Пролог

Она видела смерть и рождение звезд. Собственную гибель — и возвращение. Бесчисленное множество раз. За концом всегда следовало продолжение: новый мир, чужое имя, совершенно иная жизнь. Ее память… хотя правильнее было бы называть эту сущность безликим словом «оно»… не сохранила в себе воспоминаний о самой первой жизни. О том истоке, с которого начался путь. Там, где должно было быть начало, ничего не было. Впрочем, имеет ли это значение? Густой, сырой лес. Высокие, уходящие в самое небо стволы хвойных деревьев тонули в сероватой дымке. Прямо перед ней нависала исполинская скала, поросшая густым зеленым мхом, а у ее подножия вилась узкая каменистая тропинка, теряющаяся вдалеке. Тело, доставшееся ей, совершенно не подходило для лесных прогулок. Тяжелое платье, глухой воротник, изящная шнуровка и черные кружева, контрастирующие с бледной кожей. Наряд светской дамы. Скорбящей аристократки. Еще совсем недавно эта женщина металась в агонии. Разум прежней персоны этого тела не смог вынести горя — смерти собственного ребенка. Истерики, слезы, бред… Но теперь ничего не было. Человеческое безумие ушло, уступив место спокойствию. Лицо женщины разгладилось, широко раскрытые глаза выглядели неестественно на фоне расслабленных бровей, выражающих глубокое безразличие к наблюдаемому. На смену помутненному рассудку пришел острый, кристально чистый ум. Тонкие туфли вязли во влажной земле, а маленькие камни забивались внутрь и цеплялись к подошве, пока она монотонно двигалась вперед, обходя поросший мхом валун. Тропинка уводила в густую туманную чащу, и, как и все существование до этого, она продолжала идти. Прямо сейчас родственники покойной Адьюэнторы Эзишанти, чью оболочку сущность занимала, должно быть, уже подняли тревогу и вовсю прочесывают окрестности со стражей. Однако ей было все равно. Мало что в принципе могло привлечь внимание знающего почти все. Пусть ищут. В этом мире она находилась уже некоторое время. Прежде чем уйти в лесные массивы, она не спешила покидать безопасные стены поместья, сутками напролет исследуя память Адьюэнторы и мир. Магия, подробные географические карты, устройство местного быта и политики — она изучала всё. Ее тянущийся багаж знаний из множества жизней позволял утолить любой интерес за считанные дни, выстраивая в голове четкую систему мироустройства из жизни Адьюэнторы и сопоставляя паттерны из других миров. На этом, правда, плюсы заканчивались. Разум был безупречен, но тело быстро уставало на холоде. Она мерно переставляла ноги, продвигаясь дальше по извилистой тропе. Ее путь лежал к границе. Оставаться на землях Эйлефит было бессмысленно — повсюду гербы чужой семьи и те, кто попытается вернуть «обезумевшую от горя мать» обратно в золотую клетку. Но побег ради самого побега был бы пустой тратой жизни. Ею двигал куда более прагматичный интерес. Пока она изучала местную магию в библиотеке поместья, ее разум буквально требовал проверить на практике парочку новых, крайне любопытных гипотез. Ей нужен был труп. Или любой другой пустой сосуд. Разум сущности пришел к выводу об уникальности мироустройства этой жизни. Возможно ли создать разум, имеющий базовые знания об окружающем мире, но лишенный прошлого? Для нее это был ключ. Ответ, который мог бы пролить свет на самую волнующую загадку ее собственного существования: возможно ли для нее умереть навсегда? Прервать этот бесконечный цикл. Если пустой сосуд, который она намеревалась найти, удастся наполнить подобным искусственным сознанием… что получится в итоге? Она замедлила шаг, огибая массивный, поросший скользким мхом корень. Каково это — возникнуть из ничего? Внезапно осознать собственное существование? Станет ли этот миг величайшей тяжестью, способной раздавить новорожденный рассудок, или же обернется для существа бесценным благом? Ее глаза скользнули по растворяющимся в тумане стволам хвойных деревьев. Если ее задумка осуществима, это даст ответы и на другие вопросы. Бессмертная душа — вовсе не единственное, чем движима человеческая жизнь. Механизм можно запустить иначе. Если это так, то и способ обратить этот процесс — существует.