ГЛАВА 3

Оливия

      Уроки пролетели незаметно. И все благодаря действию таблеток. Все было словно в тумане и я не чувствовала ничего, кроме спокойствия и безразличия ко всему. Действие длится не долго, поэтому уже к концу последнего урока меня снова начала накрывать тревога и слабая боль во всем теле. Но и это продлится не долго. Иногда я чувствую себя зависимой от этого чувства, которое мне дают лекарства, но я так же понимаю, что этого не может быть, ведь я принимаю их не так часто, ведь в ином случае они вызовут дикую одержимость. И я уверена, что все в порядке и я не какая-то сумасшедшая. Я держусь, чтобы не начать принимать таблетки каждый день по любому поводу.       Чонгука, к счастью, я больше не видела. Уроков совместных не было, да и в коридорах школах мы не встречались. Очевидно, я избегала его, но, что было удивительным, так это то, что Чонгук и не хотел меня найти, когда раньше он бы школу перевернул в поисках меня. Не то чтобы я расстроилась из-за этого. Мне наоборот было спокойнее, когда он не находился в поле моего зрения, так что, да. Я бы рада, что он забыл обо мне хоть на какое-то время. Дышалось как-то легче от осознания, что я не нахожусь под его пристальным взгляд, который, к сожалению, вызывал во мне противоречивые чувства.       — Тебя подвезти домой? — спросила Кира, когда мы встретились на выходе из школы.       — Нет, спасибо, — отказалась я. — Мне в другую сторону.       — В театр? — спросила подруга, когда мы подошли к ее машине. Я кивнула. — Я когда-нибудь смогу посмотреть, как ты танцуешь?       — Может быть когда-нибудь, — я пожала плечами и слабо улыбалась.       Не то чтобы я была против зрителей, просто я могу не справиться. Мне тяжело концентрироваться, когда за мной кто-то наблюдает. Теперь это было так. Теперь я танцую только для себя и своего удовлетворения. Хотя до полного удовлетворения мне не хватает идеальности в моих движениях, а это стало для меня труднодоступным. Из-за моей травмы бедра, я перестала полноценно заниматься балетом ещё в двенадцать лет. Сколько бы врачи не говорили, что все в порядке и я могу снова заниматься танцами, я не могла этого сделать. Боль мешала мне каждый раз, когда я перегружала свой организм. Поэтому это была одна из причин, почему я не могла снова идти в балет и заниматься своим любимым делом. Мне нужна была выдержка и сила, которых в моем теле было недостаточно.       Кира знала об этом и никогда не требовала от меня того, что я не могу дать. Она понимала меня и я была ей за это благодарна.       — Ты же знаешь, что я не могу, — я виновато поджала губы.       — Все в порядке, — успокоила меня Кира и сжала мою руку. — Когда-то я буду приходить на твои спектакли и представления и буду сидеть в первых рядах.       Подруга улыбнулась и мне стало чуточку легче.       Кира была единственной моей подругой. И я была уверена, что она меня не бросит из-за моих загонов и страхов. Я доверяла ей во всём, кроме своих самых потайных секретов, которые я не могла бы рассказать абсолютно никому. Возможно, страх того, что кто-то узнает об этом и то, как другие отнесутся к этому меня пугал, но в любом случае я делала все возможное, чтобы никто и никогда не узнал моих тайн.       — Хорошо, тогда встретимся в понедельник.       Мы с Кирой попрощались и она села в машину, выезжая из парковки, не забыв помахать мне через окно. Я помахала в ответ со слабой улыбкой.       Уже собралась двинуться в сторону театра, но резко остановилась. С противоположной стороны парковки за мной наблюдал Чонгук. Его взгляд не выражал ничего. Абсолютно. По моему телу прошлись мурашки и я сглотнула. Тяжело выдержать взгляд, который так пронзительно смотрел. Но я выдержала. Всегда могла это сделать. Наверное, взгляд Чонгука был единственным, который я могла выдержать без особых усилий. Или может я делала это специально, чтобы он не понял моих мыслей и чувств , которое я так старательно пытаюсь скрыть за маской безразличия.       Вздёрнув подбородок я развернулась и направилась в сторону театра.       Благо идти долго не нужно и уже через десять минут я была около театра. Домой идти не хотелось и театр был чуть ли не единственным местом, где я могла провести время в спокойствии, пока мой братец не поднимет на уши весь наш маленький городок в поисках меня, и по нахождению не вытянет меня силой из театра.       — Здравствуйте, миссис Фостер, — я махнула рукой в сторону пятидесятилетней женщины и она тут же широко улыбаясь, махнула рукой мне в ответ.       Я прошла мимо кассы, где сидела миссис Фостер и поднялась на второй этаж, где были раздевалки и бальный зал. Сейчас ни у кого не было занятий. И ближайшие минут сорок предназначены мне.       Я не хожу на общие занятия и не занимаюсь с тренером предоставив это все себе. Два раза в неделю я прихожу в театр и танцую для себя, пока мне не станет плохо и мое тело не начнет бить тревогу, вызывая боль в бедре и не только.       Мне приходится платить в тайне от брата за временную аренду бального зала, потому что если он узнает, что я трачу деньги на, как он считает, ветер мне влетит и неважно, что это сущий пустяк. Приходится лгать и говорить, что я занимаюсь бесплатно.       Как и приходится скрывать то, что я работаю официанткой в одном из местных кафе по выходным, чтобы у меня были деньги и мне не приходилось просить у него, ведь знаю, что он не даст ни цента.       Я зашла в раздевалку и подошла к своему шкафчику, открываю его и достаю сменную одежду и снимаю школьную форму.       На миг зависаю и оглядываю свое обнаженное тело. Шрамы, ссадины и синяки, которые практически сошли, но кое-где все ещё виднеются синие отметины рук. Это все мне приходится скрывать под слоями одежды. Я уже привыкла, так что уже без разницы. Быстро переодеваясь в обтягивающий гольф с горлом и длинными рукавами и темные леггинсы, чтобы скрыть свое тело. Собираю волосы в высокий хвост, а после закручиваю их в тугой пучок, фиксирую это ещё одной резинкой и достаю пуанты и босиком выхожу в бальный зал.       Дохожу до середины зала и сажусь на пол. Я аккуратно беру ленты пуантов в руки и завязываю их вокруг своей щиколотки, стараясь, чтобы они не прекратились. Сначала туго обвиваю одну ленту, затем вторую, ощущая, как они плотно фиксируют обувь на ноге. Узел завязываю сбоку, чтобы не мешал. Чувствую, как пуанты становятся частью меня, и с каждым движением они облегают мою стопу, поддерживая ее так, как мне нужно. Привычное действие, но оно всегда придает уверенности. Теперь я готова — мои ноги чувствуют себя сильными и защищенными, готовыми к танцу.       Пуанты уже слегка потёртые, но от того не менее любимые.       Встаю и разминаюсь, на это уходит около десяти минут, а после иду и, подключив телефон к колонке, включаю музыку.       Первые аккорды раздаются в зале и я поднимаюсь на цыпочки, чувствуя, как мое тело оживает, вытягиваясь в лёгкую линию от кончиков пальцев до головы. Стою у станка в пустом зале, вдыхая запах вытертого дерева, холодного воздуха и тонкого оттенка пыли, осевшей на полу за годы тренировок.       Ноги плавно скользят по полу, и я начинаю движение, ведущее меня в поток, в котором не существует ни времени, ни боли. Все вокруг исчезает, остаются только звуки мелодии, моих собственных шагов и мое отражение в зеркале. Я закрываю глаза, на миг позволяя себе забыть о мире.       Каждый взмах руки, каждая дуга ног чувствуется идеально. Я слежу за ритмом, своим внутренним пульсом, забывая о той глубокой тоске, что преследует меня в жизни вне этих стен. Здесь, в этом мгновении, нет ни страха, ни боли от моей травмы — лишь свобода.       Балет был для меня всем. Когда-то я видела свою жизнь, нарисованную вокруг этой страсти. Но теперь, с каждым шагом, тянущая боль в бедре напоминает, что я не смогу вернуться на сцену, не смогу снова танцевать, как раньше, под светом прожекторов, чувствуя взгляды зрителей. И все же, когда я танцую здесь, одна, мне кажется, что я обманываю боль, отталкиваю ее куда-то вглубь. Все переживания растворяются, становясь лишь фоном к движению, к этому короткому моменту блаженства.       Я вновь прикасаюсь к станку, ощущая дрожь в ногах, но поднимаюсь выше, зная, что мне еще немного, и я взлечу. Балет — это мой воздух, мое сердце. Я отдаю ему всю себя, даже если знаю, что зрители меня больше не увидят. Это мое личное счастье, и пусть оно кратковременно, я все равно буду возвращаться к этому ощущению снова и снова.       Танцуя, я не чувствую боли.       Лишь свободу.       С каждым движением я становлюсь легче, словно туман, распадающийся под первыми лучами солнца. Стены вокруг меня теряют свои очертания, пол перестает быть прочной основой — теперь он будто невесомая поверхность, по которой я скольжу, как по воде. Я будто растворяюсь в пространстве, исчезаю, становясь частью ритма и мелодии, звучащей у меня в голове.       Я вспоминаю то чувство, когда была на сцене: гул зала перед открытием занавеса, шорох кулис и мягкий свет, касающийся меня, как теплое прикосновение. Тело будто снова помнит, как было раньше, без всяких ограничений и боли, когда я могла отдаться танцу без остатка. Сейчас, в одиночестве, я как будто вновь возвращаюсь туда, где когда-то была счастлива.       Мои руки скользят по воздуху, словно рисуя невидимые узоры. Каждое движение как заклинание, развеивающее боль. Ничего не существует, кроме меня и этого танца. Я представляю, что я — птица, что мои руки — крылья, и с каждым взмахом я поднимаюсь все выше, дальше от всего земного, от всех страхов и обид.       Но вот последние звуки мелодии затихают. Я замедляю движение, позволяя телу вернуться в тишину, чувствую, как дыхание выравнивается. Ощущаю легкую дрожь в ногах, напоминание о травме, но сейчас это не имеет значения. Я сделала то, что хотела, я позволила себе полет, хотя бы на несколько минут.       Стою перед зеркалом, смотрю на себя. На глаза наворачиваются слезы, но я улыбаюсь. Танец забирает боль, оставляя мне лишь покой и благодарность за каждое мгновение движения. Боль уходит на второй план и все, что я чувствую — это облегчение.       В зеркале замечаю движение сзади за дверью и уже знаю кто там стоит. Всегда знала, но игнорировала, позволяя ему смотреть на меня.       — Я знаю, что ты там, — выкрикнула я. — Выходи, Чонгук.       Я прошла по залу в сторону моего телефона за бутылкой воды, которую заранее оставила там. Сделав несколько глотков я поставила бутылку на место, как раз в тот момент, когда в зал зашёл Чонгук.       Сейчас я даже не хотела на него злиться. Танец забрал все плохие эмоции. Я всегда знала, что Чонгук наблюдал за мной уже не первый раз. Я не видела его, но ощущала его взгляд на себе и его присутствие, заполняющее все пространство вокруг меня. Меня это не сбивало с толку, а только наоборот, вызывало во мне чувства, которым я позволяла пробить свою бронь только в такие моменты. Чонгук не выглядел смущённым. Ещё бы.       — Почему ты здесь? — спросила я и сложила руки на груди.       — Разве не очевидно? — он отзеркалил мою позу, на что я закатила глаза. — Как ты поняла, что я здесь?       Я на мгновение задержала дыхание, не зная что ответить. Сказать правду или солгать?       — Я тебя уже не первый раз замечаю, — я пожала плечами. — Ты не такой уже и не заметный.       Чонгук хмыкнул, а я слабо улыбалась. Сейчас находится рядом с ним было не так плохо, как в школе.       — И ты позволяла смотреть на тебя? Когда в школе и взгляда моего не можешь вытерпеть? — в его голосе отчётливо звучала ирония.       Что мне на это ответить?       Да, мне нравилось, что ты смотришь на меня?       Всегда нравилось.       Если я это скажу, то тогда он не отстанет от меня уже точно.