Глава первая, в которой Зарвин строит предположения

Предгорья раскинулись перед отрядом, словно смятая шкура какого-то древнего ящера. Грубые вершины резко поднимались из плоского, выжженного солнцем полотна пустыни. Земля здесь была покрыта трещинами и мелким щебнем, запеклась до твердой корки под беспощадным жарким солнцем, но в тени холмов очаги упрямой жизни цеплялись и за такое существование. Редкие деревья, искривленные и согнутые ветром, стояли на страже этой бесплодной земли. Их ветви резко выделялись на фоне однотипного пейзажа. Воздух был сухим, со слабым запахом пыли и шалфея. И каждый вдох имел жаркий привкус пустыни, с ноткой чего-то древнего и забытого. Узкая тропа, по которой шли воины, извивалась по склонам, усеянным валунами, словно нить, пущенная по лабиринту. Местами холмы прорезали овраги, их глубины скрывались в тени, не давая возможности увидеть скрытые опасности, которые таились внутри. Солнце, висевшее низко в небе, бросало на предгорья прохладный, сумеречный свет, который, казалось, убивал все краски мира. Воздух становился холоднее, и тревожная тишина окутала отряд, нарушаемая только хрустом гравия под ногами и редким фырканьем лошадей. Зарвин ехал позади группы, привычно ощупывая взглядом окружающее пространство. Его присутствие среди этих воинов было терпимо, но не более того. Они знали, кто он, даже если и не говорили этого вслух — убийца, наемный клинок, тот, кто сеет смерть нападая из тени. Но обещанное золото было достаточной причиной, чтобы заставить их забыть о своем недоверии. По крайней мере, на данный момент. Торн притормозил и теперь ехал рядом с ним, его взгляд был устремлен вперёд, а лицо — напряжено. Зарвин чувствовал беспокойство, поселившееся в командире, как и тяжесть давящих на него мыслей. — Ты слышал что-нибудь странное об этих краях? Может быть, слухи? — он всё же решился нарушить тишину, его голос был тихим и хриплым. Дроу продолжал смотреть вперёд, позволяя словам повиснуть в воздухе, прежде чем ответить. — Зависит от того, что ты подразумеваешь под «странным». Шахты — опасные места. Всякое может случиться. Торн хмыкнул, прищурив глаза. — Случиться, конечно. Но никаких новостей? Ни выживших, ни посланников? Что-то не так во всей этой ситуации. Ты тоже это чувствуешь, не так ли? Зарвин вновь не ответил сразу, позволив тишине разлиться вокруг них и вяло изучая ландшафт. Тропа становилась круче и опаснее. Местность менялась, как и разговоры. — Я научился доверять своим предчувствиям, — наконец сказал дроу размеренным тоном. Но одни предчувствия не решают загадки. Торн сухо усмехнулся. — Это правда. Но мы оба знаем, что это не просто обвал или несколько потерянных рабочих. Сообщения прекратились так внезапно. Должно было случиться что-то серьёзное, выходящее за рамки обычного случая. Зарвин кивнул в ответ на эти слова. Командир вздохнул, проведя рукой по седеющим волосам. — Эти места богаты и привлекают многих — контрабандистов или просто любителей наживы. Но это... это может что-то, что намного хуже. Ассасин встретился с ним взглядом, прочитав в нём сомнение. Торн был опытным воином, человеком, который повидал кровь и сражения. И если он был встревожен, то это что-то значило. Но работа Зарвина заключалась лишь в том, чтобы собрать информацию и вернуться в цитадель с отчётом. — Ты думаешь, шахтеры кого-то потревожили? — спросил дроу, в голосе появилась толика любопытства. — Может быть, — признался воин, — или, может быть, они нашли что-то, чего не следовало. Что бы это ни было, мы скоро узнаем. И я рад, что ты здесь. У ассасинов есть способности, ты знаешь — острые глаза, техника и быстрая реакция. Ты больше, чем просто убийца. Слова командира звучали искренним комплиментом, но было в них и кое-что другое. Он хотел быть уверенным. Хотел заверений в обеспечении безопасности. В верности. Но Зарвин знал, что если дела пойдут плохо, он просто исчезнет в тенях. — Ты прав, доверяя своему чутью, — ответил Зарвин ровным тоном. — И готовясь к худшему. Но будем надеяться, что до этого не дойдёт. Торн искоса взглянул на ассасина, как будто взвешивая его слова, проверяя их на наличие скрытого смысла. — А если и так? Зарвин выдержал его взгляд, выражение его лица было непроницаемым. — Тогда мы сделаем то, что нужно. Это был неопределённый ответ, но сейчас этого было достаточно. Мужчина удовлетворённо кивнул, хотя Зарвин практически видел, как мечутся мысли в его голове, пытаясь сложить воедино фрагменты этого разговора. — Давай надеяться, что мы не попадём в смертельную ловушку, — пробормотал Торн, снова обращая внимание на тропу впереди. Зарвин ничего не ответил, позволив тишине снова воцариться между ними. По правде говоря, ему было плевать и на шахтеров, и на шахту, и на беспокойство Торна. Отряд продолжал путь молча, сопровождаемый дурным предчувствием, разлившимся в воздухе. Даже Торн, который обычно был полон уверенности, казался подавленным. Его рука предусмотрительно покоилась на рукояти меча. Лошади заметно нервничали, хотя покорно шли вперёд. Лацерта Зарвина оставалась внешне спокойной, и лишь раздувающиеся ноздри выдавали напряжение ящерицы. В спускающихся сумерках воины въехали в лагерь, который показался Зарвину кладбищем. Самодельные укрытия и палатки с припасами валялись сломанные, разорванные и разбитые. Как будто огромная сила пронеслась по ним, не оставив после себя ничего, кроме руин. Ветер завывал среди обломков, неся с собой смрад смерти — медный и кислый. Он смешивался с едким запахом горелого дерева и чем-то ещё. Чем-то мерзким, что царапало Зарвину горло. Торн поднял руку, давая знак остальным остановиться. Дроу видел как напряжены плечи командира, и чувствовал беспокойство, которое исходило от него. Члены отряда спешились и выхватив оружие, медленно пошли вперёд. Первый труп, который увидел Зарвин, был наполовину погребён под кучей мусора. Один из воинов, совсем молодой парень, в котором было больше храбрости, чем здравого смысла, перевернул его кончиком меча. В теле едва можно было распознать человека. Его лицо было изуродовано, а конечности вывернуты под неестественными углами. Грудная клетка разорвана, как будто что-то пыталось пробраться внутрь. Торн присел рядом, нахмурившись в раздумьях. — Что, во имя богов, могло это сделать? — пробормотал он, больше себе, чем окружающим. Зарвин не ответил сразу. Вместо этого позволив своему взгляду скользнуть по другим безжизненным телам. У каждого были похожие раны — глубокие и беспощадные, говорившие о жестоком конце. Однако, разгром не ограничивался телами. Палатки были сорваны с кольев, ящики с припасами разбиты в щепки, а их содержимое разбросано по земле. Даже тяжелое оборудование было перевернуто или отброшено в сторону какой-то чудовищной силой. Сама земля несла следы бойни. Повсюду виднелись глубокие борозды, процарапанные в почве — молчаливое свидетельство ужаса, который здесь развернулся. — Не бандиты, — почти прошептал Зарвин. — Ни один человек, не смог бы сделать такого. Что бы это ни было, оно очень быстрое и сильное, с когтями и зубами. Что-то большое и способное разорвать человека на части. Ассасин посмотрел на небо, теперь окрашенное последними остатками дневного света. Ветер усилился, и Зарвин почувствовал, как холод просачивается под одежду. — Ты ведь уже видел что-то подобное, не так ли? — обратился к ему Торн. — Не совсем так. Но я слышал истории о хищных крылатых ящерах, которые живут далеко в горах. Их называют вивернами. Торн втянул воздух, его взгляд скользнул по лагерю. — Это они сделали? — Возможно, — сказал ассасин осторожно, чтобы не давать никаких утверждений. — Но если бы это была виверна или, что ещё хуже, стая... они бы ничего не оставили. Сожрали бы всех вместе с костями. Если только... — Если только они явились не охотиться. — закончил Торн, поднимаясь на ноги. Он бросил взгляд на, возвышающиеся над ними, горные вершины, окутанные туманом. — Должно быть, шахтёры что-то сделали. Что-то, что привлекло ящеров сюда. Отряд отправился дальше по лагерю, находя все больше тел, или того, что от них осталось. Рабочие были разорваны на куски, их кровь покрывала землю широкими тёмными пятнами, напоминающими чернила, пролитые из разбитой чернильницы. Мрачная тишина висела над группой, нарушаемая только шуршанием потревоженных обломков и редкими резкими вдохами. Воины, хотя и были закалены, не могли скрыть своего беспокойства. Ужас от увиденного невидимыми зубами грыз их самообладание. Один из них, седой ветеран со шрамом, тянущимся по щеке, пробормотал молитву себе под нос, проходя мимо ещё одного изуродованного трупа. Другой — более молодой и менее опытный — споткнулся при виде тела, разорванного почти пополам. У него перехватило дыхание, и он резко отвернулся, крепко зажмурившись, словно это могло стереть ужасную картину, запечатлевшуюся в его памяти. Дойдя до входа в шахту и осмотрев его, Зарвин, наконец, решил озвучить свои предположения. — Они использовали магически усиленную взрывчатку. Грубый, но эффективный способ расчистить путь в твердой породе. Ассасин замолчал, давая осмыслить то, что он сказал. Торн внимательно слушал, нахмурившись, пытаясь сложить картину воедино. — Магия в этих взрывчатых веществах не просто вырывается наружу, — продолжил Зарвин. — Она распространяется, пробегая по земле, как рябь по воде. Энергия расходится далеко за пределы точки детонации. Гораздо дальше, чем они, вероятно, ожидали. И вот в чём проблема… — Виверны? — нетерпеливо перебил Торн. — Виверны, — кивнул Зарвин. — Древние и очень умные существа. Они не восприимчивы к магии так, как другие животные. Но это не значит, что они её не чувствуют. Далеко не так, — он стряхнул пыль с рук, и встретился глазами с командиром. — Магия их тревожит и злит. Вибрации от этих зарядов, вероятно, достигли места, где гнездятся ящеры. Они не причинили бы им прямого вреда, но могли растревожить. Виверны яростно защищают свои гнёзда. И когда что-то пугает их, могут становиться очень агрессивными. Лицо Торна потемнело, когда к нему пришло понимание. Челюсти сжались, а глаза осмотрели опустошение с усиливающимся страхом. — Нам нужно выбираться отсюда. Сейчас же, — Торн с трудом сглотнул. — Они могут всё ещё находиться неподалёку. И чем дольше мы остаёмся здесь, тем ближе к той же участи, что и шахтёры. Зарвин не ответил. Вместо этого он обратил свой взгляд на скалы. Оттуда послышался звук — далёкий, гортанный рёв, который отразился от камней и заставил ассасина содрогнуться.