Груз сожалений

С самого утра Экко пахал как каторжный. Времени не хватало даже на прием пищи: бесконечный поток бумажной волокиты, изматывающие собрания, рискованные вылазки и тщательное планирование предстоящей атаки, одним словом — все "прелести" руководства не оставляли ни минуты на передышку. С очередного собрания парень вышел в прескверном настроении. Казалось бы — только получилось разгрести завалы старых проблем, как тут же на голову свалилась лавина новых: начиная от банальной нехватки запчастей, заканчивая тревожными слухами о передвижениях вражеских сил. — Амбесса все ближе и ближе к границе, а верхним будто плевать. Они вообще в курсе, что творится за пределами материка?! — шаркая подошвой громоздких ботинок, Экко поднимал в воздух облака пыли. Беспечность Пилтовера сводила его с ума. Ни основного руководства, ни достойного вооружения, ни солдат. Ладно, допустим, недавно объявленная мобилизация решит проблему с численностью. Но кого набирают? Зеленых парней, не успевших оторваться от материнской юбки, и дряхлых стариков, которые едва в силах держать винтовку. Что они могут против многотысячного войска, где каждый воин — берсерк, вооруженный до зубов? Амбассадору прогресса было нечем ответить Ноксусу. — Все не так плачевно, я думаю, — отозвался Шрам, как всегда, хладнокровный и рассудительный. — В Пилтовере организовывают военную подготовку, и это, по слухам, дело рук Кирамман. Говорят, она и возглавит армию, — многозначительно глядя на товарища, поделился он. Экко мрачно хмурится. — Девчонка голубых кровей? Это просто смешно… Чтобы пережить войну и выйти победителями, нужно действовать четко, без единой осечки. В этом деле нужна сплоченность, взаимовыручка… Но о каком единстве может идти речь, когда Пилтовер вновь выбрал игнорировать нижний город, разрабатывая при этом свою стратегию? Своими действиями они роют общую, братскую могилу для всех них. Братскую ли? ... Эта мысль острием ввинтилась в его голову, безжалостно дробя все надежды на лучшее. Заун не останется в стороне — это и его война тоже. Нижние жители жаждут счастливого будущего, мирного неба над головой и хоть малейшей стабильности. Только ради этого люди готовы пойти на жертвы. “Лишь бы эти жертвы оказались не напрасны” — думает Экко. Сейчас они шли в мастерскую, чтобы обсудить доработки воздушного шара и подготовиться к его контрольному запуску. — Не нагнетай, брат, — Шрам хлопнул его по плечу, проскальзывая в дверь первым. — Побереги нервы. Шагнув внутрь, вастайи вдруг резко замолчал, озадаченно изогнув бровь. — Джинкс, — возвращая себе прежнюю невозмутимость, поприветствовал зверь. Присутствие здесь девчонки удивило не только Шрама, но и самого хозяина мастерской. Джинкс лишь вяло махнула рукой, не поднимая глаз на вошедших. Сидя на полу с поджатыми ногами, она была окружена разбросанными чертежами и инструментами. В руках девушка вертела какую-то деталь, пристально всматриваясь в ее габариты и, по-видимому, оценивая пригодность. Кругом царил настоящий хаос — свидетельство усердной работы над новой пушкой. В ужасно душной комнате стоял густой запах машинного масла и металла, что заставило Экко незамедлительно распахнуть окно. — Нам нужно как можно скорее решить проблему с газовыми цилиндрами, — недовольно поглядывая на полураздетую девушку, обратился он к Шраму. — Без них шар не взлетит. Еще одной головной болью Экко была синеволосая бестия, демонстративно повернувшаяся к нему спиной, так что он мог лицезреть лишь полуголые лопатки, едва прикрытые рваным топом. После того вечера Джинкс резко отстранилась и теперь совершенно его игнорировала. Вечно тихая и задумчивая, она будто находилась в другой реальности. Такое поведение еще больше угнетало Экко, заставляло мучиться в догадках: не обидел ли он ее? — Севика и ее люди уже решили вопрос, — доложил Шрам, подходя к столу с чертежами. — Она придет переговорить с тобой … Вдруг его прервал громкий лязг металла. — Да чтоб тебя! — выругалась Джинкс, бросая отвёртку в стену. Неисправный механизм защемил ей палец, и она злостно трясла рукой, пытаясь избавиться от боли. — … сегодня ближе к вечеру, — договорил он, вопросительно переводя взгляд на Экко. Тот лишь устало пожал плечами. Следующие полтора часа они провели за расчетами. В целом, все было готово и теперь лишь шло обсуждение самого процесса поднятия судна в воздух. Сошлись на том, что, если планы не изменятся, пробный запуск состоится завтра на закате. Когда Шрам ушел, Экко удрученно вздохнул, разминая затёкшую шею. — Джинкс, — позвал он. Тишина. — Завтра, на окраине Зауна. Ты тоже должна быть там. Он подошёл ближе. Может, не расслышала? — Джинкс? Даже не обернулась. Он будто со стеной разговаривает. Ссутулившись, она сидела за столом и вырезала какие-то пластины. Было видно, что ей жарко — капельки пота скатывались по плечу, замирая на сгибе локтя и падая на деревянный пол. От этого бледная кожа красиво поблёскивала на солнце. — Ты слышишь меня? Не сдержавшись, он повысил голос. Джинкс на мгновение замерла. Обернулась к нему в полоборота, коротко кивнула. Сразу, что заметил Экко — ее темные синяки под глазами и мутный взгляд. Не успел он моргнуть, как она отвернулась. — Да что с тобой? Тревога, липкая и гнетущая, разливалась в груди. То, что Джинкс избегает его, не могло не волновать. Экко чувствовал себя беспомощным, наблюдая за тем, как с каждым разом девушка отстраняется все дальше и дальше. Как бы он ни старался поговорить и выяснить причину, в ответ получал лишь односложные, уклончивые ответы. Он вышел. Легкий ветерок обдал его лицо, но почему-то Экко не почувствовал облегчения. Направляясь на очередную встречу, он прокручивал у себя в голове сложившиеся обстоятельства. В конце концов, он рассудил, что, наверное, для Джинкс это нормально. Личность она неординарная, непредсказуемая, да и резкая смена обстановки могла сыграть свою роль… Вообще-то, причин могло быть много. Но у Экко чисто физически не хватало времени и сил с этим разобраться. Решение пустить все на самотек показалось ему самым приемлемым. Но от чего-то на душе сделалось паршиво. Взглянув на стрелки карманных часов, он ускорил шаг. Опаздывать было не в его манере. День обещал быть длинным.

***

С наступлением ночи, деревню окутало блаженное спокойствие. Бешеный рутинный ритм наконец-то сбавил свои обороты, замирая в сумерках. Экко обожал ночь. Обожал чувствовать приятную истому в мышцах, ощущать, как прохлада остужает разгорячённое тело после тяжелого рабочего дня. Обожал вдыхать эту ночную свежесть, которая разом отрезвляла его разум. Ночью все становиться на свои места: непонятные чувства растворяются в тишине, а в голове становится непривычно пусто. Терраса — его самое любимое место. Только здесь, под сенью ветвей, среди ярко-зеленых мигающих огоньков, он мог на миг забыть обо всём... Но не о ней. Жучок поджигатель слетел откуда-то сверху, приземлившись на его перчатку. Экко завороженно наблюдает, как необыкновенно красиво переливается брюшко насекомого. Миг — и резные крылышки поднимают огонек высоко в небо, оставляя после себя лишь расплывчатую зеленую полоску.       “ — Зависеть от сверкающих букашек еще позорнее, чем от мерцания.” Экко болезненно морщится, прикрывая веки. Но это не помогает избавиться от наваждения — тусклого света малиновых глаз, который, казалось, будет вечно преследовать его.       “ — А подыхать от передоза, где-то в грязной подворотне, не позорно?” Его голос, слишком резкий, звонкий, эхом раздается в обрывках воспоминаний. Хоть от прежней дерзости Джинкс мало что осталось, в деревню она пришла с высоко поднятой головой, заставляя смириться всех недовольных с ее присутствием. Словно дикий зверь, с опаской глядела она вокруг, ожидая подвоха. Но его не было. Экко видел в ней лишь сломленную, беззащитную девушку, которая просто не привыкла доверять людям. Особенно, людям из прошлого. Тогда он безоговорочно принял поражение. Не смог оставить ее. Не после того, что с ним случилось. Джинкс не выходила из его головы. Сердце сжалось: память сама вырвалась наружу, возвращая его в тот вечер. … — Признаю, ожидала чего-то попроще, — отзывается Джинкс, сверля взглядом его спину, — это логово, — смакует на языке подобную формулировку, нервозно оглядывается по сторонам. — Действительно крутое и все такое… но пик моего удивления давно сошел на нет, а ты все продолжаешь тащить куда-то. Эй! Она психует и с силой дёргает рукав его куртки, желая прекратить этот глупый монолог самой с собой. Серьезный взгляд Экко заставляет ее умолкнуть. — Иди. И она идет. Он вывел к месту, где покоилось достояние его народа. Мягкие огни свеч падали на знакомые, родные лица, оберегая их навечно запечатлённые счастливые улыбки от ночной тьмы. В воздухе витал приятный запах воска и старой краски. Джинкс остановилась на полпути, ошарашенно всматриваясь в фрески. Здесь были все: Вандер, Вай, Клаггор, Майло… Поджигатели… Та девчонка, которую она когда-то спутала с сестрой. Они, словно живые, смотрели на нее с высоты своими чистыми глазами. Ее затрясло, когда взгляд метнулся к голубому пятну. — Что… Лицо Паудер. Она тоже там была. В глазах помутнело, она пошатнулась. Голову раздробил проклятый гул голосов. — Что это?! — вскрикивает Джинкс, с отчаянием взглянув на чересчур спокойного Экко. Он стоял в стороне, наблюдая за ее реакцией. — Наш смысл жизни. — Безумие… Джинкс больше не смотрела. Ей не нужно было видеть — образ Паудер жёг изнутри, раскалёнными углями испепеляя нутро. Эта девочка, с вечно наивной, светлой улыбкой, даже не догадывалась, какой ужас поджидал ее за углом будущего. Беспросветный мрак, горечь утраты и разъедающее одиночество — неизменные спутники ее жалкой судьбы. Невыносимо. — Зачем ты привел меня сюда? — спрятав лицо за челкой, простонала она сквозь зубы. — Зачем все это... — Ты должна знать, ради чего мы вступаем в войну. Все, что ты видишь вокруг — результат непрерывных, бескорыстных жертв. Если мы проиграем, выйдет, что они погибли за нас зря, — он сделал паузу. — Я прошу тебя сражаться с нами. Джинкс стояла неподвижно, опустив тяжелую голову. — Никто не будет держать тебя здесь насильно. То, что от меня требовалось, я сделал. Дальше выбор за тобой. Холодный порыв ветра растрепал ее рваные пряди волос, обнажая бледное лицо, перепачканное разводами черной туши. — Ну точно. Без Джинкс ни одна бойня не обходится, да? — ее губ коснулась горькая улыбка. — Героическое возвращение треклятой убийцы. Она устало окинула его взором. Малиновый свет в глазах разом потух, как затухает пламя костра от резкого порыва ветра. — Посмотрим, что из этого выйдет. — развернулась и ушла. Экко следил за ее удаляющимся силуэтом, подавляя в душе мерзкое чувство разочарования. … Джинкс осталась. Первое время никому не показывалась, ни с кем не разговаривала. Но видимо, жизнь отшельника в деревне оказалась для нее тягостной. В один день она молча явилась в его мастерскую, просидела там какое-то время, а после ушла, ни сказав ни слова. С тех пор — стала постоянной гостью. Наблюдая в очередной раз, как парень пыхтит за работой, Джинкс одарила его какой-то колкостью. Он в долгу не остался, и так, слово за слово, они чуть не поколотили друг друга. Но время, медленно и верно лепило их странное примирение. Теперь он ловил себя на том, что больше не может заниматься делами, если под ухо не жужжал нагловатый девчачий голосок. Они работали, спорили, смеялись. Она — язвительно. Он — неловко. О том случае у стены памяти они не говорили, и это удручало. Экко хотел быть уверенным, что не ошибся. Хотел знать, что на Джинкс можно положиться. Увы, ее нынешнее поведение вызывало только сомнения. Внезапный захват со спины вырывает его из прострации. Чье-то крепкое предплечье утыкается в глотку, заставляя выпустить из легких рваный выдох. Экко дёргается, пытается ослабить стальную хватку, но оппонент вцепился намертво. Тишину вокруг нарушают только глухие хрипы и скрип половиц под ногами. Экко чувствует, что начинает уставать. Тогда он резко опускает голову — и затылок со всей силы встречается чужим с носом. Сдавленное шипение, и хватка ослабевает. Экко разворачивается, не успев отдышаться, и вгоняет два удара под рёбра. Но его грубо прижимают к стене, вновь заключая в тиски. Схватка продолжается еще некоторое время, пока один из них не разражается истерическим хохотом. Второй моментально подхватывает заразительный смех и теперь, Экко на пару со Шрамом ржали в полной темноте как два идиота, не забывая при этом пихать друг друга в бока. — Так-то лучше… — улыбается вастайи, потирая ушибленный нос. — Ты бы видел себя! Стоишь тут, как мечтательная принцесса. Экко весело гогочет, вытирает со лба проступивший пот. — Жду своего принца, — язвительно передразнивает он. Новый приступ смеха накрыл их. Понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться. — Ну а если серьезно, — Шрам подает голос первым. — Ты чего встал то? — Да я еще не ложился, — признается Экко. Шрам присвистнул. — Глава поджигателей, блюститель ночного порядка... Ты, кстати, знал, что от недосыпа можно и лапы протянуть. Ну, ноги, по-вашему. Это я к тому, что трупы плохо руководят атакой. — он пихает парня в плечо, вызывая у того слабую улыбку. Экко облокачивается на перила, и хлипкие балки тревожно скрипят под его весом. Он всматривается вниз, будто в силах что-то разглядеть в темноте. Измученно вздыхает: — Все летит в бездну, а я понятия не имею, как хоть немного смягчить падение. Возникла тишина. Надежная, понимающая. Шрам все знает. Знает, что на плечи друга легла непосильная ноша. Знает, что ответственность вынуждает Экко лезть из кожи вон, только чтобы его народ не страдал. А еще он знает, что все это — не единственная причина его душевных метаний. — Пойдем-ка поднимемся повыше. — Зачем это? Признаться, сонливость уже начинала одолевать и перспектива тащиться по крутой лестнице, мягко говоря, его не вдохновляла. — Там воздух свежее, — Шрам уже шагает наверх. Экко ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. На последнем этаже было прохладнее и темнее, поскольку листва здесь намного гуще. Если захотеть, здесь можно легко скрыться от посторонних глаз. Шрам бесшумно прошел вглубь террасы. Рукой он отодвинул пушистые ветви, открывая вид на стену памяти. Там круглосуточно горели свечи и лампады, чтобы любой желающий мог почтить память погибших в любое время. Вастайи подозвал парня к себе. — Только посмотри на это. Экко приблизился, всматриваясь сквозь ажур листьев. Его тело будто прошибло электрическим зарядом, как только он узнал знакомую фигуру. Джинкс сидела на одном из выступов, прямо у подножия монумента. Шрам что-то говорил про "несколько ночей подряд", но слова тонули в гуле крови в висках. Сейчас Экко всецело принадлежал только одному человеку. Место оказалось настолько удачным, что даже с такого расстояния он мог рассмотреть все в мельчайших деталях. Съежившись, она дрожала всем телом. Голые плечи судорожно сжимались, подрагивали при каждом порыве ветра, который безжалостно колыхал ее волосы.       “Наверняка, ужасно замёрзла, — досадная мысль кольнула совесть. — почему он не додумался отдать ей свою куртку? У них по вечерам всегда прохладно.” Вертя в руках механическую зажигалку, Джинкс что-то бормотала. Она украдкой оборачивалась к стене, жмурилась, непроизвольно заламывала пальцы. — Пойду я, меня жена дома ждет, — будто что-то предвидя, поспешил удалиться Шрам. Ему уж очень не хотелось вновь стать свидетелем неприятного зрелища. — Что с ней? — выдыхает Экко, жестом останавливая друга. Ее движения становились резкими, дёрганными, лихорадочными. Уронив зажигалку, она обхватила себя руками, впиваясь ногтями в кожу. Шепот перетек в слова, смысл которых он, разумеется, не мог уловить. Эти фразы, рваные, сумбурные, с очевидными паузами, непрерывным потоком срывались с ее обкусанных губ. Она говорит…с погибшими? Подобная догадка влетела в него, словно пуля, осколком застревая в разуме. « Плачет. » — осознает парень. Гримаса боли исказила девичье лицо. Первый всхлип сорвался с ее губ, медленно превращаясь в надрывные рыдания. Такие тихие, робкие и настолько душераздирающие, что Экко тут же сорвался с места, желая спуститься к ней, но его решимость была прервана тяжелой лапой Шрама. Зверь отрицательно качает головой, хладнокровно сжимая плечо парня, заставляя того остаться. — Нет. Не сейчас. — прохрипел он. В нахлынувшем отчаянии поджигатель стиснул зубы, но теперь не мог ступить и шага. Шрам прав. В эту минуту он был лишним. В детстве Экко часто приходилось жалеть Паудер. Сколько раз он утирал слёзы с её щёк после очередной насмешки Майло? И сколько раз ощущал себя по-настоящему счастливым, когда подруга, шмыгая носом, ныряла в его объятия, постепенно успокаиваясь? Сейчас все было по-другому. Они были другими. И все, что ему оставалось — наблюдать. Он буквально осязал, как соленые капли стекают по белоснежной коже, как они летят вниз, звонко бьются о поверхность земли, моментально впитываясь в почву. Смотреть на то, как она плачет, было самой настоящей пыткой. Еще год назад, будучи по разные стороны баррикад, ему было бы плевать. Но сейчас… Сейчас он не мог выдержать ни капли ее слез. — Она все еще живой человек, Экко, — проговорил Шрам. — Груз сожалений терзает ее душу, вина пожирает изнутри. Через это проходил каждый. Уходя, добавил на прощание: — Это место исцелит ее. Будь уверен. Экко сглотнул ком, подступивший к горлу. Где-то в груди, там, где обычно гнездилась тревога, мелькнул крошечный огонёк надежды. С каждой оброненной слезой, с каждым сорвавшимся словом, с каждым взглядом, обращённым к лицам на стене, этот огонёк вспыхивал всё ярче, разгораясь стремительным пламенем, прогоняя тьму прочь. И Экко больше не сомневался. Этой ночью он был ее незримым ангелом-хранителем.