Твой личный мастер без опыта

Время странная штука. Нечто бесконечное, тягостно тянущее за собой череду событий, которых невозможно предугадать. Нечто совершенно стремительное, молниеносное, как вспышка яркого света, беспощадно ослепляющая тебя. Экко, как никто другой, знает, на что способно время. Эти секунды, перетекающие в минуты, часы, дни и недели — бесконечный круговорот времени. Непрерывный и неизбежный, он неподвластен человеку: его невозможно укротить или подчинить своей воле. Остается лишь ждать вердикта — снизойдет ли время до милосердия или уничтожит тебя в одно мгновение. Пожелтевшие листы бумаги пестрели цифрами, формулами и графиками. Огромное количество помарок, клякс и перечёркнутых подсчётов. Все это чернильное месиво стояло перед глазами, постепенно начиная нервировать. Где же он ошибся? Время непредсказуемо. За сутки оно способно изменить тебя до неузнаваемости. За какие-то несчастные двадцать четыре часа заставить переосмыслить буквально все. Изменить отношение к тому, кого когда-то ненавидел и презирал всей душой. Экко, погрузившийся в свои мысли, уже давно потерял интерес к неудавшемуся уравнению и теперь просто вырисовывал песочные часы на полях своего блокнота. Поджигатель всегда умел ценить время. В единении с ним он находил свою силу. Экко был особенным. Тем, кому выпало знать чуть больше, чем положено. — Ба-бах!        — Твою мать! Внезапный звонкий голос, раздавшийся прямо над ухом и чьи-то руки, неожиданно опустившиеся ему на плечи, заставили парня подпрыгнуть на месте. От испуга его рука дёрнулась и теперь в блокноте красовалась длинная растёкшаяся линия. — Моя мать здесь ни при чем! — явно довольная своей выходкой, задорно хохотнула Джинкс. Она обошла парня сзади и уже была готова насладиться его напуганным выражением лица, но заметила испорченный лист в блокноте. — Ой-ой, я это не специально, — сказала она уже не так весело. Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, Экко сделал глубокий вдох и перевёл взгляд на ночную гостью. — Здесь и портить то было нечего, — ответил, как можно спокойней, кивнув в сторону своих записей. — Часа три уже бьюсь — все без толку. Он откинулся на спинку стула. Блаженно развалившись и скрестив руки на груди, принялся внимательно следить глазами за девушкой. Предупредил с деланной строгостью: — Больше так не делай. Джинкс нависла над его рабочим столом, и, подперев щёку рукой, игриво прикрыла улыбку блокнотом, словно роскошным веером. — Не обещаю, — протянула она. — Между тем, мне хватило минуты, чтобы найти ошибку в твоих расчетах. Ну и кто теперь из нас чертово дарование? Экко аж поперхнулся, рывком возвращаясь за стол: — Шутишь?! — воскликнул он, снова возвращаясь за свое уравнение, лихорадочно пробегая глазами по строкам в поисках просчёта. Такое забавное поведение приносило невероятное удовольствие Джинкс, и она решила продолжить свою сладкую издевку: — Знаешь, если и дальше будешь витать в облаках, то рано или поздно, какая-нибудь чокнутая заунская девица превзойдет твою гениальность. Она блаженно закусывает губу, в ожидании бурной реакции. Экко скептически выгибает на это бровь, и тут же слышит сдавленный девичий хохот. Недоумевает еще больше: сегодня она непривычно веселая и разговорчивая. Для него это в новинку. Запрыгнув на стол, Джинкс отвернулась спиной, продолжая хихикать себе под нос. Её руки блуждают по гладкой деревянной поверхности в поисках чего-нибудь интересного – пальцы скользят туда-сюда, шуршат бумагами, перекатывая карандаши, пока наконец не натыкаются на что-то, заслуживающее внимания. Экко обессилено уронил голову на ладони, тупо всматриваясь в свои листы. В чем его проблема? — Если не исправишь за минуту – исполняешь одно мое желание, — не оборачиваясь, заговорщически произносит Джинкс, ставя перед ним крохотные песочные часы. Экко недоуменно замирает. Из стеклянной, миниатюрной колбы уже просачивались первые песчинки. — Время пошло. Одна за другой, они превращались в изящную песчаную струйку, падая в пустую часть колбы. Течение времени, тихое и размеренное — вот за чем он мог наблюдать вечность. — Плотность воздуха меняется с высотой, — пробормотал он внезапно. Его взгляд был прикован к узкому горлышку, пропускавшему сквозь себя, казалось бы, невесомые частицы. Секунда — и в его руке карандаш, яростно выводящий новую формулу на потрёпанном клочке бумаги. Джинкс хмыкает, сползая с насиженного места. Покачиваясь из стороны в сторону, медленным шагом направляется к доске. — Шару понадобиться куда больше энергии, чтобы подняться, — его глаза вспыхивают решимостью. Осенённый догадкой, он подходит к девушке, которая уже стёрла старые вычисления. — Чем выше судно, тем ниже аэродинамическая эффективность, — лениво поясняет она. — И как я сразу не сообразил? — приняв из рук Джинкс мел, он принялся дальше развивать мысль. Малиновые глаза с прищуром наблюдали за резкими, хаотичными движениями Экко, то и дело украдкой поглядывая на оставшееся время. — Я изначально взял не ту формулу, вот в чем суть. С новой, — он с глухим стуком впечатывает кусок мела в доску, как бы указывая на находку, — мы сможем скорректировать работу двигателей так, чтобы лопасти могли преодолеть сопротивление атмосферы на разных высотах. Он закончил вычисления, когда последняя песчинка покоилась на дне. Задача была решена. Глубоко дыша, Экко сделал пару шагов назад, оценивая проделанную работу. — Если все правильно, мы сможем поднять шар в воздух, Джинкс. — Браво, гений. Он обернулся, с ехидной улыбкой. — Кто-кто? Джинкс лишь недовольно цокнула, закатив глаза. — Продула-а-а, — досадливо прохныкала девица, вертя в руках часы, — как так-то?! — с полным замешательством в голосе, она вновь уселась на стол, нервозно болтая ногой. — Это получилось совершенно случайно, — заметил Экко, — к тому же, ты дала мне небольшую подсказку. — Он встал рядом, мягко отбирая у нее стеклянные часы. Мало ли. Джинкс считывает каждое его движение, с интересом смотрит на него снизу вверх, и все же послушно отдает незамысловатый прибор. — О, избавьте меня от вашей притворной скромности, мистер, — наигранно произносит она, показывая язык. — Ты неисправима. Решив, что препираться нет смысла, он принялся наводить порядок на своём рабочем месте. Поздний час побуждал парня поскорее закончить дела и отправиться спать. А завтра с новыми силами он вновь приступит к работе. Джинкс подозрительно притихла, потому Экко убирался в полной тишине. Избавляясь от ненужного мусора, он все же не спешил прогонять девушку с так полюбившегося ей места. — Ты должна мне желание, — как бы невзначай напомнил он.        — Чего?! — такое заявление вернуло её к реальности. — С какой стати? — Я уложился в минуту. Условие было таким. — Но я ни слова не сказала о том, что буду должна, если выиграешь ты! — развернувшись всем корпусом к Экко, вспыхнула она. Теперь была его очередь веселиться. — Что? Разве ты не в курсе? — он изображает искреннее удивление, едва сдерживая смех. — В Зауне все знают: если выиграл — тебе платят, и наоборот. Золотое правило любого спора! Это лицо надо было видеть. Полные недоумения глаза во всю таращились на него, часто моргая. Губы скривились в нервной улыбке, слегка оголяя белый клык, а между сведёнными острыми бровями пролегла морщинка. Ее растрепанные синие волосы спадали на плечи, то и дело лезли в лицо, заставляя бедняжку гневно сдувать мешающие пряди. Экко стоял, облокотившись о столешницу, фамильярно сунув руки в карманы. Снисходительно-ласковая улыбочка играла на его лице. Он победил. И этот факт необыкновенно грел душу. Однако, негодование собеседницы длилось недолго. Джинкс всегда отличалась стремительно переменчивым настроением, поэтому поджигатель не удивился, когда она одарила его задорной ухмылкой. — А ты не промах. — Просто предпочитаю получать то, что заслужил, — ухмылкой на ухмылку отвечает он. — Колись уже. Джинкс прикидывает в уме, чего бы такого мог пожелать друг детства. Оружие? Расходники? Ее собственные разработки? Или заставит батрачить целыми сутками в мастерской? — Колоть скорее будешь ты. — Чё?... Повисла тишина, которую Экко прервал легким движением руки, открывая настольный ящик. С грохотом он принялся что-то искать и, найдя необходимое, спрятал в кулак, отводя его за спину. Джинкс с выжиданием и неподдельным интересом смотрела на парня, который вдруг замер, пристально глядя на нее в ответ. Когда интрига затянулась, девушка недовольно вздохнула и нарочито шумно спрыгнув с места, подошла ближе. — Что там за штукенция? — вытягивая шею, в надежде увидеть, что же от нее скрывают, теряла терпение Джинкс. Экко улыбнулся. Она напоминала непослушного ребенка, который всеми силами старается выпросить конфету. — Ну покаж… Внезапное движение руки заставило ее умолкнуть. В смуглой ладони покоилось нечто маленькое и блестящее… — Серьга? Она осторожно взяла серебряное колечко и вытянула его над головой, так, чтобы свет, падающий от лампы, попал на металл. Зажмурив глаз, Джинкс оценила сверкающие блики украшения. — Хочу, чтобы ты проколола мне ухо, — тихо пояснил он. — Ты за работой перегрелся, что ли?

***

Шёл третий час ночи, когда Экко обеспокоено ёрзал, сидя на диване. Идею о проколе он вынашивал ещё с того времени, как вернулся из другой вселенной, но как-то откладывал всё на потом, ссылаясь на то, что самостоятельно ему не справиться. Но тут в его жизнь ураганом влетела Джинкс. — Да расслабься ты! А то сейчас взорвёшься, — раздался где-то рядом веселый смешок. Сомнения начали закрадываться тогда, когда Джинкс с полнейшим энтузиазмом, как будто всю жизнь ждала этого момента, согласилась на его просьбу. Да еще с таким предвкушающим и кровожадным выражением лица... Экко тряхнул головой, надеясь избавиться от навязчивых мыслей, и опрокинулся назад, ища взглядом своего «мастера». Джинкс восседала прямо над ним, удобно расположившись на мягкой спинке дивана. Она сосредоточенно обрабатывала инструменты старым мужским одеколоном, так как медицинского спирта в мастерской Экко не нашлось. — Ну что? Страшно тебе, да? — ее голос хриплый, пронизанный непривычно теплой лаской. Экко хмыкает и расправляет крепкие плечи, как бы демонстрируя, что ему плевать. Но Джинкс знает, что это не так. — Ну да, что может такого случиться, когда твое ухо прокалывает человек без опыта? — рассуждает она с улыбкой и вдруг резко добавляет: — Да ещё и псих! Его передёрнуло. Джинкс звонко расхохоталась. Ей ну очень нравилось подшучивать над парнем. — Не боись, поджигатель. Подумаешь, пол уха оторвёт… — Прекращай. Тут, маленькие ладошки невесомо коснулись его разгорячённого лица, притягивая ближе. Металлический протез среднего пальца обдал кожу приятным холодом, заставляя Экко громко выдохнуть. — Готов? Мурашки пробежали по всему телу, когда он встретился с пронзительным взглядом её ярко-малиновых глаз. Их лица находились слишком близко. Экко задержал дыхание, лишь бы не спугнуть и чуть дольше ощутить на себе ее руки. В это мгновение Джинкс была совсем не такой, какой он привык ее видеть: спокойное лицо, обрамленное синевой коротких волос, острые скулы, аккуратный нос с россыпью очаровательных, бледных веснушек. Ворот белой майки, которую он пожертвовал для девушки, слегка сполз, открывая его взору оголённое женское плечо. На плече – скользящий узор татуировок. Парень сглотнул. Он был бы последним лжецом, если бы сказал, что Джинкс не вызывает в нем никаких чувств. Молчание затянулось. С невероятным усилием он отвёл взгляд и утвердительно кивнул. Она села поудобнее, спустив ноги на мужские колени. Успокаивающе потрепав его светлые дреды, развернула голову так, чтобы было видно ухо. — С чего вдруг прокол? Экко ответил не сразу. — Это напоминание о том, кем я мог бы быть. — Отчаянным стилягой, что ли? — Нет, Джинкс. Ответил прозвучал спокойно, но, от чего-то очень тоскливо. Это «нет» заставило девушку оцепенеть. Руки на мгновение застыли в воздухе, не в силах продолжить начатое. Она моргнула, перевела на него взгляд. Его профиль —точеный, мужественный, суровый. Но глаза добрые, хотя в их глубине таилось что-то тяжелое, печально-горькое, как едкий заунский туман по утру. Вдаваться в подробности Джинкс, конечно же, не будет. Потому что кто она такая? Для него — ровным счётом никто. Бывшая подруга, сошедшая с ума, перебившая половину его людей и чуть сама не сравнявшая счёты с жизнью. Тем не менее заслуживала она того или нет, он спас её и сейчас сидит совсем рядом, будто они никогда и не были заклятыми врагами. Будто та бездонная пропасть, пролегавшая между ними долгие, мучительно-кровавые годы, вдруг исчезла. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Просто она устала от вражды и ненависти. Толстая игла молниеносно вонзилась в упругую кожу. Внезапная жгучая боль заставила Экко дернуться и зашипеть сквозь сжатые зубы. — Тише, тише. Я почти всё, — Джинкс принялась усердно дуть на ранку, одной рукой удерживая его голову. Ловким движением девушка вставила серьгу, попутно вытирая выступающие капельки крови. Оглядев с разных сторон плод своего труда, она резво плюхнулась на диван и вытянула из кармана своих штанин небольшую полированную линзу от телескопа, которую на днях нагло стащила со стола. — Принимай работу! Признаюсь, я даже чуть-чуть старалась. Еще не успев отойти от неприятных ощущений, Экко взял импровизированное зеркало и взглянул в расплывчатое отражение. На слегка опухшей мочке теперь красовалась серьга. Кривая усмешка коснулась его губ. Гениальный мальчишка-изобретатель, у которого было все для счастья: мирное небо над головой, семья, дорогое сердцу дело, любимая девушка… Или глава поджигателей с блестящей побрякушкой в ухе. Так ли они похожи на самом деле? Забавный анекдот. — Что, не нравится? — стараясь скрыть небольшое разочарование, поинтересовалась Джинкс. Вообще-то, она планировала увидеть что-то вроде восторга или радости. Ну или, на крайний случай, удивления. Он неоднозначно пожал плечами. Джинкс устало навалилась на диван, поджав под себя ноги. Фыркнула угрюмо: — Тоска зелёная. Сгорбившись, Экко опять о чем-то глубоко задумался. В руках он крутил линзу, не замечая, как отражённый от лампы свет разбрасывает солнечных зайчиков по всей мастерской. Они прыгали со стены на стену, бегали по потолку, яркими бликами отражались от оконных стекол. Несмотря на глубокую ночь, в комнате стало как будто чуточку светлее. — Я помню, как мы гонялись за ними, — пробормотала она. — Что? Солнечный зайчик замер. Джинкс указала пальцем на лучик, застывший на книжной полке: — В солнечную погоду Клаггор пускал их для нас. Помнишь? Экко посмотрел в указанную сторону. С каждым движением его тела блик истерически дрожал, как будто готовясь снова двинуться в путь. Фантомы воспоминаний возникли перед глазами сами по себе. Вот они, вместе с Паудер, громко смеются и визжат, носясь на заднем дворе «Последней капли». Клаггор, тучный паренек с румяным лицом, улыбаясь, стоит в стороне и из своих очков пускает солнечных зайцев, за которыми дети так старались угнаться. Где-то поблизости за всем этим наблюдал Майло, недовольно рассказывая что-то товарищу. Вай тоже была рядом. Кажется, тогда она отрабатывала удары по старому манекену. Солнце в Зауне было редким явлением, но, когда оно появлялось, люди радовались и старались насладиться этими днями, настолько, насколько это было возможно. Жаль, что со временем город забыл, что такое солнечный свет. Химические испарения, облака дыма и газ от работающих заводов лишили людей всего. — Да, — прошептал он, болезненно хмурясь. — Я помню. — Иногда мне кажется, что все это было не со мной. Экко медленно обернулся, уловив перемену в ее тоне. — Будто это очередная шутка моей больной фантазии, знаешь. Она зарылась ладонью в волосы, прикрыв лицо. Заключила измученно: — Глупая иллюзия... Слишком хорошая, чтобы быть правдой. Экко поражённо молчит, до конца не осознавая реальность происходящего. Для него всегда существовал только образ безумной, безбашенной Джинкс, которая разговаривает с пушками и ловит галлюцинации каждую секунду. Но сейчас она такая… искренняя? Рассудительная и пугающе спокойная. Ее признание окончательно растворило ту мутную пелену, которая все это долгое время окутывала его сознание, скрывая истинную суть. Представление о бесчувственности Джинкс в один миг развеялось, и Экко почудилось, будто стало легче дышать. — Но это действительно было, — зажав в руке линзу, вдруг сказал он. — И ради этого я сражаюсь. Все мы. Чтобы не усомниться в воспоминаниях, которые нам дороги. А ради чего сражаешься ты? Джинкс, до этого сидевшая неподвижно, вдруг вздрогнула. Она чувствовала, как Экко выжидающе на нее смотрит. Подняла на него уставший взгляд. В глазах застыл горький осадок минувших воспоминаний. Покачала головой отрешённо:

«Я не знаю.»

— У тебя есть время подумать над этим, — помедлив, он протянул ей руку. — Все в порядке. — Добавил в утешение. Плотно поджатые губы сдержали подступивший к горлу всхлип. С детской доверчивостью она потянулась к нему, будто ища защиты. Его ладонь большая и горячая, накрывала ее — холодную и маленькую. Плечо, в которое она уткнулась, казалось ей самым крепким и надёжным. Она так давно не чувствовала себя в безопасности. Голоса в голове разом замолкли, оставляя после себя блаженную тишину, прерываемую лишь его спокойным, ровным дыханием. Свинцовая усталость резко накатила на все ее тело. Джинкс подумает над его словами, но позже. Разве она не заслужила отдохнуть? Тем более, Экко не против… — Спасибо, — прижавшись к ее макушке, тихо поблагодарил он. — За что? — уже плохо соображая, сквозь сон бормочет Джинкс. — За то, что позволила мне выиграть, — свободной рукой он коснулся серьги. — Если бы ты знала, как это важно для меня. Он вдруг осознал, что нет разницы между ним и тем, другим Экко. Жизненные повороты, обстоятельства, незначительные решения и даже сказанные кем-то слова, одним словом – время – создало ту сюжетную линию, по которой следует именно он. И нет смысла сравнивать. Нет смысла тешить себя мыслями о прекрасной, но чужой жизни. Каждый шаг, каждый выбор — это часть его пути. И он будет отчаянно вгрызаться в глотку судьбе, кровью и потом прокладывать путь к мирному будущему. Ради его людей. Ради Зауна. Ради Паудер. Ради нее. Он будет помнить. Экко осторожно гладит её по голове, произносит еле слышно, не желая потревожить хрупкий покой: — Я обязательно тебе все объясню. Обещаю. Джинкс не ответила, мирно сопя на его плече.