2

Аредель Боевая коса отрубила пауку две верхние лапы, те, что с длинными серповидными когтями, вырвавшийся из обрубков фонтан ихора забрызгал ей визор, но Аредель даже не замедлилась. Промедление было слишком большой роскошью — оно означало смерть, а для смерти сейчас не осталось времени. На этой охоте некогда было умирать. Она повернулась вокруг своей оси и рубанула косой по другому пауку, сзади, потом вернулась к первому и перехватила оружие, рассекая панцирь. Цепное лезвие косы замерло на миг, вгрызаясь в твёрдый хитин, а потом ожило снова. Сверкающие зубья из белого кристалла перемололи броню паука с нежным звоном, словно кто-то стучал серебряной ложкой по хрустальному бокалу. А потом тварь взревела — совсем не мелодично; лапы сжимались и разжимались в агонии, стараясь на последний секундах жизни всё-таки достать врага, разорвать, уничтожить. Но Аредель всё ещё была слишком далеко, и длинное древко боевой косы давало ей хорошую дистанцию. Другой паук бросился на неё через долю секунды. Она уже была готова, уже разворачивалась, и всё-таки он оказался слишком близко. Тварь миновала смертоносное лезвие косы, и Аредель приняла удар её когтей на древко. Оружие завибрировало в руках, но выдержало, и она выдержала тоже, сделав только полшага назад. Если тварь хотела подтолкнуть её к оставшимся когтям и острым зубам умирающего сородича, то ничего не вышло. Она шагнула вбок, налегла на древко, пользуясь своим весом как рычагом, чтобы провернуть и освободить длинную боевую косу. Сервоприводы брони на ногах, в районе щиколоток и коленей, задрожали под нагрузкой, но справились. Коса вновь была свободна. Аредель прыгнула. И снова сервоприводам, уже потрёпанным в прошлом бою, пришлось несладко, и приземление ощущалось гораздо тяжелее, чем ей хотелось бы. Зато она была в трёх шагах позади паука, и в её распоряжении оказались несколько секунд форы. Как бы ни были стремительны пауки, он всё ещё оставалась быстрее. И это спасало ей жизнь. По крайней мере, сегодня. У паука было четыре боевые лапы — две с когтями-серпами, две с псевдопальцами, на которых когти были короче, но так же остры. У неё была лишь одна коса, и Аредель орудовала этой косой, отыскивая брешь в защите твари. Вот цепное лезвие соскользнуло по когтю, вот вгрызлось в более слабый хитин вблизи сустава верхней левой лапы, пока паук чуть не достал её правой. Вот лапа отделилась от сустава, и коса по инерции прошла дальше, пока Аредель не остановила её движение и не повернула — туда, в середину, между бешено молотящих воздух когтей. Покрытая кристаллами цепь напоминающая затейливые бусы из необработанных алмазов, если снять её с клинка, зазвенела снова. Она перемолола челюсти твари, острые хитиновые зубы, череп, грудь. Аредель вдавила руну активации изо всех сил, поднимая обороты, чтобы шматки мяса и осколки хитина не забили цепь и не застопорили привод. Звон перешёл в высокий вой, а потом затих, выйдя за пределы слышимости, и тварь тоже не орала — ей нечем было орать, пока боевая коса перепиливала её пополам. Решив, что пауку, пожалуй, достаточно, Аредель уменьшила обороты и повела косу назад, до тех пор, пока изогнутый клинок не вырвался на свободу. Только после этого она позволила себе перевести дух. Ретинальный дисплей взрывался красными вспышками, предупреждая о повреждениях брони — она проигнорировала это, движением века включая общий канал. — “Мальта“, это “Нумен”, у вас есть ещё пауки? Приём. В канале щёлкнуло, зашуршали помехи, но вместо “Мальты” ответил Оромэ. — “Нумен”, остальные отряды уже вернулись. Поднимайся, мы тебя ждём. Куруфин Когда убили Турко, он это понял не сразу. Оромэ объяснял, что вблизи Роя осанвэ невозможно. Пауки создают слишком большое возмущение в пространстве, говорил он. Коллективное сознание Роя отбрасывает тень, которую чувствует всё живое, но квенди — сильнее прочих. Так уж вы устроены, говорил Вала, такими вас задумал Он. Не Айнур, чтобы отбросить оковы материи и существовать свободным духом, не испытывая неудобств. Не звери, чтобы точно так же отбросить тлеющую в вас искру Замысла, отринуть дух и ограничить своё сознание узами плоти. Не то и не другое. Ну а пауки тогда что такое, возмущался в ответ Келегорм, они кто? У них и разума отдельного нет, есть только один на всех, но при этом чем их больше, тем этот разум могущественнее, тем плотнее тень, которую он отбрасывает. Они разумны, или они звери? Они звери, объяснил Оромэ. Но, собравшись воедино, как множество клеток одного организма, они становятся чем-то большим, и обретают разум. Чуждый, страшный разум, движимый только одним желанием. Пожрать всё на своём пути. Потом явился Тулкас и нашёл всё это очень забавным, но очень скучным, и дал по-настоящему ценный совет, истинную ценность которого они не сразу поняли — “убивайте белых пауков”. Они бы поняли лучше, если бы он дал себе труд объяснить, зачем и почему именно белых, но ожидать объяснений от Тулкаса было делом бессмысленным. Поэтому Куруфин даже не стал задавать уточняющих вопросов. Потом произошло ещё много всего, потом они оказались втянуты в бой и увязли в этой проклятой расселине, а потом он не сразу понял, что Турко не отвечает в канале. Оглянулся и увидел его распростёртым на серых камнях. Здесь всё было серым — камни, небо, воздух. Была бы серой вода, если бы осталась, но воду пауки сжирали первым делом. Исчезновение воздуха вслед за водой стало лишь вопросом времени. “Если всё получится, то мы здорово убавим им биомассы”, — сказал Маэдрос, когда они ещё только обсуждали эту безумную затею. “А если не получится, мы убавим себе себя”, — хмуро ответил ему Куруфин. Как вообще дошло до того, что он не просто вызвался участвовать в этом безумии, а возглавил его? Им осталось установить только два заряда. Нет, не так — ему осталось установить два заряда, потому что Турко уже ничего не осталось. Но и оставлять его здесь было нельзя. Куруфин метнулся назад, тратя драгоценное время, перескочил через тушу мёртвого паука — тот был огромный, размером с лошадь вместе с повозкой, и это не считая гигантских клешней, которые ему заменяли когти на верхних лапах. Остановился рядом с братом и рывком перевернул тело, закованное в покрытую пылью броню из фэассэ. Отражающий слой на груди выгорел, его алый глянец уродовала чёрная оплавленная воронка. Выстрел из биоплазмы почти в упор, машинально отметил про себя Куруфин. Ни увернуться, ни закрыться. Броня такого не выдерживает, никакая. Щит ещё может, а вот броня — нет. Пальцы брата всё ещё сжимали обломанное копьё, которое он всадил между грудных пластин панциря своего врага, прежде чем умирающее хроа перестало подчиняться. Копьё переломилось под весом твари, броня на груди выгорела — но камень под шеей, между ключиц, уцелел, даже не оцарапанный. И теперь сиял чистым светом, словно белое пламя горело на исковерканном нагруднике. Куруфин сорвал его резким движением — камень послушно лёг ему в руку, не сопротивляясь и не пытаясь обжечь. Быстро сунул драгоценную ношу под бронепластину на бедре и кинулся прочь от убитого паука. Осталось установить два заряда, а он сам остался один. Пауков тоже немного убавилось, но почему-то эта мысль не утешала. Точка мигала на ретинальном дисплее, указывая место, где по их рассчётам нужно было поставить оставшиеся заряды, чтобы трещина пошла в правильном направлении. Не так уж далеко, он должен был успеть. Если всё пойдёт по плану. Пока что по плану не шло решительно ничего. Скрипнув зубами, Куруфин прибавил шагу и побежал, серая пыль клубилась под ногами, серое небо на горизонте затягивали чёрные тучи. Только это были не настоящие тучи, напомнил он себе. Воздушные рои тварей прикрывали спускающихся с высокой орбиты левиафанов, которые уже зависли над озёрами, полными кислоты. Говорили, что Анкалагон Чёрный был настолько огромен, что, рухнув, сравнял с землёй Тангородрим. Если бы один из летучих монстров, которые опускались с небес теперь, оказался на его месте, он бы, пожалуй, снёс весь Белерианд. Впрочем, Белерианд всё равно оказался разрушен, верно? Так может быть, дракон Моргота был из той же породы, что эти твари?.. “Нет, — говорил Тулкас. — Они не из той же породы хотя бы потому, что не родились из материи Арды. Мелькор призвал из Пустоты нечто худшее, и у этого нечто нет иной цели, кроме разрушения”. Куруфин бы с удовольствием с ним поспорил. Когда-нибудь, когда представится возможность. Хорошо бы, подумалось ему, к тому моменту быть живым. Он перескочил на ходу через глубокую расселину и кинулся дальше. От маскировочных плащей было мало толку, когда твари чувствовали тепло от сервоприводов брони и лёгкий фон от энергокристаллов. Вся надежда сжидилась на том, что Рой слишком велик, и просто не заметит одиночек, рыскающих по дну иссохшего океана, пока не станет слишком поздно. И Рой их не замечал, иначе на них уже обрушилась бы вся мощь роя. Но отдельные существа или группы существ всё ещё встречались на пути. Вот как эти, кто бы они ни были. Он был в сотне шагов от точки, когда заметил белого паука — и тут же скользнул за ближайшую неровность рельефа, распластавшись в пыли, чтобы не выдать себя. По правде сказать, тварь не очень-то напоминала паука в том смысле, в котором он привык. У неё было четыре лапы для ходьбы и ещё четыре — чтобы драться, голова с пастью, полной острых зубов, на подвижной шее, хитиновая броня и даже что-то вроде короткого хвоста. Встречались твари с длинными хвостами, на которых красовалось жало наподобие скорпионьего, но у этого существа хвоста почти не было. Зато голова казалась втрое больше положенного за счёт странно вытянутого черепа. “Своего разума у них нет или он крайне слаб, — говорил Оромэ. — Рой управляет меньшими существами через сеть разумов синаптических существ. Только они обладают чем-то вроде сознания. Убейте их — и разорвёте связь. Тогда пауки вновь станут просто дикими животными”. А ещё, добавил про себя Куруфин, если убить одного — внимание всего Роя обеспечено. Его смерть привлечёт сюда всех пауков в округе. Значит… Он усмехнулся. Значит, настало время отомстить. Приклад сюрикеновой винтовки приятно лёг в руку. Он навёл прицел на брюхо твари, где броня была тоньше, и придавил спуск. Острые лезвия градом обрушились на паука, оторвали одну из нижних лап, подсекли вторую и вспороли бок. Пыль зашипела, когда на неё полился кислотный ихор, заклубился сизый дымок. Куруфин стрелой вылетел из своего убежища, на ходу срывая с пояса меч. Лезвие ожило с мелодичным перезвоном кристаллов, острые зубья пришли в движение. Раненый паук прыгнул ему навстречу, поднимая лапы с когтями-серпами, но слишком медленно — он легко ушёл от удара, очутился у самого бока твари и глубоко вонзил в него цепной клинок. Зубья вгрызлись в хитин, расширяя рану. Паук заверещал, и от вопля заложило уши, а в голове зашумело. Острая боль пронзила позвоночник от основания черепа и дальше вниз, прокатилась горячей волной по нервам до самых кончиков пальцев, но Куруфин упрямо надавил на клинок и повёл его вбок. Паук дёрнулся в последний раз, и конвульсии стихли. Несколько минут — и здесь будет целая толпа таких пауков, напомнил себе Куруфин. Но чувство удовлетворения было слишком глубоким и всеобъемлющим. “Вы забрали часть меня и причинили мне боль. Я забрал часть вас и причинил боль в ответ, а скоро заберу ещё больше”. Несколько раз прокрутив цепь вхолостую, чтобы очистить клинок, он бросился дальше, к неприметной расселине, которая на деле была глубокой трещиной над слабым местом коры. Они не случайно выбрали её для установки зарядов — лучшего места придумать было нельзя. Два небольших контейнера были намного тяжелее, чем могло показаться на первый взгляд. Куруфин выкрутил таймеры до упора и опустил заряды в трещину, сверившись с хронометром. Времени оставалось в обрез, а до точки сбора теперь придётся прорываться через пауков. И всё-таки он ни о чём не жалел. Куруфин усмехнулся про себя при мысли о том, что услышит от братьев, если выберется отсюда живым. И особенно — если не выберется. В следующий отрезок времени, подсвеченный обратным отсчётом на ретинальном дисплее, его ожидало много щёлкающих жвал, острых зубов, когтей, клешней и шипов — далеко не всего арсенала, что был в распоряжении тварей. По счастью, тут обошлось без биоплазмы, но когти всё равно рассекли броню в нескольких местах, зацепив его до крови. Острый шип с чьего-то гибкого хвоста вонзился в левое плечо и засел в нём, обломившись, когда Куруфин в ярости разрубил тварь пополам. Вытащить шип всё не удавалось, и теперь яд с него медленно расползался по телу, обжигая близлежащие ткани, а рука понемногу немела. Ты сам виноват, напомнил себе Куруфин. Сам убил синаптическую тварь. Да, теперь это щупальце Роя стало просто животными, а просто животных, лишённых разума, легко убивать. И всё-таки их было много. Может быть, слишком много, подумалось ему. Может быть, слишком много для него одного. Может быть… Больше он подумать ни о чём не успел, потому что засверкали белые вспышки, целый залп вспышек, направленный откуда-то сверху и сзади. Град выстрелов буквально выкосил мелких тварей вокруг, остальные отхлынули на время. Воспользовавшись передышкой, он оглянулся. Гравибайк завис в нескольких метрах над поверхностью, серая пыль странно клубилась под ним, заворачиваясь в спирали. Один из всадников весело помахал Куруфину копьём. В шлеме щёлкнуло, и голос Амраса в канале весело сообщил: — Мы тут заскучали и решили проверить, как у вас дела!.. А Турко где? — Нигде, — бросил в ответ Куруфин, полагая, что этого ответа будет достаточно. — О, — сказал тот и больше ничего не говорил. Зато оживился Амрод. — Вы что же, ухитрились вызвать всех пауков на себя? У нас пусто было, скука смертная. — Зато у нас было весело, — хмуро отозвался Куруфин. Ещё один паук, совсем мелкий, не больше собаки, прыгнул на него — он встретил тварь клинком прямо в полёте. — До точки сбора не подвезёте? — Мы, вообще-то, это и собирались сделать, — фыркнул Амрас. — Амбарусса, давай ниже, он так высоко не подпрыгнет. — Могу разбежаться и подпрыгнуть, — не удержался Куруфин. — Но вы опрокинетесь. — Полетим дальше вверх тормашками, тоже мне, проблема, — отозвался Амрод, но байк всё-таки начал снижаться. Когда он был уже на уровне лица, Куруфин отпихнул ударом ноги очередного паука, примагнитил меч к поясу и всё-таки прыгнул. Левое плечо обожгло болью, онемевшие пальцы плохо сжимались, когда он ухватился за борт гравибайка, но упрямство было сильнее. Он подтянулся, закинул ногу, потом вторую, а потом Амрас просто наклонился и втащил его на седло позади себя. Нагруженная лишним весом машина качнулась из стороны в сторону, но удержалась в воздухе. Через мгновение она уже тронулась в путь, на ходу набирая высоту. Некоторое время на борту царило молчание. — А Турко как ухитрился?.. — наконец нарушил тишину в канале Амрас. — Прикрыл мне спину, — коротко ответил Куруфин. — Хватит об этом. Давайте поскорее уберёмся отсюда. — А ты забрал?.. — Разумеется, — бросил он, раздражаясь всё сильнее. — И я не пошутил насчёт совета убираться. Очень скоро здесь будет шумно, жарко и много дохлых пауков — я имею в виду, больше, чем сейчас. Амрод хмыкнул. — Ты так и не сказал, что в зарядах. — Как обычно, — Куруфин пожал плечами и тут же пожалел об этом — ядовитый шип шевельнулся в ране, и боль вспыхнула с новой силой. — Гвозди, дробины, обломки железа, прочий мусор. — Нет, в самом деле. Что там? Он не удержался от смешка. — Поймёшь, когда взорвётся. Но понимать лучше с почтительного расстояния. Пока верьте на слово. — Ты как всегда, — пожаловался Амрод. — Я как всегда, — согласился Куруфин. — Прибавьте ходу этой штуковине. Я хочу обратно на борт. Лихтер, лёгкий и стремительный, похожий на серебряный наконечник стрелы, ждал их на небольшой высоте в тени утративших краски скал. Куруфин первым спрыгнул на пол в посадочном ангаре и слегка нетвёрдым шагом пошёл прочь. Говорить с братьями сейчас не хотелось. Он и так знал, о чём они спросят первым делом. — А Турко где? Он поднял взгляд — ретинальный дисплей подсветил зелёным могучую фигуру Карантира, который как раз фиксировал свой гравибайк магнитными захватами. — Вы спросите меня об этом все по очереди? — осведомился Куруфин. — Так недостаточно очевидно? Он неловко стащил одной рукой шлем, смахнул прилипшие ко лбу волосы, сунул шлем под мышку и скользнул рукой под пластину на бедре. Камень на его ладони засиял ровным белым светом, тёплым и чистым. Карантир вздохнул и положил руку ему на плечо. — Ты из-за этого такой злой? — Нет, — бросил Куруфин. Брат протянул руку, и он, поколебавшись, отдал камень. Тепло после этого всё ещё ощущалось на ладони даже сквозь латную перчатку. — Вот так-то лучше, — кивнул Карантир. — Иди в передний отсек и устраивайся, мы убираемся отсюда. — Наконец-то, — пробормотал он, уходя. — Я уж думал, вы решили здесь поселиться. Пол под ногами чуть качнулся, когда он добрался до пассажирского отсека и устало рухнул на сидение. Лихтер быстро набирал высоту, лавируя между крупными летающими тварями Роя. Те надёжно укрытый маскирующими системами корабль пока не замечали — и хорошо бы не заметили никогда. Карантир пробрался вперёд и занял место второго пилота. Младшие сели рядом, спереди и сзади от Куруфина, словно взяли в клещи. Шлемы они тоже сняли, и на щеке Амрода ярко горел двухдневной давности шрам — след выстрела из биоплазмы, прошедшего по касательной. — Не смейте меня утешать, — предупредил их Куруфин. — От этого только хуже. — Постараемся сдержаться, — хмыкнул Амрас. — А ты шип из руки вытаскивать собираешься? Куруфин повернул голову и бросил на него уничтожающий взгляд. — Он не собирается, — ответил за него Амрод. — Это не в его характере. Гордый нолдо должен быть суров, стоек, и обращаться к целителю только тогда, когда копьё между лопаток мешает спать его жене. Куруфин ощутил вдруг парадоксальное желание вернуться на поверхность наполовину сожранного мира, чтобы убить там что-нибудь ещё. Что-нибудь отвратительное, злобное, но молчащее. — На жену тут надежды нет, — возразил Амрас. — Они же поссорились. Житейская мудрость: копьё в спине мужа не помешает тебе спать, если выгнать его из кровати. — Мужа или копьё? — Хватит! — бросил Куруфин. — И без вас тошно. — Так ты кусок отравленного хитина из плеча вынь, может быть, не будет? — заметил Амрод. — Выну. На орбите, — он поморщился. — Очень скоро здесь начнёт здорово трясти. Он сверился с хронометром — оставалась ещё пара минут. Лихтер уходил прочь на полной тяге. Куруфин представлял себе его со стороны как серебряную стрелу, пущенную с невидимой тетивы к звёздам — а со всех сторон к этой стреле тянулись жвалы, щупальца и оскаленные пасти. Но не доставали. Некоторое время на борту царило молчание. Потом лихтер тряхнуло, швырнуло в сторону. Волна вибрации прокатилась по корпусу, словно рука невидимого гиганта пыталась сдёрнуть судно с неба и швырнуть его обратно на серые камни гибнущего мира. — Так… — услышал он голос Амрода. — И что, всё-таки, было в этих зарядах, а? Куруфин почувствовал, что улыбается. Ему с красках представилось, как раскалывается поверхность мира, как трещины в коре углубляются, расходятся в стороны, как вырывается из-под земли поток раскалённой магмы, когда целый пласт твёрдой породы вдруг отделяется и уходит в глубину. Как взрывная волна проникает всё глубже и глубже в мантию, вызывая за собой новые возмущения — словно круги по воде от брошенного камня. Как начавшееся землетрясение рушит горы и воздвигает новые прямо на глазах. И как гибнут в пламени, в ярости горных обвалов, в кипящих озёрах лавы наводнившие мир твари, и никакая хитиновая броня не спасает их от огня. Как возмущение в атмосфере сбрасывает на землю зависших над поверхностью левиафанов, как сминает воздушные рои, разбрасывая их, словно назойливых мух… — Курво? Что там было? — Силима, — отозвался он, прогоняя прочь картины, которые рисовало воображение. — А она не должна быть, как бы это сказать… камнем? — уточнил Амрас. — Она и есть камень, когда застывает, — согласился Куруфин. — Но пока не застынет, она очень нестабильна. Лихтер тряхнуло ещё раз — не слишком сильно, просто напоследок, прежде чем он, набрав скорость, вырвался из гравитационного колодца планеты. Аредель Финьо встретил её в оружейной, с ног до головы залитый едким ихором пауков, так что глянцевый блеск доспехов поблек, словно по ним от души прошлись напильником. Впрочем, странно было ожидать иного того, кто только что рубил тварей, проникших на борт “Вингилота” раньше, чем опустилось маскировочное поле. — Ну как, кормовые трюмы чисты? — спроси он, улыбаясь. Улыбку чуть портила кровь на верхней губе. Аредель подняла бровь. — Уж почище, чем ты. Фингон рассмеялся. Они стукнулись наручами, потом она вернула боевую косу на стойку. Некогда сверкающее лезвие оружия тоже потускнело, словно встреча с пауками выпила из него весь блеск — теперь блестели только кристаллические зубья цепи. — Сколько было крупных? — спросил её брат. Аредель поморщилась, напрягая память. — Восемнадцать, кажется. Или девятнадцать? Пусть будет девятнадцать. А у тебя? — Тридцать два. Она посмотрела на Фингона с недоверием. Тот пожал плечами. — Это ты сейчас результат звена посчитал? — Нет, это его личные пауки, — произнёс Маэдрос, выходя из-за покрытой затейливым узором колонны. — Я ему своих не отдавал. — Абордажная спора рухнула практически нам на голову, — пояснил брат. — Так что во второй посадочный ангар лучше пока не ходи. По крайней мере, ещё пару дней. — А что там? — Он похож на кочан капусты, сожранный гусеницами, — вздохнул Маэдрос. — Оба шаттла, к счастью, целы, но вместо гермоворот там теперь прекрасный вид на звёзды. Аредель смотрела, как он возится с правой рукой, отстёгивая пластины брони на предплечье и снимая по одной. Ощущение чего-то неправильного, поселившееся где-то на задворках разума, никак не хотело уходить. Что-то было не так. Что-то… — Три шаттла, — сказала она наконец. — Во втором ангаре должны стоять три шаттла, мы только вчера их проверяли. Маэдрос наконец справился с креплением, повернул правое запястье, и искусственная кисть с металлическим звоном легла на скамью. Пальцы были чёрными и, кажется, оплавились от едкого ихора. — Что ж, сейчас их там два. Ощущение неправильности усилилось. — Разве мы посылали вниз шаттлы? — медленно спросила Аредель, переводя взгляд с брата на кузена и обратно. — Только лихтер, — Финьо пожал плечами. — Но ты же не думаешь, что шаттл угнали пауки? Спроси своего сына, куда то он подевался. — Спрошу, — ответила она решительно. — Мне всё это не нравится. — Мне тоже, — неожиданно сказал Маэдрос. Он выразительно покосился на хронометр — до конца обратного отсчёта оставалось две минуты. Аредель поняла, и сердце кольнуло тысячей ледяных иголок. — Связи с десантом нет? Оба синхронно покачали головами — в другое время это выглядело бы забавно. — Я жду конца отсчёта и иду их вытаскивать, — спокойно добавил Маэдрос. — Никого не прошу идти со мной, но никому не запрещаю. — Тулкас будет не в восторге, — предрек Финьо. — Он уверен, что командует. Тот поморщился. — Я не готов расширить список тех, о чьей участии беспокоюсь, настолько, чтобы включить туда ещё и Тулкаса. Аредель задумчиво посмотрела на оплавленную ихором металлическую руку, которую он отложил в сторону. — И ты пойдешь вниз вот так? — уточнила она на всякий случай. — С одной рукой? — Почему с одной, а как же две мои? — усмехнулся Фингон. Она вздохнула. Ситуация окончательно вышла из-под контроля, и оставалось только плыть по течению. — Две мои тогда тоже посчитайте. Не бросать же их там. Финьо хлопнул ее по плечу — и вдруг замер, прислушиваясь. На его лице медленно поступало облегчение. — Есть связь! — произнес он громко. Аредель перевела дух. — Все? — уточнил Маэдрос с непередаваемым выражением. — Подберём лихтер — узнаем, — резонно заметил Финьо. — Отмывайтесь от ихора быстрее, а то скоро на этом курсе станет неуютно — если я хоть что-то понимаю в планетарных катастрофах… — А ты в них понимаешь? — заинтересовалась Аредель. — Нет. Но воображение у меня богатое.