягко сжав твои пальцы. — Не надо. Не извиняйся, — слишком спокойно произнёс он. — Я знаю. Эти слова принадлежали не тебе. Слёзы хлынули потоком, горячие и горькие. Ты затряслась всем телом. Пальцы бессмысленно смяли ткань одежды твоего льва. — Тише. Тише, дорогая, — его руки обняли тебя с привычной нежностью: одна прижала твою голову к груди, где учащённо билось сердце, а вторая легла на спину. Цзин Юань начал водить по ней поглаживающие круги, как в детстве. — Тише, моя маленькая львица. Не плачь. Не надо. Не плачь. — Папа, — всхлипывая, ты сильнее прижалась к его груди. — Прости… — Всё хорошо, родная. Посмотри на меня. Ты подняла заплаканное лицо, и его губы коснулись твоего лба — тепло, мягко, как всегда. Потом ещё один поцелуй — на мокрую щёку. И ещё один — в макушку. И пару долгих поцелуев во влажные глаза. — Я знаю. Знаю, что ты не это имела в виду, — шептал он, и его тёплое дыхание ласково касалось твоего лица, осушая слёзы. — Но даже если и так, то ничего бы не изменилось. Никогда. — Нет! Я правда не хотела говорить такие жестокие слова! Никогда! Ни за что! — ты шмыгнула носом и по-детски потёрлась им о плечо своего льва, ища утешения. — Я очень люблю тебя. Очень сильно… Так сильно люблю тебя… Ну как я могла такое сказать? — Иногда самые страшные слова — это те, что мы говорим самым любимым. Потому что только они могут нас простить. Главное — помнить, что между нами всегда будет крепкая связь. Ничто не сможет разрушить её. Стыд и облегчение смешались в твоей груди. Твой лев понимал. Всегда понимал. Даже когда ты сама не понимала себя. — Ничто, — уверенно повторила ты. — Спасибо… Цзин Юань всю жизнь учил тебя быть свободной и независимой, чтобы ты сама принимала важные решения, выбирала свой путь и следовала своим желаниям. Но только сейчас понимал, что, возможно, сам не был готов к тому, что ты захочешь следовать пути, где он не сможет позаботиться о тебе. За последние несколько лет Яньцин часто с беспокойством подмечал, что его учитель сильно изменился. Как и Фу Сюань утверждала, что генерал неприлично размяк, поэтому пора бы уже отступить от дел и передать должность ей. Возможно, в чём-то те двое и были правы. Но как бы сильно Цзин Юань ни желал этого, пока не мог оставить должность генерала. Однако когда-нибудь… Когда-нибудь вы вместе посетите сотни планет. До тех пор пока тебе не наскучит общество твоего старого льва. — Цин Сюэ… Знаешь ли ты, почему я взял тебя с собой в тот день? Почему, несмотря ни на что, решил, что ты должна остаться со мной? Почему он вдруг спросил? Ты не знала, что ответить, точнее, не хотела выдвигать свою догадку. Но, будто прочитав твои мысли, Цзин Юань тут же опроверг их: — Не из-за жалости или чувства вины. Он улыбнулся с щемящей нежностью, когда ты ощутимо расслабилась после его слов. — Я лишился слишком многого и многих за свою жизнь. Когда на долгое время я потерял цель и остался только долг, Яньцин стал для меня надеждой и моим искуплением. А когда я нашёл тебя, — Цзин Юань крепче обнял тебя, опустив голову тебе на плечо, — ты вернула в бесконечную рутину моих дней искреннюю радость и яркий свет, чего я давно лишился. До тебя я не догадывался, насколько мне это было необходимо, чтобы почувствовать себя полноценным. Предугадывая твои мысли «а как же Яньцин?», Цзин Юань продолжил, надеясь, что такого объяснения тебе будет достаточно: — Я люблю Яньциня, как своего сына, несомненно. Но он… также часть моего долга. — Я часто представляю, что было бы, если бы ты не встретил меня. Где бы я оказалась, кем бы стала, — прикрыв глаза, ты вдохнула запахи, исходившие от твоего льва: утреннего ветерка, доносившего ароматы распустившихся цветов, и крепкого чая. Он пах твоим тёплым домашним очагом. — Возможно, в итоге я бы озлобилась на весь мир и стала бы похожа на тех мужчину и женщину. Мы могли бы оказаться с тобой по разные стороны в недавней войне. — Если бы… — согласился Цзин Юань. — Но судьба оказалась к нам благосклонна. Убаюкивая тебя в своих руках, Цзин Юань поднял голову к яркому свету полной луны за окном. За то время, что вы простояли посреди гостиной он успел подсчитать шесть гневных вибраций телефона. — Луна полна, а затем убывает. Всё имеет свой цикл, — сказал он. — Разумеется, я не могу удерживать тебя силой. Даже если бы я хотел, не смог бы запереть тебя здесь против твоей воли. Потому что тогда всё, чему я учил тебя, лишится смысла. Паническое чувство скрутило твой живот. Ты попыталась немного отстраниться, чтобы увидеть выражение лица Цзин Юаня, но он не позволил тебе посмотреть в его глаза. Как ты знала, они могли рассказать больше, чем он хотел. В них всегда читалась глубокая любовь, пронизывающая каждое его решение, каждое обращённое к тебе слово. Но сейчас сквозь эту любовь проступали страх и боль. Цзин Юань звучал, как человек, который боялся, что сделанный им выбор может оказаться последним. — Я очень сильно боюсь потерять тебя, Цин Сюэ. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. — Я тоже! — ты дёрнулась в его крепких, но всё ещё нежных объятиях. Он медленно ослабил хватку, и ты смогла увидеть его скорбное лицо и тоску во взгляде. То же самое отражалось и в твоих чертах в детстве, когда твой лев покидал тебя. — Ты заботишься обо мне и беспокоишься о моём будущем. Не надо возвращаться к той теме. Я понимаю, что ты чувствуешь… — Я не хочу, чтобы ты отказывалась от своих желаний и целей. Лишь прошу оценивать все риски и не прыгать выше головы. — Папа… — Дай мне время. Три года. Всего три года — и я сам подготовлю тебя. Научу всему, что знаю. Научу выигрывать любой бой, если он может обойтись без прямого сражения. Раскрою некоторые архивы, которые не видел никто, кроме Арбитров и которые могут быть полезны Безымянным. Мы сделаем знания твоей главной силой. И если после этого ты всё ещё захочешь уйти… Он тяжело вздохнул и судорожно выдохнул, словно следующие слова давили ему грудь: — Я не просто отпущу тебя. Я лично провожу тебя к ним. В его глазах читалась мольба, как у отца, который отчаянно пытался выкроить ещё немного времени, чтобы уберечь своего ребёнка. — Я не хочу уходить навсегда, — твой голос снова задрожал от подступающих слёз. — Я хочу вернуться! К тебе. К Яньциню. На Лофу. — Разумеется. Ведь здесь твой родной дом, где тебя всегда будут ждать, — ответил Цзин Юань, с любовью прикасаясь ладонью к твоей щеке, и его губы тронула тёплая улыбка. Ты кивнула, не в силах говорить, потому что ком в горле снова стал ещё больше. Вместо слов, ты вернулась в объятия его рук. Тёплых, надёжных и самых родных рук на свете. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня, — прошептала ты спустя пару минут. — За то, что ты спас меня. За то, что ты стал моим домом, моей семьёй, моим львом. Игнорируя разрывающийся телефон, Цзин Юань думал, что невозможно любить кого-то настолько же самозабвенно, как собственного ребёнка — его драгоценную дочь.