Глава вторая, в которой Зарвин действует не по плану

Покалывающее ощущение сползло по шее Зарвина — нарастающая тревога, словно ледяные пальцы, сжала сердце в его груди. Пульс участился, рефлекторно отвечая на невидимую угрозу, нависшую прямо за пределами досягаемости. Лошади обеспокоенно зашевелились, переступая с ноги на ногу, и нервно дёргая ушами. Они тоже чувствовали это — безмолвную дрожь в воздухе, как тень надвигающейся беды. Ассасин, сузив глаза, всматривался в небо. Солнце успело опуститься за горизонт, и лагерь быстро погружался в темноту, которая становилась всё более гнетущей с каждым вдохом. Торн, кажется, отдал приказ отступать, но Зарвин едва слышал его. Он сосредоточился на другом — на небе, на слабом запахе серы на ветру, на растущем страхе, сковывающем тело. Две чудовищные фигуры выскользнули из-за скал, и, пронесшись над головами воинов, направились в сторону пустыни. Первый ящер издал низкий, гортанный рык, прежде чем заложить крутой вираж. Его широко раскинутые кожистые крылья чётким контуром вырисовывались на фоне умирающего неба. Вторая виверна последовала тем же путём. Они двигались с ужасающей целеустремленностью, рассекая воздух синхронными, почти гипнотическими движениями своих крыльев. — Отступайте! Прячьтесь! — голос Торна, острый как лезвие, прорезал нарастающее смятение. Но Зарвин понимал тщетность команды. Виверны быстро возвращались, их оглушительный рёв, вибрировал первобытной силой природы, неудержимый и наполненный злобой. Волна ужаса накрыла отряд, и теперь от него не было никакого спасения — ящеры были уже здесь. Лошади, почуяв смерть, взбрыкивали и ржали, их копыта взметали пыль, когда они рвали поводья, отчаянно пытаясь спастись от кружащих над лагерем монстров. Через несколько мгновений они вырвались на свободу и помчались в ночь. Торн выругался себе под нос, беспомощно наблюдая, как скакуны исчезают во мраке. Ассасин не сводил глаз с чудовищ, двигающихся с жуткой грацией. Одна из виверн издала пронзительный визг и опустилась ниже. Заложив ещё один круг над головами воинов, она сложила крылья и «нырнула». Лагерь накрыла паника. Люди суетились, их голоса были путаницей криков и проклятий. Кто-то побежал, кто-то выхватил оружие, которое уже не могло никого спасти. Зарвин стоял на краю этого хаоса, его дыхание было ровным, а тело неподвижным. Тени вокруг ассасина сгущались. Он чувствовал притяжение тьмы, её холодные объятия, знакомые и успокаивающие, окутывающие словно плащ. Исчезнуть было легко, ускользнуть незамеченным, как было бесчисленное количество раз до этого. И Зарвин позволил теням забрать себя. Молодой маг в отчаянии вскинул руки. Его магия заискрилась в ладонях, слабая и не сфокусированная. — Нет! Стой! — крикнул кто-то, но было слишком поздно. Блестящие сгустки пламени устремились в виверну, как расплавленные стрелы. Они пронеслись по воздуху, оставляя за собой следы жара, и, с громовым ударом, поразили зверя. Один за другим огненные пульсары врезались в шкуру виверны, взрываясь каскадом искр. И ничего не произошло. Огонь скатился с ящера, словно вода. Магия не смогла пробить непроницаемую шкуру существа. Огромные крылья виверны вновь широко распахнулись, заставив ящера зависнуть в воздухе. Существо будто бы удивлённо разглядывало стоящего внизу человека. Лицо мага исказила гримаса ужаса, когда его поразило осознание бесполезности боевой магии. Он отшатнулся назад, его руки задрожали ещё сильнее, когда он попытался кастовать ещё какое-то заклинание. Виверна взревела и с невероятной скоростью вновь бросилась вниз. Её челюсти широко раскрылись, обнажая ряды крупный зубов. Когти вытянулись, острые, как лезвия, сверкающие обещанием неминуемой смерти. Одним резким движением они вонзились в тело мага. Его заклинание угасло, а кровь брызнула в стороны. Виверна подняла несчастного в воздух, тряся, как тряпичную куклу. И, к тому моменту как зверь с сокрушительной силой швырнул тело на землю, парень был уже мёртв. Вторая виверна, с глазами, полными ярости, преследовала разбегающихся воинов. Они бежали во всех направлениях, их мужество таяло, когда они понимали, что не могут сравниться с этими монстрами. Один за другим они падали под натиском виверн, растерзанные на части. Мир вокруг ассасина расплывался в черноте. Он с лёгкостью двигался сквозь тьму — невидимый призрак, нетронутый разворачивающейся бойней. Из безопасности теней Зарвин наблюдал, как гибли члены отряда, и как затихали на ветру их крики. Но сам он мог сбежать, покинуть это место смерти и вернуться в мир живых. А потом он потом увидел Торна. Воин стоял один, меч был поднят против виверны, готовой броситься на него. Его глаза встретились на короткое мгновение с глазами Зарвина. Но Торн не мог видеть ассасина. Дроу заметил смирение во взгляде командира, принятие того, что скоро всё закончится. На мгновение Зарвин заколебался. Торн был просто ещё одной фигурой на доске. Пешкой в ​​игре, в которой ассасин не имел ставки. Спасать не было его долгом. И всё же, что-то внутри Зараина заставило его остановиться. Он не мог этого объяснить. Возможно, это было то, как воин стоял, отказываясь бежать, даже когда смерть, налетевшая с неба, уже распахнула свою пасть над его головой. Возможно, это была холодная логика, подсказывающая, что Торн всё ещё может быть полезен, что он свидетель, который может понадобиться. Или, может быть, это было что-то совсем другое — какое-то давно забытое чувство, шевельнувшееся в ассасине. Прежде чем он успел себя остановить, Зарвин вышел из тени, в одно мгновение оказавшись рядом с командиром. Когти виверны были почти перед их лицами. Но ассасин был быстрее. Его рука метнулась вперед, схватив Торна, и резким рывком втащила воина в царство теней. Мир снова изменился, растворившись в темноте, когда мужчины исчезли из виду. Торн ахнул, его тело напряглось от шока, когда они скользнули во тьму, став невидимыми для взгляда виверны. Существо ревело, сбитое с толку, билось в воздухе, ища свою исчезнувшую добычу. Но не могло найти. Дыхание командира сбилось, стало резким и поверхностным, сгустившийся воздух с трудом проникал в лёгкие. Мертвенная неестественная тишина буквально оглушала. Его разум не был готов к погружению во тьму. Торн был дезориентирован. Рука, сжимающая меч, вскинулась в попытке рассечь плотную завесу теней, но силы покинули мужчину. Воин пошатнулся, его движения стали неуклюжими и вялыми. Уверенный командир, человек, который без колебаний вёл других в битву, теперь неловко спотыкался в этом царстве между мирами. Зарвин сжал его плечо и оттащил воина подальше, глубже в безопасные тени. Откуда Торн мог лишь беспомощно наблюдать исход трагедии, не способный хоть как-то помочь. И когда мужчины вновь появились из тьмы, поле битвы было безмолвным. Виверны, расправившись с остальной частью отряда, улетели с последним пронзительным криком. Остались лишь командир и ассасин. Торн шатался, его лицо побледнело, но он был жив. Зарвин отпустил его и отступил назад. Когда воин перевел дыхание, его широко раскрытые глаза заметались между ним и сценой бойни. Он собирался заговорить, но ассасин поднял руку, заставив его замолчать. — Нам нужно двигаться, — сказал Зарвин тихим и ровным голосом. — Они могут вернуться. Ассасин огляделся, после коротко свистнул. Звук был едва слышен, но через несколько мгновений откудато из темноты вышла массивная фигура. Лацерта бесшумно приблизилась, глаза рептилии безразлично скользнули по Торну и остановились на хозяине. — Давай, — приказал Зарвин, сев в седло и протянув руку Торну. Воин не спорил. Он, всё ещё ошеломлённый, забрался на спину животного, и покрепче вцепился в ассасина, когда резким толчком ящерица начала двигаться, унося всадников прочь от поля боя и призраков, которые на нём остались.