Глава 9. Имя

      Обойдя фонтан, Шин выбрала противоположную сторону той, по которой бежала от заразы. И всё равно с опаской обходила безмолвные тёмные трещины.       Древесина в виде трухи и пыли лежала около зданий. Двери, рамы, пороги и балки — всё поглотил распад. Шин с трудом нашла пару мягких обломанных досок, чьи волокна осыпались от касания.       Целое низкое здание расположилось на улице с металлическими полосками на дороге. Кузню удалось распознать по ржавому мусору и огромной наковальне, стоявшей у обвалившейся печи.       Зашвырнув на плоскую крышу сумку и оружие, — ну и грохот Шин подняла, — вскарабкалась следом с помощью наковальни, вросшей в землю. Отсюда хорошо просматривались улицы. Разжечь костёр не вышло — труха, пахнущая плесенью, рассыпалась от метания и отказалась загораться.       Стиснув зубы, Шин глянула на фею — та продолжала светиться. Этого должно быть достаточно, чтобы видеть углы крыши и грязь, скопившуюся у каменных бортов.       Алый закат, кровью разлившийся по горизонту, медленно погас, оставляя чернильный купол.       На котором неожиданно вспыхнули мелкие дыры: белые, голубые, оранжевые, жёлтые. Чем сильнее темнело — тем ярче становилось небо. Шин замерла, не зная, как реагировать.       — Итэн? Что это?       Фея, устроившаяся на сумке, запрокинула голову.       — О… В вашем мире же нет звёзд. Позволь представить: это уснувшие духи Гаэлиса, — поймав недоуменный взгляд Шин, итэн пояснила. — Мы, родившись, можем погибнуть, но не умрём, поскольку вновь станем первозданной водой и с дождём духом, если на то будет желание, вступим в новый цикл жизни… Так было раньше. А вот если дух больше не желает рождаться — он становится звездой. Видишь вон ту, сероватую? Это Талана.       Значит, в их мире, как в карантинной зоне, не было окончательной смерти… И более того, — итэн имела доступ к памяти и, в отличие от Доумы, смогла бы вернуть воспоминания прошлой жизни. Или нет?       Блестки, усыпавшие небо, светились настолько ярко, что Шин легко отличала очертания дальних зданий, каменные обломки около них и шапочки черной пыли. Было светло, как при ярком, чистом рассвете.       — Удивительно… — выдохнула Шин. Ей ума не хватит сосчитать все точки.       «А ведь это надгробия…» — содрогнувшись, Шин опустила взгляд. Расхотелось видеть небо. От тоскливого ощущения промелькнула мысль, что лучше бы она с заражёнными быстрее расправилась — не пришлось бы тогда слушать.       — Гаэлис очень красивый! Был таким… Когда-то, — фея говорила, глядя вверх, и сама походила на маленькую крупицу света, свалившуюся к ней на сумку. — Эти здания были целыми, а ночное небо темнее, поскольку в нём плавало меньше звёзд. Земля укрывалась цветами, изумрудные кроны обволакивали деревья. Люди носили друг другу гостинцы, бегали дети, колдовали сэльтэн, помогая с шахтами, выращивали целые поля атэн…       Кажется, от её веселого голоса в тенях заплясали отголоски призраков. Перебив, Шин постаралась отвлечь фею на более безобидное:       — А как ваш мир появился? Наша карантинная зона возникла, говорят, когда погиб старый мир. А ваш, он ведь тоже из чего-то появился?       Итэн зажмурилась, беззвучно шевельнула губами, подлетела в воздух и покружилась.       — Представляешь, оказывается, вон та зелёная звезда, самая крупная, видишь? Это Этерия — первый дух! Её капля пришла из пустоты и в безбрежном пространстве наткнулась на камень. От столкновения родилась Этерия. Имя означает… Земля бесконечности. И не было на пустом камне ничего — ни дыхания, ни света. Её сердце породило желание заполнить пустоту, создав фатуму. Потекли слёзы, что пролились первым дождём духов. Этерия стала матерью тех, кто родился из её воды… Стала началом вместе с теми духами, что появились после. Одна капля упала на ту воду, из которой появилась Этерия, — и разлились по камню моря, озёра, реки. Следующая капля коснулась света надежды, что желание Этерии сбудется, — и появилась Алазия, что осветила камень. Позже родились и другие. Звёзды появились… Алазия не могла осветить всю землю духов, ведь та, порождённая Этерией, была бесконечной. И духи решили, что когда их жизнь подойдёт к концу, они отдадут свои воспоминания и ту фатуму, что накопят, небосклону, чтобы облегчить ношу Алазии. Представляешь, наше небо раньше было таким же пустым, как и ваше!       Итэн говорила восторженно, будто система рассказала ей сказку Доумы. Порхала из стороны в сторону и указывала пальцем на звёзды. Второй слой белых рукавов и юбки кружился вокруг, подлетал от любого движения и зависал в воздухе, опускался медленнее, чем двигалась итэн.       — Как ты это делаешь? — не выдержала Шин. Не может же человек… Существо и вправду достать любую информацию из воздуха?       — Делаю что?       — Вот так — одно мгновение не знала, а потом начала рассказывать столько всего.       — Фатума помнит, — повела плечом итэн. — Даже если все исчезли, фатума хранит остатки воспоминаний.       — Даже если полис исчез, в сводке новостей можно найти все статьи, что когда-либо про него писались… — провела аналогию Шин. Опершись о низкий бортик крыши спиной, случайно глянула на небо. И не смогла отвести глаз. — Так жаль… Эй… тэ… рия… Звучит непривычно… А почему землю создала Э… тер… а мир называется Гаэлис?       Итэн поджала задрожавшие губы. И, будто не сдержавшись, сжато улыбнулась.       — Как будто эти слова в фатуме ощущаются одинаково.       Облетев всю крышу, фея то опускалась к углам, то поднималась вверх. Чем больше парила, тем медленнее двигалась. Лицо стало задумчивым, после будто остекленело.       Шин, поморщившись, потёрла шею и отвела взгляд. Будто в бездонный колодец, в который не хотела заглядывать, окунулась. Повисшее ощущение тоски раскинулось над ней, будто наполненное звёздами небо. И фея перестала казаться живой.       — Ответа больше не существует? Или здесь его не найти. Даже фатума не способна уместить в себе всё.       Поднялся легкий ветерок, вскруживший пыль по улицам. И от этого яснее стало, насколько обездвиженным был город.       Шин потянулась к сумке, достала булочки и откусила, не почувствовав вкуса.       — Как же тихо. Мне казалось, что Гаэлис наполнен звуками: я ведь слышала тех фей, что отправились спать. Но это были чужие сны. Воспоминания. Мне казалось, что я улавливала в пещере дыхание последних людей. Думала, что однажды они очнутся. Но даже Талана давно горит на небосводе… То дыхание… Оно моё? Стану ли я последней звездой на небосводе Гаэлиса?       Громко хлебнув из фляги, Шин понадеялась, что фея замолкнет. С неё хватило. Больше никаких вопросов. Краем глаза заметила, что итэн опустилась на каменный парапет, глядя вдаль. Туда, где за руинами простиралась равнинная пустошь, лишённая зелени. Фея обхватила плечи руками.       — Эхо мира, его ветер на безмолвной земле… Желание мира жить… — тихо забормотала итэн. Шин едва разобрала последние слова. Не хотела их разбирать.       Они сидели, рассматривая улицы и трещины. Станет ли восьмая зона такой же пустынной, если герои не справятся с заражением?       — Я нашла себе имя, — вдруг произнесла фея. — Саэ’рэ.       Шин открыла было рот, но нет. Никаких вопросов. Отвернувшись, зарылась в сумку. Итэн, наконец, свернула разговор.       Кажется, вслед за отстранённостью в воздухе повисло что-то ещё, но, сосредоточившись на дежурстве, Шин решила это проигнорировать.       Света было слишком много. Она привыкла к плотному, обволакивающему мраку, что рассеивался тлеющими в очаге углями или луной. Но вот так ярко… Чем глубже становилась ночь, тем сильнее белело небо, проявляя новые точки. Места не хватало. Звёзды плотно вжимались друг в друга, сливаясь в сплошную полосу, похожую на дорогу из белого камня.       Шин не смогла сомкнуть век. Небо захватывало, окунало, и, стоило отвернуться, топило в несоразмерном горе. Трагедия, не касавшаяся Шин, и мысли о ней удушали. Казалось, если оглядываться назад, в прошлое — утонет. И только тяжесть тела, затёкшего от напряжения и твёрдого камня крыши, поддерживала в настоящем.       Её это не касается.       Перед рассветом звёзды расступились, оставляя чистое серое небо. Позавтракав сухарями и засахаренными фруктами, Шин потёрла щиплющие глаза. Хорошо, что раскошелилась на флягу — источников воды поблизости не было. Даже фонтан на площади иссох.       — Так и будем сидеть? — с прохладцей спросила новоявленная Саэ’рэ. Она медленно ходила по бордюру, наворачивая круги и разглядывая город. Светлое ханьфу вымаралось в чёрной пыли города. — Я хочу осмотреться. Поищу оставшиеся искажения.       Шин поморщилась, здраво оценив свои шансы. В одиночку, даже против одного заражённого, насколько бы тот иллюзорным ни был, она не выстоит.       Да и идти на поводу у системы не хотелось. Почему Башня издевается, создавая испытания и искусственных заражённых?       — Лучше не разделяться, — всё же решила Шин.       Только вот фея исчезла.       Подорвавшись, Шин оббежала крышу по кругу. Рваная, растрескавшаяся улица с одной стороны, вдалеке проглядывалась башенка на крыше центрального здания. С другой — развалины, обрывающиеся пустошью. По бокам полуразрушенные стены зданий.       И ни следа феи.       Выдохнув сквозь зубы, Шин сползла на пол и ударила по нему кулаком.       Заломило виски. Шин села, держась за бордюр, и попыталась придумать план. Но чем больше думала — тем бессильнее себе казалась. В итоге не выдержала: вытащила лук и стрелы, решив патрулировать по краю крыши.       Хотя бы так.       Если бы фея не явилась через пару часов, Шин бы сошла с ума. Она использовала лук, когда ей показалось, что тени около здания шевельнулись. Приложила стрелу к тетиве и не смогла натянуть. Попытавшись несколько раз, Шин вышвырнула лук с крыши, тут же об этом пожалев.       Маленькая посреди чужого пустого города. Без стражи, без людей или жизни. Против заразы, способной раскусить человека, будто переспелую айву. Наличие рядом феи сдерживало лавину страха, поглотившую после боя. Всё-таки итэн была чудом Башни. А вот в одиночестве… Живот скрутило так, что усидеть на месте не получалось.       Шин суетная: вечно куда-то бежит и что-то делает, а уж когда накрывало страхом…       Ближе к обеду она заподозрила, что фея не вернётся. Это ведь её родной мир. Итэн здесь — словно торговец среди прилавков. Ещё немного — и Шин бы отправилась обратно к зданию, через которое попала на этот уровень.       — Я нашла! Они за городом лежат, с места не двигаются, — проявилась в воздухе фея.       Шин глубоко вдохнула. Ей хотелось высказаться. Вертелось на языке и молитва, и ругательства на безрассудство, бесполезность итэн.       Но в итоге решила смолчать.       Больше сидеть на крыше Шин не могла. Оставив сумку, она подхватила меч.       «Разобраться бы побыстрее и вернуться домой… Вымыться и лечь на циновку».       Только руки дрожали так, что надеть сумку вышло лишь с третьего раза.       Пустошь переросла в холм. Стоило пересечь его, и безжизненная чернота протянулась до самого горизонта, выкрасившая сандалии и носки.       Шин старалась не упускать из виду фею. Не нравилась ей эта пыль. Жирнее, чем после пожарищ. Плотнее, чем пыль от камня для чернил.       Ей в целом здесь не нравилось.       Уголь, когда с ним доводилось работать, пылил сильно, забивался в нос и рот, и потом люди, что помогали разбирать привезённые камни, ходили с тёмными лицами и харкались чёрной слюной. Шин помнила, что Цзюань порекомендовала чай или воду, чтобы разжижить грязь, попавшую в организм. Поможет ли от пыли, что вздымалась в воздух от каждого её шага, вода? Шин сомневалась.       Заражённые находились далеко. Напряжение успело утомить. Она бы Доуму за это время пересекла насквозь.       Если твари, созданные системой, появились одновременно с Шин… Тогда почему те пятнадцать явились так быстро? Или…       Пятеро пошли прочь от города, вместо того чтобы кинуться к добыче?       Шин замерла, сведя брови и глядя на пятна заражённых, увиденных вдалеке. Четверо.       Где ещё один?       Заражённые вывалялись в грязи и полностью сливались с равниной. Может, пятый хорошо замаскировался? Если бы не Саэ’рэ, Шин бы и этих пропустила.       — Ну же, пойдём. Они не двигаются.       Поморщившись, Шин отвернулась, осматривая округу.       — Слишком быстро те пятнадцать нас догнали. А эти очень далеко. Шли в противоположную сторону? Измазались в грязи. И лежат так, чтобы я сама смогла увидеть их. И где пятый? Ты округу проверяла полностью?       — Разберемся с этими — пятый сам явится, — выдала фея, скрестив руки на груди.       Среди заражённых были те, что глупее. Они появлялись из животных и, хоть умели охотиться, но не действовали сообща. Казалось, даже части их тел конфликтовали, пытаясь жить самостоятельно.       Но из людей появлялись заражённые, что быстро обучались. Чем дольше они существовали, тем легче передвигались, сражались. Они будто привыкали к новому телу, изучали каждую свою часть и учились использовать по делу.       Была статья о заражённом, который, вырвавшись во время волны, спрятался в лесу за Башней. Кажется, это было в полисе эльфов… Или в подземельях дроу. И бродил заражённый столько, что тело его стало меняться по желанию. И после убил он множество жителей. Поскольку часть трупов не смогли собрать и сжечь, место его обитания превратилось в рассадник заражённых. И только герой и его помощники смогли справиться с заразой, заплатив большими потерями.       Шин видела запечатлённый в систему кадр, как красивый юноша с белыми волосами и вытянутыми ушами возносит руку, и на вялой, чахлой земле пробивается свежая, зелёная травка. А у ног его лежал труп с шестью руками, на каждой ладони глаза и рты. Существо слишком походило на человека.       Было ли у иллюзорной заразы время приспособиться?       Нет.       Только вот они не состояли из плоти и крови. Значит, ждать предсказуемости глупо.       — Если спрятаться — ничего не изменится, — Саэ’рэ подлетела и потянула её за ткань в сторону заразы. — Пойдём. Ты пятнадцать победила, справишься и с оставшимися.       — Из своей фатумы помнишь что-нибудь о заражённых? — с места Шин не сдвинулась. Фея перестала тянуть, разжала ладошки, отлетела в сторону. И заговорила подчёркнуто ровно.       — Чёрное течение и те, кто был им охвачен, обычно нападали ночью. И жили вне городов. Они не любили свет Алазии. Им было беспокойнее днём. Течение предпочитало прятаться в тумане, ущельях, в темноте и тенях. Поэтому часть героев, обладающих летой, защищали города по ночам. А герои, заключавшие контракт с феями, чаще охотились днём. По крайней мере, так было в этом городе.       — А вот такие засады они устраивали? Может, эта пыль на теле помогает им против света солнца…       — Может и так. Но в них нет жизни. И то, что они сделали, продиктовано экзаменом. Избегать его — не выход.       Шин мотнула головой, не понимая, что делать. Рваться в бой она не собиралась. С мечом, двумя кинжалами и стрелами без лука? От прошлых-то заражённых отбилась чудом. Ей повезло воспользоваться местностью. А на открытом пространстве против четверых шансов нет.       Шин развернулась и зашагала прочь.       — Стой! — крикнула вслед итэн, но останавливаться Шин не собиралась.       — Мы возвращаемся.       — Зачем? Тратить тебя на страх и ожидание? И всё равно придётся вернуться. Чем быстрее справимся — тем быстрее тебе станет легче.       — Слушай, я не воин. Не герой с вашим летом или как его там, — махнула мечом Шин. Точнее, попыталась махнуть, после вчерашнего тело отозвалось болью. Поморщившись, продолжила. — И не обладаю чудесными силами. Я торговка. Даже скорее ученица торговки. Думаешь, если они не настоящие, то не убьют меня? Да я даже шевельнуться не успею, как меня на части разорвут. Им будет достаточно с двух сторон кинуться. Если бы не то здание, меня бы уже съели.       — Подожди, — твёрдо, холодно произнесла фея. Шин остановилась. Глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. И развернулась. — Они не убьют.       — Почему ты в этом так уверена?       — Они не смогли причинить тебе вреда. Твоя фа… Система что-то изучает, я чувствую, как она тщательно запоминает всё, что ты делаешь. Оставляет рябь глубоко внутри, не показывая то, какие выводы делает. Я же говорю, что это экзамен. И не всегда суть в том, чтобы…       — Да мне посрать на твои экзамены! — в воздух взвилась чёрная пыль — Шин пнула землю. — Слышать ничего об этом не хочу. Я не собираюсь собой рисковать. Не собираюсь! Слышишь ты меня или нет?       — А ты меня слушаешь? Или воспринимаешь как пустое место?! Да замри же!       — Хватит, — обрубила Шин, разворачиваясь. — Мы возвращаемся. И будем думать, как… Земля под ногой оказалась мягкой.       Шин успела отдёрнуть ступню, глянула вниз, заметив тень, что мгновенно разверзлась по земле. Пахнуло смрадом вылежавшейся мертвечины — сладкой, гнилостной, прежде чем всё её тело смяло в чужой пасти.       Больно. Было настолько больно, что Шин не понимала, где верх, а где низ. Гудело, как после вечного сна, и кружилось так же. Но по ушам бил настойчивый писк системы. И свет. Свет тоже был. Как и жирная чёрная грязь, что забилась ей в рот и ноздри. На вкус она была горькой, будто древесная зола.       Шин с трудом перевернулась. Меч валялся рядом, выпущенный из рук. В бедро больно впивался съехавший в перевязи кинжал.       Над головой никаких зараз — лишь серое, выцветшее небо Гаэлиса, по которому медленно ползло солнце-Алазия.       — Видишь? Я была права — он не смог тебе навредить, — зависла над ее лицом фея, скрестив руки на груди.       — Ты знала… — сплюнув грязь, прохрипела Шин. И сорвалась на крик. — Ты знала?! Саэ’рэ пожала плечами, взлетая повыше.       — Я говорила тебе остановиться. Пыталась объяснить, что это экзамен. Но ты сквозь меня смотришь.       — Я о заразе! Ты знала, что он там лежит!       Дух промолчала и выпрямилась, продолжая всё так же скрещивать руки.       — Ты знала. И ни слова…       Шин прикусила язык. С трудом, с каким же трудом ей стоило сдержать все те ругательства, которые она успела заучить, выслушивая отца. Руки чесались, кровь вскипела от желания схватить фею и сдавить, выкрутить крылья, вырвать, но…       Саданув раз, другой, третий кулаком об землю, Шин глубоко вдохнула.       Это осколок злости отца. Не её. Он крепко засел в ней, но это не значит, что подобные мысли — её.       С трудом сев, Шин заговорила, обращаясь к отвернувшейся Саэ’рэ. Голос звенел от сдерживаемой ярости.       — Да пойми наконец! Башня — не место для отдыха или приключений. Я могу умереть в любой момент! Это не игра. Не салки! Не нужно мою жизнь как разменную монету использовать, устраивая гонки с тем, как побыстрее разобраться с развеселившей тебя заразой!       — Но я не собиралась разменивать… — фея поморщилась. И, в противовес Шин, заговорила тише. — Я лишь ускорила прохождение экзамена. Насколько тебя бы хватило в состоянии дрожащего листочка? Думаешь, я не видела, как мутнеет твой взгляд? Думаешь, станешь смелее, если подождёшь на крыше ещё? Я хотела тебе помочь.       — Мне не нужна такая помощь! Почему все решают за меня? Я могла умереть!       — Не могла! — рявкнула Саэ’рэ тем же тоном, что и Шин. — Я повела себя так же, как ведешь ты!       — Могла!       — Нет! Ты же всё ещё жива!       Шин саданула кулаком ещё раз. Встала, пошатнувшись. Подхватила меч и заковыляла прочь.       — Город в другой стороне, — прилетело ей в спину.       Остановившись, Шин с трудом сдержала крик. А затем, поймав эту мысль, заорала во весь голос.       Эхо разлетелось по пустоши, впитываясь в землю.       Стало чуть легче. По крайней мере, теперь она точно не станет гоняться за Саэ’рэ с намерением сдавить её в кулаке и оборвать крылья. Развернувшись, Шин зашагала к городу.       Как же невыносимо. Этот мир, чудо Башни и бессилие Шин были тошнотворными на вкус.

«Внимание: Инициат потерял всю шкалу здоровья.

Испытание завершено.

Рекомендации: в будущем вам стоит быть внимательнее при зачистке уровней. Учтите ошибки и освойте навыки боя. Дальнейшее восхождение включает зачистки и рейды.»