История 10 “Ловец ветра”

Казалось, мы здесь находимся уже целую вечность, появлялось острое чувство тяжести. Тихое лалаканье Лалайи уже давило на голову, хотя ранее на него не приходилось внимания. Внезапно некая пожилая женщина резко положила ее руку ей на колено. Лалайя будто сразу уснула. – Я хочу рассказать свою историю. – Нет, - ее перебил некий мужчина в очках. – Нашу историю. Он сидел в открытой позе, был настроен враждебно, но даже так было видно – он не боиться ее, видит насквозь. Он настоял на том, что его процитировали, а не “выдали мерзкие слова за красивую литературность”. Что ж. “-- Я был очень одинок, несмотря жену и двоих детей. Знаете, мой мир замыкался только на них. Когда мы с моей женой нашли друг друга - это чувствовалось большим утешением, чем любовью. Со временем извратили это чувство, начали все больше и больше утопать в этом омуте, потому что не понимали - любовь не лечит, она умножает. Мы оба были пусты…и настолько, что даже наши дети не заполнили эту бездну. Она и я привыкли жить по одиночке, казалось, так жить ужасно, но за пределами еще страшнее. Мы с ней застряли в этом парадоксе на долгие годы, принимали наш брак так, что лучше уже никого не подвернется. Мрачное начало, продолжение и конец моей жизни, но я не мог иначе, иначе меня съедало изнутри. У меня были приступы так называемого телесного голода, как и у нее. Позже, когда я задумался о том количестве секса, что у нас было, поразился наличию всего двоих детей. Представьте две детали одного пазла, которые почти подходили друг другу, но соединить их невозможно. Так и мы, просто…потерянные люди, находившие себя только в объятиях. Это как наркотик: пустота заполняется, но всегда лишь временно. Спустя годы ко мне все ближе и ближе подкрадывалось осознание этой неправильности, тогда я принял решение обратиться к психологу. Врач моей матери посоветовал специалиста по имени Клодин. С первых же секунд моего пребывания в этом кабинете на пятом этаже с видом на лавандовые поля я почувствовал себя дома. Клодин стояла ко мне спиной у окна, она была красива. Отмечу, что мой брак был лишь фикцией для заполнения пустоты, у нас были свободные отношения. По этой причине я любил отмечать прекрасные детали в людях. Но Клодин…я бы не назвал ее произведениям искусства. Красива - да. Однако в ней было что-то темное, что-то неправильное. В ее лице будто сошлись тысячи других лиц. Я поздоровался с ней и присел на кресло. Она продолжала молчать еще несколько минут, затем села напротив меня и закинула нога на ногу, ее силуэт выровняли лучи садящегося солнца. Великолепно. Но я пришел сюда не за этим. Короткие связи и привели меня сюда. – Как давно вы поняли, что вы не просто грустите от одиночества, а испытываете экзистенциальную боль? – Очень неожиданный вопрос, - немного опешил я, – почему вы решили, будто я это понял? – Она не спешила отвечать, только ждала мой ответ. – В примерно двадцать лет. Мои родители развелись и я, вероятно, так сильно хотел построить счастливую семью, что в поисках самого лучшего партнера, пропустил все важное. – Вы нашли его? – ее лицо оставалось расслабленным, она держала блокнот и ручку, но ничего не записывала. – В погоне за счастьем я споткнулся и ослеп. Нет, – я отвел взгляд на пол, – только моя жена, которая больше мне как родной человек, нежели любимый. Я люблю ее, но отношений никогда не хотел. Я хочу ее, восхищаюсь ей, но она не та самая. – Вы как рыбка в аквариуме – все счастливы и они так рядом, но вам до них никак не докричаться, не разбить это прочное стекло. И она была права. Горькая правда далась мне тяжело. Придя домой после первого сеанса, я поговорил с женой. Она расстроилась, что я рушу ее привычную жизнь и устои. Предложил ей лечиться со мной, поддерживать друг друга, однако она только заплакала. Тем не менее я знал - это правильный поступок и, возможно, я спасу нас двоих. Затем она крепко обняла меня и попыталась поцеловать, я отвернулся и еще ближе прижал к себе. – Ты не можешь…– говорила она со сбитым дыханием. – Я люблю тебя, ты…все рушишь, я не вынесу этого. Прошу… – Я тоже тебя люблю, всегда любил больше всех на свете. Мы оба знаем, что это все обман. Ты моя душа, моя опора и красота в руке. Прости меня, так будет правильно. Я должен разжать кулак. Еще несколько раз она попыталась поцеловать меня, но даже, когда я пошел навстречу, она увидела в моих глазах, что это более ничего не значит. Дав мне пощечину, она выбежала на улицу и вернулась только утром. До сих пор не знаю, чем она занималась, хотя…она довольно непредсказуема. Я ходил к Клодин много месяцев, и однажды она перенесла сеанс на вечер. Готов поклясться, воздух в тот день электризовался, а птицы умирали, ударившись об окна домов. Что-то было не так. И снова, войдя в кабинет, я легко выдохнул. Я пришел раньше, так что сумел увидеть ее тогда, когда она на меня не смотрела. Клодин не заметила мое присутствие. Она сняла туфли, затем начала расстегивать пуговицы на блузке, шелк ее одежды переливался игрой света ламп, волосы струились по голой спине. На ней не было белья, по крайней мере верхней части. Я уставился на на ее ровные плечи, сияющую кожу и не заметил, как она сама просто застыла. – Вам нравится? – ее голос был нежен и тонок. – Эта музыка…сплетение теней и эмоций, они наслаиваются друг на друга, создавая эту связь – грязную, но такую изысканную. – Прошу прощения, Клодин. Я не хотел показаться маньяком. А…о какой музыке вы говорите? Тут совсем тихо. Она медленно повернулась ко мне, прикрывая грудь рукой: – Подойдите ко мне. Сразу я отказался, тогда она приблизилась ко мне сама. От нее пахло клюквой и розами. Клодин приоткрыла рот и смотрела мне в глаза, будто заколдовывая: – Вы хотите стать акулой, разбить это стекло, но так боитесь океана. Боитесь оказаться там, где вам не все по плечу, не так ли? – она оттолкнула меня. – Ваша жена была расстроена решением вылечиться и уйти от нее, от детей. Вы бросите ее, когда только ВЫ будете готовы, – Клодин вновь толкнула меня назад, так я оказался у окна. – Покажите мне, почему она так боиться остаться без вас. Что она теряет? У нас была превосходная ночь, я никогда такого не испытывал, она постоянно шептала мне на ухо. “Расскажи мне о своей боли”, “Как долго ты был один, я хочу стать твоим спасением”, “Позволь мне быть здесь”, “Здесь только ты и я”. Она словно заклинание читала. Несмотря на это, я оставался в рассудке. Мы уснули на полу. Вообще-то она уснула прямо на мне, сразу после искреннего чувства наслаждения. Мы сделали это одновременно, а потом она просто упала. Утром Клодин сказала, что нам нужно кое-куда отправиться. Пока ехали, я думал о статусе наших отношений, она явно не простой психолог, я уже больше, чем ее пациент, однако всю дорогу она молчала, постукивая пальцами по рулю. Мы ехали по шоссе, далекому от города. Там была одна пустошь. И вот…Не солгу вам, если скажу, что все далее было будто выдумкой. Посередине дороги в проводах сети висел запутавшийся ангел. Его крылья пропитаны грязью и кровью, перья торчали под неестественными углами, будто сломанные пальцы. Сам он застыл, ни единого шороха. Лицо — бледное, почти прозрачное, с синеватыми прожилками под кожей — было запрокинуто назад, рот открыт в беззвучном крике, глазницы пусты. А вокруг — ни души. Только ветер шевелил обрывки его одежды, слипшиеся от чего-то тёмного и липкого. И тишина. Такая, будто мир замер, наблюдая, как нечто священное медленно умирает. У меня не было слов. Клодин закурила сигарету и заказала рукава, словно детектив, готовящийся беспощадно рассматривать трагедию и размышлять. – Эту инсталляцию создал мой знакомый скульптор, он революционер, - она усмехнулась, - создает шедевры для случайного зрителя. Мы, люди, здесь, чтобы отыскать себя, понять предназначение. Пути господни неисповедимы! И тем не менее все эти пути исповедуют наш нрав. Вот вы, например, сами выбрали свой стиль жизни. Сейчас пытаетесь исправиться, но кто создал ваш аквариум? Кто сделал вас этой рыбой? Я понимал и ранее, что Клодин очень неординарный специалист, но этот ее жест окончательно убедил в этом. Инсталляция перед моими глазами почти доводила до слез. Клодин рассуждала вслух и задавала мне вопросы, чем еще больше путала. – Вскоре и этот ангел исчезнет, он вернется в свой аквариум, а затем никто его и не вспомнит. Потому что о нем знали всего три человека, но ведь для каждого из нас он был только преградой на шоссе. – Клодин затянулась сигаретой, ее глаза сузились от дыма. — Вы думаете, это просто арт-объект? — она кивнула в сторону "ангела". — Но ведь он настоящий. Он — метафора. Ваша метафора. Я не понимал. Мозг отказывался складывать кусочки в целое. — Да посмотрите же вы на него, хватит отводить глаза, — ее голос стал жестче. — Он не мертвый, не живой. Он застрял, прямо как и вы. - Она бросила окурок под ноги, раздавила его каблуком. — Не буквально, разумеется. Он застрял между небом и землей. В вашем случае небо - это ваша семья, а земля - реальная жизнь с горькой правдой. Я сжал кулаки. В горле стоял ком: — Клодин… Она подошла ко мне вплотную, ее дыхание пахло табаком и клюквой: — Вы говорите, что хотите измениться. Но вы не меняетесь. Вы просто перекладываете свою пустоту с одного места на другое, меняя отпечатки пыли. Пытаете ловить ветер. Сначала — жена. Потом — я. Вам ничего не стоило отказаться от ночи со мной. Я не ответил. — Вы боитесь одиночества - так вы мне сказали, но еще больше вы страшитесь, что кто-то извне разобьет ваш аквариум. Потому что тогда придется плыть и встретиться с акулами. А вы не уверены, что преуспеете в этом. Я закрыл глаза: — Что мне делать? Клодин взяла в свои руки мое лицо и пальцами опустила веки: – Ловцы ветра существуют дольше, но они никогда не живут. Мнимое - не настоящее, удобное - в дальнейшем боль плодящее. Больше я не видел ее. История моя заканчивается так: я снял ангела, разрезал все провода. И это оказалось спасением. Я выбрал землю, по которой я могу идти. Мне никогда не нужно было плыть, а только твердо стоять на ногах. Клодин помогла мне это осознать. До этого момента я думал, что, быть может, ее вообще никогда не существовало”. Как только он закончил свой рассказ, женщина рядом, что ранее успокоила Лалайю, улыбнулась и сказала: – Какая сильная история о смелости стать собой, браво! В самом начале ты сказал “нашу” историю. Только вот ничего “нашего” в ней нет, это только твоя история. Позвольте представиться, – она отпустила руку Лалайи и встала. – Морза ДеаМарт, его жена. Настала моя очередь, но я обещаю быть краткой. Меня, пожалуйста, не цитируйте. Когда Морза узнала убежала от него на всю ночь после признания желания выйти из их отношений, то первые несколько часов утопала в тревоге и истерике. Ее отчаянность кричала ей вернуться и умолять его. Так вышло, что собственную гордость она променяла на эти отношения. Позволила себе стать его, даже и не целиком. Первые годы их брака женщина была уверена – это не лучший вариант, а единственный. А потом свыклась, смирилась и покорилась. Она признавалась, это был ее собственный выбор. И, возможно, Морза бы не винила его в таком решении, но вот их дети остались одни. Так вышло, потому что он решил, что если будет видеть ее или их, то захочет снова вернуться в эту блажь. Это был осознанный путь - честный и с тяжелыми выборами. Это сломало Морзу, она чувствовала себя преданной. Ранее они дали друг другу обещания: если кто-то влюбиться или захочет жить иначе, то стоит сразу об этом сказать. Она не учла, что не была к этому готова. И вроде бы все по правилам, он был честен, успокоил ее и во всем признался. И, стало быть, игра завершилась. Не для нее. Морза получила сильнейшую травму, с тех пор она внушала своей дочери найти кого-то и окольцевать побыстрее, чтобы успеть полюбить, не тратить время на поиски кого-угодно. В этой глупой схватке с судьбой дочери никогда не было врагов. И она сломала ее жизнь. Мы признаем, что это случилось непреднамеренно. Виноват ли здесь кто-то? Решать только вам. Рекомендую начать с вопроса к той самой дочери. – Лалайя, ты уже проснулась?