История 7 "Боги пахнут смородиной"

« - Да кем ты себя возомнил?! — она метала вещи из стороны в сторону, осколки стекла попадали ей и ему в лицо, однако она не останавливалась. — Столько жизней! Столько невинных жизней! Они все хотели только иметь детство. Да как же ты не понимаешь?! Тварь! А-а-а-а-а!!! — Казалось, ее было невозможно остановить. Из-за этой непомерной бури эмоций электризовался воздух, он наполнялся мощными разрядами, которые били его в самое сердце, но никогда бы не смогли пробудить ото сна». — Малкольм Жене-Бравэ. Это отрывок из моей книги. По правде говоря, я ужасный писатель. Мне даже было стыдно цитировать вам это, зная то, как пишете вы. Я знаю, что лесть не поможет мне сегодня, я просто хочу рассказать ее историю перед страшным судом. Вы ведь здесь, чтобы исполнить его, да? Молчите? Что ж, вы великий человек с великим умом, а я лишь несостоявшийся маньяк, которому лишь повезло не повеситься в тюрьме. Все началось еще тогда на Латуньских островах в городе Далт. Я встретил ее в школе. Ее сверкающие золотые волосы и яркие голубые глаза заставляли мой взгляд задерживаться. Подойти к ней и пригласить на свидание казалось невозможным геройством, а потому я избегал ее. В те дни мысли были забиты только ей и не в самом плохом смысле, она мне действительно нравилась, я просто хотел обнять ее и разговаривать сутками напролет. Время шло, а я подмечал детали ее жизни. В двенадцать лет она занялась танцами, в четырнадцать уже имела самые длинные и стройные ноги во всей школе. Я говорю это не из каких-то низменных побуждений. Прошу понять, на тот момент, будучи подрастающим пареньком, я просто не мог игнорировать ее красоту. Когда пошел третий год моей уже любви к ней, она расцвела, в отличие от меня. Так прошло много лет, но мыслей об учебе, работе и семье совсем не было. Катрин Марвола, Катрин Марвола, Катрин Марвола, Катрин Марвола, Катрин Марвола, Катрин Марвола, Катрин Марвола, Катрин Марвола — вот все мои мысли. Я ничего не замечал кроме ее успехов. Катрин давно бросила танцы и уже занималась садоводством, об этом я узнал случайно, когда она впервые со мной заговорила. Светило солнце. Знаете, светило так…ну вот, когда даже пыль в воздухе видна. Я шел со своей подработки вдоль улицы Корицы. Все улицы Латуньских островов были названы в честь чего-то съедобного. Я…отвлекся от темы. Катрин подрезала ветки на кустах и непроизвольно улыбнулась незнакомому парнишке. Всего одна улыбка для незнакомца, которая могла бы поднять ему настроение. Только если он был бы обычным прохожим. Но это было не так. Этим парнишкой был я — сошедший от ее существования с ума. Мне пришлось остановиться, так как я обомлел. Она не придала этому особое значение и поинтересовалась, как у меня дела. Вы, наверно, думаете, что это могло бы быть началом истории любви или хотя бы дружбы. А, может, и вовсе покончить с моей влюбленностью в нее. Все эти варианты никогда не могли быть правдой. Катрин было суждено стать той, чье тело растерзали коршуны на вершине заснеженной горы чувств двух мужчин. — У вас будто день не задался, все в порядке? В ответ я смог лишь приоткрыть рот. В это мгновение перед моими глазами пронеслось ее взросление, расцвет, бесчисленное количество запечатленных в моей памяти ее улыбок, слез, отношений с парнями, успехи и неудачи. — Катрин Марвола… — сказал я, даже не представляя, как она на это отреагирует. Она посмотрела на меня так, будто я ее старый знакомый и сказала: — Точно! Как я могла не узнать тебя сразу! Малкольм Жене, мы учились вместе во младшей школе, — затем она вытерла грязные руки о белый фартук и помахала соседу через улицу. — Столько лет уже прошло... Надеюсь, твой день станет лучше. Заходи в гости, если будет грустно. Когда она поняла, сколько прошло лет, ее лицо изменилось, она будто задумалась о пережитом. Приглашение в гости с ее стороны это было очень вежливо. Около двух недель я думал об этом приглашении, а еще об этом удивительном запахе от нее, который был мне очень знаком. Однажды снова возвращаясь домой, как обычно с грустным лицом, словно неведомая сила потянула меня к ней. Подойдя к ее дому, я заметил, что за мной наблюдают. Это был некий мужчина через дорогу. Как только я повернулся, он сразу скрылся из виду. Не успел я и о чем-то подумать, как Катрин открыла дверь, а за ней стояли два ребенка. Позже я узнал, что это ее дети. Но как? Я сулил ей блестящую карьеру и достижения, а не скучную семейную жизнь. Сидя на диване у нее в гостиной, я очень негодовал. Катрин не смотрела прямо на меня, она готовила чай. Ее дом выглядел очень уютно. Сразу представил, как возвращаюсь с работы сюда, а она целует меня в щеку, говоря о школьных проблемах наших детей. Это не было моей жизнью. Тем не менее я не мог не желать ей такого с кем-то другим. Для меня счастье думать, что Катрин Марвола счастлива, со мной или нет. Растить детей и быть женой – это ее выбор, который она выбрала сама. Извините за тавтологию, я никудышный рассказчик. Как оказалось, пока я размышлял, она что-то мне говорила, а потом заметила, что я не слушал. Тогда она вздохнула и сказала: — Пойдем со мной на задний двор. Задний двор утопал в зелени, и среди этого изумрудного великолепия выделялись кусты смородины — густые, пышные, словно живые скульптуры, созданные заботливыми руками. Их ветви, гибкие и упругие, тянулись вверх, переплетаясь между собой, образуя плотную стену из листьев, сквозь которую пробиваются лучи солнца. Каждый лист будто отполирован до блеска, его поверхность играет на свету, переливаясь оттенками зелёного — от нежного салатового до глубокого изумрудного. Ягоды, словно драгоценные бусины, рассыпаны по ветвям. Они висели гроздьями, каждая ягода — маленький шедевр природы. Красные — как рубины, чёрные — как отшлифованный оникс, белые — как жемчужины. Они сверкали, покрытые лёгкой влагой от вечерней росы, и казалось, все там дышало жизнью, наполняя воздух сладковатым, чуть терпким ароматом. Я не мог не заметить, что земля вокруг кустов ухожена, без единого сорняка. Катрин провела меня дальше через узкие дорожки из мелкого гравия, чтобы можно было подойти, не нарушая гармонию кустов смородины. Тишина вокруг нарушается лишь ее нежным голосом, шепчущим: — Во что ты веришь? Я опешил. Зная ее целую вечность, понимал, что я для нее незнакомец, но почему-то она решила это спросить. Золотоволосая Катрин Марволо, любовь всей моей жизни. — В бога, — солгал я, не имея желания признаваться, что мой единственный бог – это она сама. — А ты? — Что есть «бог»? – спросила она, засмотревшись в пустоту. — Смысл жизни. А для…тебя? Она не ответила. Тогда наша встреча быстро закончилась, но я думал о ней до самой старости. Не потому что не смог найти утешение в одиночестве, а потому что Картин Марвола была не только моим предметом обожания. Сейчас, рассказывая все это вам, я знаю, что вы видите в моих глазах непомерную злобу. Я был готов смириться с ее любовью ко другим. Однако тот человек не был этого достоин. Когда я наблюдал за тем, как она смеется, он тоже смотрел на нее, думал о ней. Когда она возвращалась с тренировок, он сидел в своей машине и отмечал время, в которое она приходит и уходит. Когда Катрин поливала свой сад, он стоял на балконе второго этажа своего дома и рисовал ее портрет. Он чувствовал, что хочет убить ее, но он не мог. Как и я не мог быть с ней. Катрин Марвола была всеми желаема, ни ей никто не владел. Тот сосед действительно пугал, я боялся, что он навредит ей или детям. Именно тогда мы оба начали следить за ней. Признаться, не мог и предположить, что и мое, и его поведение было столь похоже. Почему вы так смотрите на меня? Прийдя сюда, что вы ожидали услышать? Вы можете сами решить, сколько жизней вы готовы посетить, какие из них оставить в вашей памяти, но задумайтесь о том, что в мире более восьми миллиардов нерассказанных историй. Они ходят и чувствуют, имеют лица, они молчат и бояться, или кричат и идут дальше. Кто-то из них посмел заявить о себе, но кто-то готов молчать до самой смерти. Почему? Попробуйте ответить. Задумайтесь: кто истинный слушатель вашей истории? Кому именно вы хотите рассказать все? Прародителям, найденным в пути друзьям, а может, достаточно поговорить с зеркалом? Разве не вы сами истинный слушатель собственного сердца? Слушая этих людей в этой белой комнате, ко мне пришло осознание — если бы они только знали, что их истории помогут кому-то задуматься, спастись, найти ответы, придумать решения, они бы не молчали. Люди не монстры, а монстры не люди. Да? Ладно, молчите и дальше! Я продолжу. С каждым днем Катрин все больше утопала в рутине, я видел это, испытывал тревогу. Мы больше не встретились лично с того дня, однако я представлял кучу встреч с ней, в моей голове мы стали очень близки. Извините, что накричал на вас. Я растерялся. Может, потому что мой рассказ наконец-то был услышан. Или потому что я сам впервые осознал — я не просто наблюдатель, не просто тень, скользящая за Катрин Марвола. Я часть этой истории. Вы думаете, я не знал, что делаю? Я знал. Каждый шаг, каждый взгляд, каждую ночь, проведенную в размышлениях о ней. Но я не трогал ее. А он... он не смог удержаться. Однажды вечером, когда солнце уже тонуло в кровавых отблесках заката, я увидел его. Того самого соседа. Он стоял у ее дома, но на этот раз не прятался. В руках у него был нож. Я не помню, как оказался рядом. Не помню, что кричал. Но я помню ее лицо — испуганное, но не удивленное. Она знала. Знала, что за ней следят. Знала, что однажды это закончится. — Малкольм? — ее голос дрожал. Я не ответил. Вместо этого я бросился на него. Мы боролись. Земля, трава, кровь — все смешалось в каком-то безумном танце. Я не чувствовал боли, только ярость. Он хотел ее убить. А я хотел ее спасти. Но когда все закончилось, Катрин смотрела не на него. Она смотрела на меня. — Ты... это был ты... — она не договорила. Я понял. Она боялась меня. Меня! Не его, а меня! И вот тогда…тогда перед моими глазами пролетели верные образы. Это Я сидел в машине, когда она возвращалась с тренировок, Я стоял на балконе и смотрел, как она поливает цветы и рисовал ее портрет. Я желал убить ее, но не мог. Ее глаза расширились. Она поняла, что я сошел с ума. — Я никогда не причинил бы тебе вреда. Она медленно убрала руку с живота и посмотрела на кровь, падая на землю: - Наконец-то...я буду со своими богами. Кто ее боги...? Весь в грязи и крови я побежал в ее двор, чтобы успокоится. Я сел рядом с кустами смородины. Хотел есть. Сорвав несколько ягод, я сломал ветку, которая показала мне маленькие деревянные надписи с именами. Патрисия Марволо, Алиссия Марволо, Марк Марволо. Ее боги – ее дети. И пока они все вместе лежали под землей, она давала изумительные кусты смородины. «— И далее вас нашла полиция. Вы лежали во дворе Катрин, пытались обмануть сотрудников, что на вас не кровь бедной девушки, а… — … сок смородины. Катрин Марволо осталась навсегда жива на страницах моей книги о ней».