Часть 2

      Кларенс исчез. Элиза прождала почти три часа за его столом и в итоге задремала, а когда проснулась, рядом с ней лежал плотный конверт, подписанный его почерком. Внутри были списки с адресами Миллера, которых оказалось даже больше, чем она могла предположить. Отчёты из банка о его ежемесячных тратах на жильё, имена соседей и много чего ещё. Элиза решила разобраться со всем этим дома.       К вечеру Патрик, как и обещал, зашёл к ней, чтобы поделиться тем, что смог выяснить. Трента в банке не оказалось, но заменявший его клерк сказал, что тот должен был выйти на работу завтра. Элиза же вкратце пересказала ему слова миссис Паркер о районе, где снимал квартиру Миллер, и вручила конверт с документами от Кларенса.       Окно в гостиной было открыто. Она молча дожидалась, пока Патрик закончит читать. На столике между ними стоял серебряный поднос с двумя чашками чая, к которому никто так и не притронулся. Глядя на изящные розовые блюдца из тонкого фарфора, Элиза чувствовала себя до смешного неловко. Это был любимый сервиз её матери, который Айви доставала только по особому поводу. Элиза не могла понять, случайно ли она выбрала его сегодня или потому что о чём-то догадалась. — Ужасная погода. — не выдержав, проворчала она. Патрик оторвал взгляд от бумаг, — И крайне странная для этого времени года. — Не соглашусь. Хорошая погода была бы странной для Лондона, причём в любой сезон. А это — вполне ожидаемо. — он кивнул в сторону окна, за которым слабый ветерок гонял пыль по сухой мостовой. Элиза невесело ухмыльнулась.       Патрик вернулся к чтению, и в комнате снова стало тихо. Настолько, что из коридора были слышны шаги Айви, как будто случайно иногда проходившей мимо двери. Из-за стука её каблуков, их невинный разговор о погоде казался Элизе чем-то неправильным. Как будто теперь, когда она знала об их связи, они больше не могли оставаться наедине.       Мысли путались. В голове голосом Патрика звучали наставления о профессионализме и хладнокровии, от которых она обычно только больше начинала злиться. И пускай, отчасти он и был прав, но Элиза подумывала рассказать ему обо всём, просто чтобы посмотреть, а сможет ли Патрик сам сохранять хладнокровие в такой ситуации. Её же теперь раздражали в нём даже мелочи — его шутки про Синклера и Фелпсе, которые раньше она охотно поддерживала, гартеры на рукавах его рубашки, застывший во взгляде вопрос — «С вами всё в порядке?», который Патрик не спешил озвучивать, даже голос. Это мягкое, обеспокоенное «Элиза», заставляло думать, будто она предаёт его доверие, хотя всё было совсем не так. Ей просто нужно было время.       На самом деле Элиза до сих пор мечтала только о том, чтобы случившееся утром оказалось всего лишь сном. Это было несправедливо. Ужасно несправедливо. Руперт, Хэтти, Моисей, Вильям — кого бы она ни считала другом, он так или иначе пропадал из её жизни. И, похоже, это повторялось снова. Тут же вспомнился монолог миссис Паркер о смерти в одиночестве, которая непременно ждала Элизу в будущем. «Родственные души» — нелепые, глупые слова, после которых Патрик вряд ли бы смог смотреть на неё так, как раньше. А она ведь только начала привыкать к тому, что рядом снова был кто-то, с кем можно было поговорить. Элиза не хотелось отказываться от этой дружбы только потому, что судьбы сыграла с ними злую шутку.       К счастью пока что Патрик пребывал в блаженном неведенье. Он сидел в кресле, которое за последние несколько визитов успел присвоить себе. Его пиджак висел на подлокотнике, а пальто осталось в прихожей вместе с жакетом Элизы. Та нервно крутила на пальце золотое кольцо, когда-то принадлежавшее матери, и пыталась придумать хоть что-то. Можно было уволиться, но делать этого не хотелось. Можно было дождаться, когда Патрик снова уедет в Париж или уехать самой, или постараться не петь остаток жизни, потому что как только она начёт петь, он услышит и обо всём узнает. Элиза сдалась, признавшись самой себе, что понятия не имеет, как спасти их положение. — Не думала, что буду скучать по дождю. — она снова попыталась завести разговор. Что-то внутри противилось тишине. — По моему опыту любую погоду проще переносить, если воздух сухой. — ответил Патрик, продолжая читать. Не глядя, он взял с подноса чашку и сделал глоток. — Вы так говорите только потому, что от влажного у вас портится причёска. — поддразнила Элиза, но легче ей от этого не стало. Патрику шли слегка растрёпанные кудрявые волосы, и напоминать самой себе об этом было плохой идей. И вот ей снова неловко, щёки покалывает, и хочется смотреть куда угодно, лишь бы не на него. — Именно. — неожиданно легко согласился он, — И о том, как я выгляжу в таких обстоятельствах, не должен узнать никто. Даже то, что вы в курсе, уже бросает тень на мою репутацию. — его тон, как и выражение лица, был абсолютно серьёзным, и Элизе пришлось постараться, чтобы не улыбнуться. Закончив читать, Патрик отложил бумаги на кофейный столик и спросил: — Вы выяснили всё это за день? — Миссис Паркер дала мне зацепку, а Кларенс нашёл остальное. Миллер постоянно снимал жильё — для себя, для друзей, которые оказывались в Лондоне проездом, для женщин, с которыми был в отношениях. Я пыталась выяснить что-то про прислугу в тех домах, где обычно жил он сам, но ничего не вышло. — расстроенно призналась Элиза и добавила: — В квартире, в которой нашли его труп, он бывал чаще всего. — Считаете, он имел отношение к нашему делу? — Думаю, это может быть он, Патрик. Миллер наш первый подозреваемый. Там, где он жил, была возможность найти людей, готовых взяться за ограбление — район кишит мелкими бандами. Он знал план здания, расписание смен охраны и когда примерно должен вернуться хозяин. — А что насчёт мотива? — Патрик внимательно посмотрел на неё. Элизе стало немного легче оттого, что она не заметила в его взгляде ни жалости, ни беспокойства. Теперь они оба были сосредоточены на деле, — Он был почти так же богат, как Эбботт, да и зачем ему грабить своего бизнес-партнёра? — Карточные долги? У людей вроде него они всегда есть, как и любовницы, которых нужно содержать, а ещё недоброжелатели, от которых иногда приходится откупаться. — предположила Элиза. Патрик замолчал, обдумывая её слова. — Клерк, с которым я разговаривал, сказал, что Миллер и Эбботт когда-то вступали в торги. Один пытался выкупить у другого его часть акций. — он вдруг едко улыбнулся, — Забавно было слышать это, особенно после слов Эбботта об их братской любви. — Съездим в дом Миллера сегодня, изучим следы, которые могли остаться после убийства, расспросим соседей. Наверняка тогда станет понятно, имел ли он отношение к ограблению. — убеждала Элиза, наклонившись вперёд и сложив ладони вместе, — Скажите что-нибудь? — Скажу, что вы правы, но… — …Что «но»? — Вы точно уверены, что хотите ехать? Я вполне справился бы один, а ваша домовладелица вряд ли обрадуется, если до неё дойдут слухи о том, что вас видели в той части города ночью. — Патрик старался говорить как можно деликатнее. И хоть Элиза и оценила эту попытку и заботу о её репутации, но всё же не спешила соглашаться: — Я надену плащ с капюшоном. — она и сама понимала, что контраргумент из этого был так себе. Но Патрик не стал спорить. Он подумал минуту, кивнул и сказал: — В таком случае, надеюсь, вы не против поездки со мной в закрытом кэбе? Думаю, мы нам даже не придётся выходить. — Не против, но… Как мы что-то выясним, сидя внутри? У вас уже есть какой-то план? — Элиза пыталась угадать, что он задумал. Патрик заговорщически улыбнулся. — Пожалуй, есть, но у меня будет к вам просьба.

***

      Корсет пришлось затянуть потуже — старое платье оказалось ей мало. Элиза поморщилась, подвигала плечами. Последний раз она надевала его в восемнадцать.       Тогда отец настоял на том, чтобы к своему дню рождения она сама сходила к портнихе и заказала у неё вечернее платье, дал денег и отказался выслушивать возражения. «Ты теперь леди, Лиззи, и больше не можешь донашивать наряды за матерью», — с этими словами он выпроводил Элизу из дома, запретив Айви идти вместе с ней. Через час она стояла в ателье с разведёнными в стороны руками, пока портниха пчелой крутилась вокруг неё, снимая мерки, и, не замолкая ни на секунду, рассказывала про разные виды шёлка.       На финальной примерке, за два дня до праздника, Элиза вежливо улыбалась и кивала в ответ на каждый её вопрос. Получившееся платье жало ещё тогда, но сказать об этом она так и не решилась ни портнихе, ни отцу. Только Айви знала, и она же расшивала его, чтобы на ужине в честь своего дне рождения Элизе могла хоть что-нибудь съесть.       Десять лет спустя их спор всё о том же злополучном платье повторялся с удивительной точностью, за исключением разве что пары деталей. — Стой смирно! — велела Айви, теряя терпение. Ей пришлось подшивать подол прямо на Элизе. Уже в прихожей они заметили, что ткань на нём начал сечься.       Расплачиваясь с портнихой, юная мисс Скарлет ещё не знала о том, что такое утяжелённый шёлк, и не могла отличить его от обычного. Услышав, сколько она заплатила за платье, целиком сшитое из него, Айви прочитала ей целую лекцию. «Оно даже не протянет до твоего следующего дня рождения, Лиззи. Уже через полгода начнёт расходиться по швам!» — причитала она. Элизе было до слёз обидно, что она позволила себя обмануть, и задетая гордость заставила её читать модные каталоги и статьи о текстильном производстве до тех пор, пока не заболели глаза. К концу недели она знала цену за ярд утяжелённого шелка в большинстве мастерских и магазинов Лондона и сама посчитала, сколько на самом деле должно было стоить её платье. Лучше бы она этого не делала.       После дня рождения оно пылилось шкафу. Но теперь ему всё же нашлось применение — дешёвый и вычурный наряд не был похож ни на один из тех, что она носила теперь. А после сегодняшнего вечера Элиза больше не планировала его надевать. Её видели в нём первый и последний раз и почти наверняка не узнали бы. — Извини. — случайно вдохнув частички пудры из рисовой муки, она едва сдержалась от того, чтобы чихнуть. Край кружевной вуали, которую Элиза смастерила в последний момент из обрезков ткани, щекотал нос. Из-за неё же казалось, будто она смотрит на собственный дом сквозь кованую оконную решётку. — Могла хотя бы сказать, что собираешься куда-то. Я бы подготовила платье получше. А это совсем никуда не годится. — возмущалась Айви. Она вздыхала и цокала языком каждый раз, когда находила новую дыру на ткани. — Всё в порядке. Оно мне нужно для дела. — Того же, из-за которого в книжных шкафах твоего отца снова бардак? — Я вернусь и наведу в них порядок. — смутившись, пообещала Элиза, — Не успела сегодня в библиотеку, надеялась найти что-то полезное среди его книг. — Глядя на те, что лежат у тебя на столе, я бы подумала, что ваш подозреваемый — какая-нибудь гарпия или тот получеловек-полукозёл. — дразнила Айви, — «Мифы древней Греции» правда могут помочь тебе в расследовании? — Нет, это скорее… личный интерес. — Элиза не стала упоминать, что искала миф об андрогинах — четырёхруких и четырёхногих перволюдях, разделенных Зевсом. Его современные учёные часто вспоминали, пытаясь объяснить природу родственных душ. По их мнению, несмотря на то, что тела людей разделили надвое, они сохранили возможно объединять сознания и слышать друг друга на расстоянии. Но в отцовских книгах этой истории, как на зло, не оказалась. — Я всё равно не понимаю, если речь о расследовании, зачем тебе тогда вечернее платье? — не унималась Айви, — Это снова что-то опасное, и ты поэтому не хочешь говорить? — Не опаснее тех дел, за которые я бралась раньше. И я поеду не одна, мистер Нэш будет меня сопровождать. — с важным видом рассказывала Элиза, — Ай! — почувствовав, как кончик иголки угодил ей в лодыжку, она обиженно посмотрела на Айви. Та фыркнула и отвернулась.       Часы показывали без пятнадцати одиннадцать. До приезда Патрика оставалось совсем немного времени, а Элиза так и не решила, как ей вести себя с ним. Будь у них и правда «одно сознание на двоих», у него бы сейчас наверняка болела голова. — «Мистер Нэш будет меня сопровождать,» — ах, ну разумеется, теперь я не волнуюсь! — тихо ворчала Айви. — К чему ты клонишь? — К тому, что вы — два сапога пара. Но он всё же будет поосмотрительнее. Хотя чему я удивляюсь? Его наверняка воспитывали строже, чем тебя. — Ты так говоришь только потому что не знаешь его так, как я. На самом деле он азартный, самоуверенный и… Ай! За что на этот раз?! — Элиза потянулась, чтобы растереть кожу, в которую снова попала иголка. Та со звоном упала на ступеньки. — Стой смирно. — с нажимом повторила Айви, подобрала её и вдела упущенную нитку обратно в ушко, — Я знаю только то, что вижу. И если уж ты согласилась с ним работать, значит, по-твоему, ему как минимум можно доверять. — больше она ничего не стала говорить. Элиза не знала, что на это ответить, поэтому решила перевести тему: — Почему ты достала мамин сервиз? Я думала, он для особых случаев. — Посуда в шкафах покрылась пылью. Я перебирала её и нашла его. Думала, он поднимет тебе настроение. В последние дни ты сама не своя.       Закончив шить, Айви собрала иголки с нитками в коробку из-под печенья и унесла её на кухню. — Айви! — крикнула Элиза, обыскивая вешалку у входа, — А где моё новое серое пальто? — Я ещё не вывела из него запах рыбы после того твоего дела с контрабандой! Надень старое синее, оно на вешалке! — донеслось в ответ.       Элиза нехотя стянула с крючка синее шерстяное пальто и, надев его, по привычке спрятала руки в карманы. Случайно нащупав в правом небольшой прямоугольник из картона, она достала его и прочитала выведенную золотыми чернилами надпись «Элиза Скарлет, главный детектив агентства ''Нэш и сыновья''». В дверь постучали, визитка отправилась обратно в карман. Открывая, Элиза услышала: — Боже, эти ботинки почти такие же тесные, как моя первая квартира в Лондоне. — Хотите, можем поменяться. — посмеиваясь, предложила она. Чтобы изображать пьяную, спешащую в казино парочку, нужны били соответствующие костюмы. На Патрике был фрак, белый жилет и галстук-бабочка, — Хорошо выглядите. — не удержавшись, прокомментировала Элиза. — Спасибо, вы тоже. Хорошая идея с вуалью. — похвалил Патрик и добавил: — Если захотите остаться дома… — Нет. — Элиза покачала головой, — Я готова. Едем.       Они ехали в тишине. Сопровождавшая их всю дорогу мелодия ночного Лондона была резкой и неблагозвучной. Полицейские свистки, лай собак, доносившиеся из-за открытых дверей ресторанов музыка и смех. Ругань матросов, треск выбитой двери в паб, звон посыпавшихся на мостовую монет. Иногда всё ненадолго замолкало. Тогда же за окном экипажа проплывало огромное здание фабрики или склад. Когда они подъехали к дому Миллера, у главного входа дежурило двое полицейских. По словам Патрика, ещё три сторожили заднюю дверь, что вела на кухню. Не исключено было и то, что ещё один или два ждали в доме, на случай, если кому-то удалось бы проникнуть внутрь. Экипаж остановился на противоположной стороне, и извозчик, громко выругавшись, спрыгнул с козел. — Готовы? — спросил Патрик и, получив в ответ уверенный кивок, выглянул из окна, — Ну что там ещё? — лениво крикнул он тоном, который Элиза слышала впервые. — Колесо треснуло! Наехали, может, на что. — донёсся до них хриплый голос извозчика. Патрик спрыгнул на мостовую, обошёл экипаж, и они начали громко обсуждать поломку. Элиза следила за входом в дом. Стоявшие возле дверей полицейские не обращали на них внимания. Нужно было сделать так, чтобы хотя бы один из них подошёл проверить, что происходит. Собравшись с духом, она выглянула в окно и громко спросила: — Что-то случилось? — Колесо сломалось. — тут же отозвался Патрик и, не выходя из образа, напомнил: — Всё в порядке, оставайся там. — И надолго мы здесь застряли? — протянула Элиза, копируя тон, которым её одноклассницы когда-то выпрашивали серёжки и колечки у родителей в подарок на Рождество. — Кучер говорит, полчаса — максимум. — Полчаса?! — плаксиво переспросила она, — Но мы ведь опоздаем… — Приехали бы раньше, если бы ты быстрее прихорашивалась. Шучу, милая, ты чудесно выглядишь! Не переживай! Обещаю, мы везде успеем.        Услышав обращение «милая», Элиза на секунду застыла, но паниковать и зацикливаться на этом сейчас было нельзя. Полицейские продолжали их игнорировать, и она, надеясь, что Патрик разгадает её план, крикнула: — А если нет? Может, здесь есть что-то поближе? Нам ведь не обязательно ехать именно в казино. — Не знаю. Я бываю здесь не часто. — Врешь! — игриво обвинила Элиза, краем глаза замечая, как их спектакль все же заставил офицеров переглянуться. — Никогда! — так же театрально ответил Патрик, — Я и правда здесь всего второй… третий, может, четвёртый раз. Но если ты расхотела ехать в казино, я спрошу у тех джентльменов, есть ли здесь другие развлечения. — к счастью, он всё понял. Подойти к сторожившим вход офицерам самим было бы слишком подозрительно. Но теперь он у них хотя бы был повод. — У тех? — Элиза указала рукой в сторону полицейских, так, чтобы и они заметили, — Хорошо. — громко и почти вульгарно пропела она. — Даже когда ты со мной, всё равно не можешь не думать об офицерах? Я ведь уже говорил, что тоже служил в армии? — шагая к дому, крикнул Патрик. — Говорил. — Элиза фыркнула, изображая раздражение и скуку, — И про ранение в ногу, столько раз, что мне самой хотелось в тебя выстрелить! — она услышала, как один полицейских не смог сдержаться и засмеялся. Второй, заметив Патрика, сам подошёл к нему. — Офицер! Простите, если отвлекаю от работы. Вы не знаете, есть ли здесь рядом какой-нибудь ресторан или мюзик-холл? — спросил тот. — Нет, сэр. Здесь смотреть не на что. — устало прозвучало в ответ. Элиза наблюдала за разговором из окна экипажа. — Правда? — Рядом — пара трактиров, где любит пить всякая шваль, фабрики, трущобы и пустой склад. — Офицер, а что вы тогда охраняете? — вмешалась Элиза и кокетливо улыбнулась, стараясь побыстрее расположить его к себе. Полицейские, охранявшие дом, сдавали пост примерно в час ночи. Уставшие и сонные, они были менее подозрительными, чем те, кто должен был их сменить. Время поджимало. — Этого я не могу сказать, мисс. — несмотря на строгий тон, офицер всё же улыбнулся ей. — Отчего же? Может быть, если вы расскажите нам тайну этого жуткого дома, вашему начальнику придется застрелить вас на месте? — заговорщически прошептала Элиза. — Нет, мисс. — офицер снова улыбнулся, на этот раз снисходительно. Он окинул её медленным, внимательным взглядом, — Мой начальник настолько окосел от выпивки, что если попытается выстрелить в меня, рискует попасть себе же в висок. — Тогда, должно быть, если вы расскажите, пострадают невинные люди? — участливо спросил Патрик. — Сэр, посмотрите вокруг. — со вздохом предложил полицейский, — На этой улице вы не найдёте ни одного невинного человека. — А как же вы? — поинтересовалась Элиза. Её желание получить ответы и поскорей вернуться домой для неё самой оправдывало настолько явное и настойчивое заигрывание. — Даже служителям закона есть, в чём покаяться на исповеди. — Обещаю, что не выдам ваш секрет. — Как и я, мисс. — офицер ответил на её флирт, но не на вопрос. Элиза начинала терять надежду, когда на помощь пришёл Патрик: — В таком случае, может, хотя бы выпьете с нами? — предложил он. — Не могу, сэр. — Всего один бокал! Пока чинят это проклятое колесо! — уговаривала Элиза. Офицер пристально посмотрел на неё, видимо, пытаясь разглядеть лицо под вуалью. Элиза понимала, что если выйдет из экипажа, он куда охотнее всё им расскажет, но помнила уговор с Патриком и оставалась внутри. — Только потому что вы просите, мисс. — полицейский наконец сдался. — Правильно! — поддержал Патрик. Элиза достала из стоявшей на сиденье корзинки для пикника бутылку, наполнила три фужера вином и передала два из них через окно, — Слуга закона не может отказать даме. Это было бы грубо. — Ужасно грубо! — кокетливым эхом повторила Элиза, и они с Патриком чокнулись фужерами, глядя на то, как полицейский сделал глоток вина. Тот обернулся и посмотрел на своего коллегу, который курил возле крыльца, и сам вдруг вполголоса начал рассказывать: — В этом доме недавно умер один банкир. Был убит. — Боже! — испуганно прошептала Элиза, на деле боясь только того, что он решит потянуть время, чтобы нагнать напряжения, — И как же он умер? — Застрелен из револьвера прямо в лоб, мисс. В собственной гостиной. Его убили рано утром, как раз когда почти все офицеры из местного участка уехали в банк. — А там что произошло? — со скучающим видом поинтересовался Патрик и сделал глоток вина. — Ограбление. Вы что, не читаете утренние новости? — с легким пренебрежением спросил полицейский. — Нет, я обычно встаю к двенадцати. К этому времени все газеты уже разбирают. — Патрик пожал плечами, видимо надеясь вынудить офицера продолжить рассказ и добавить к нему пару подробностей, чтобы впечатлить двоих весьма искушённых любителей сплетен. Элиза не верила в то, что такая очевидная провокация могла сработать, но она ошиблась. — Об этом вряд ли писали в газетах, но наш начальник считает, якобы банкира прикончил его же друг. И это ещё ландо. Слушайте дальше. — рассказывал полицейский, время от времени поглядывая на Элизу. Той даже не пришлось ничего изображать, её интерес и внимание были искренними, — В самом убийстве, кто бы за ним ни стоял, нет ничего необычного. Но сегодня утром в участок пришла анонимная записка, якобы убитый составил завещание и спрятал его где-то в доме. Мы провели обыск дважды, но пока ничего не нашли, потому и сторожим. А в завещание, если верить записке, указано кто унаследует акции убитого банкира. — закончив, полицейский осушил остатки вина и с самодовольным видом посмотрел на своих слушателей. — Чёрт побери! — выругался Патрик. Полицейский закивал, мол, и я о том же, — Чёрт побери!       Элиза решила, что второе «чёрт побери» было сигналом извозчику, о котором они с Патриком наверняка договорились заранее. Подтверждая её догадку, с другой стороны экипажа раздалось громкое кряхтение и брань. Старый извозчик вышел, объявив им, что поломка устранена.       Они всучили офицеру бутылку с остатками вина, надеясь, что оно поможет ему забыть детали их разговора. Экипаж укатил дальше по улице, тихо постукивая колёсами. — Хорошая импровизация. — похвалил Патрик, откинувшись на сиденье. — Хороший план. — отозвалась Элиза, — Хоть я и не была уверена, что он сработает. — Как и я. — признался Патрик, они посмотрели друг на друга и оба рассмеялись, — Говорил же, из нас выходит неплохая команда.       Они проезжали симпатичную, ярко освещённую улочку, в конце которой была небольшая площадь. Перед глазами мелькали огни фонарей, окна ресторанов, яркие вечерние наряды прохожих. Ночной город был похож на разноцветную шаль, вроде тех, что привозили из Индии. — Стоит попытаться выяснить, кого Миллер указал в завещании. Если это тот же человек, что отправил записку в участок, он может быть свидетелем. Скорее всего, это какой-нибудь нищий дальний родственник или любовница. Для таких выгоднее всего, чтобы завещание нашла полиция. Тогда даже Эбботт не сможет оспорить его содержание. — рассуждал Патрик, барабаня пальцами по сиденью. Обычно этот звук раздражал, но теперь, после шума улицы, он казался чем-то знакомым и успокаивающим. Элиза прикрыла глаза, стараясь собраться с мыслями. — Вы говорили, что Трент завтра будет в банке. Там нам нельзя показываться, лучше подождать, когда у него закончится смена и расспросить после. Может, он знает, кому Миллер мог завещать свои акции. — Даже если не знает, ему наверняка есть, что рассказать о своём начальнике. — Патрик, прошу, не портите момент! — заворчала Элиза и для большей убедительности нахмурила брови. Момент и правда был удачным, особенно чтобы рассказать ему обо всём.       Но когда им пришлось замедлиться из-за собравшийся на улице толпы, Элиза нашла повод отвлечься, разглядывая картину за окном. Мюзик-холлов в Лондоне были сотни, и постоянно открывались новые. Тот, что они проезжали, пользовался популярностью, как самый большой в районе. Тематические вечера и новый номер каждые две недели завлекали как местных, так и весьма состоятельную публику со всех концов города. По обе стороны от входа на стенах висели яркие плакаты.       Патрик, ни о чём не подозревая, рассматривал их, когда Элиза, удивляясь собственной смелости, решила всё ему рассказать, здесь и сейчас. Затягивать дальше и мучиться самой казалось глупым. Да и вряд ли он стал бы думать о ней хуже. В конце концов, её мнение о нём не поменялось, когда она узнала, что Патрик её… Эти два слова всё ещё давались с трудом, но Элиза знала, что главное — начать. Возможно, её опасения на самом деле были надуманными? — Патрик… — позвала она. Экипаж остановился на перекрёстке, пропуская карету. Напротив них оказалась афиша, на которой в комичной манере были изображены мужчина и женщина. Краснощёкие, замершие в нелепых, драматичных позах со сложенными в замок перед грудью руками, они пели друг другу о чём-то, а из их широко открытых ртов «выпрыгивали» кривые значки нот. Элиза поморщилась, прочитав название: «Мимо нот. Судьба — жестокая шутница», и вдруг услышала смешок с сиденья напротив. Заметив, что на него сморят, Патрик повернулся к ней. — Простите, вы что-то говорили? — Нет, — проглотив вставший в горле ком, Элиза покачала головой, — Ничего.