Время жить и время умирать

Это похоже на взрыв. Яркий, мощный. Ударной волной выбивающий весь воздух из легких. Экко не может понять, сон это или реальность. Ее губы прикасаются к его, кажется, всего на мгновение. Но даже так, этого хватает, чтобы успеть сойти с ума от их нежности. Джинкс отстраняется. Из-под полуоткрытого веера ресниц на него взирают пара малиновых глаз. — Нечестно, — с обидой шепчет она. — Паудер целовала, а я — нет. Экко мягко улыбается. Ладонью притягивает ее лицо ближе. Тихо произносит перед тем, как поцеловать: — Дурочка. Его губы накрывают ее. Осторожно, трепетно, словно боясь спугнуть. Джинкс отвечает сразу же. Обвивает его шею руками, пальцами поглаживая затылок. Они касаются друг друга отчаянно, ловя каждый вдох. Экко слегка не в себе: стискивает Джинкс в объятиях, желая спрятать, укрыть, защитить от всего на свете. Только бы она всегда была рядом. Он проводит языком по свежей ранке в уголке её рта жалея, одаривая заботой. Джинкс мычит. Примыкает к Экко сильнее. Невинный поцелуй, скрепляющий их давешний уговор, постепенно перерастал в нечто большее: глубокое, желанное. Голова кружится, губы пылают. Тело словно медная катушка, пропускает электрические заряды, вспыхивающие искрами в груди и мягко затухающие огоньками внизу живота. Кислород заканчивается, и они нехотя отрываются. Дыхание частое, тяжелое. Смотрят друг другу в глаза, счастливые и довольные. Джинкс улыбается. Ее губы опухшие и влажные от поцелуев. Экко не сдерживается: осыпает ее лицо новой порцией ласки. Расцеловывает щеки, беззаботно чмокает в нос, нежно дотрагивается до век. Она смеется — щебечет о том, что ей щекотно. Их лбы находят друг друга. Экко прикрывает глаза, чувствуя себя самым живым и счастливым. Джинкс шепчет ему какие-то глупости, а затем снова приближается, обжигая его теплом. Оглушающий грохот сотрясает пространство. Экко дергается всем телом, широко распахивая глаза. В груди болезненно щемит, настолько невыносимо, что трудно даже дышать. Он кашляет, судорожно хватая ртом воздух. В глотку неумолимо въедается удушливый смрад гари. Горькое осознание, тяжелое и неотвратимое, ударяет под дых. Он медленно поднимает взгляд и видит то, чего так боялся. Ночь. Блеклый свет уцелевших зданий Пилтовера. Проклятый мост. Экко сидит на холодном выступе крыши. Один. Под черным, бескрайним сводом неба. Сладкий мираж растворился, стоило ему несколько раз моргнуть. Но в голове все еще звучал призрачный шепот, медленно таявший, словно дым на ветру. Вдалеке вновь раздается грохот. Это стреляют из винтовок. Отдают честь павшим. Засиживаться нельзя. В Нижнем городе ждут. Экко опускает руку в закрома куртки, нащупывая там нечто шершавое. Он терзается между желанием разорвать, выкинуть, избавиться навсегда. И желанием сохранить. Спрятать в нагрудный карман и носить до последнего вздоха. Ни то, ни другое сделать он не может. Война кончилась, не успев начаться. Хорошо? Плохо? Уже как-то плевать. Наверное, хорошо. Больше трупов не прибавится. Никто не сгинет в огне, не потеряет кров, семью. Они победили. Ноксус пал. Его заточенные штыки обломались, а щиты дали трещину. Все, как предрекала она. В воздухе виднеются первые огоньки. Чьи-то души взмывают в небо, прямиком к ледяным звездам. Джинкс погибла. Ушла, оставив после себя только пепел да зияющую дыру в сердце. Так жестоко. Так беспощадно. Когда Экко увидел лицо Вай, сразу все понял. Тогда внутри что-то треснуло. Сломалось. Что-то, чего он никогда не сможет починить. Такое не залатать. Не вылечить. Не забыть. Оно застревает глубоко, осколком затаившись в рваной ране, и рассекает плоть, издевательски напоминая об утрате. Экко не плакал. Ни разу. Хоть и пытался. Думал, что станет легче. Но слезы не шли. Даже сейчас, когда он целует напоследок скомканный листок, поджигает его и отпускает, наблюдая, как бумага тлеет в темноте — глаза сухие. Он не чувствует угрызения совести. Только скорбь. Пустую. Жгучую скорбь. Город давно утонул в глухом мраке. Последние огни погасли. Люди разбрелись. Экко ждут. Нужно идти. Но он неподвижен. Смотрит куда-то сквозь пространство. Сидит так долго, потеряв счет времени. Время... Оно уничтожило его. Без милости. Без снисхождения. Он выуживает свои карманные часы. Откидывает ржавую металлическую крышку. И замирает. Хочет вздохнуть, но колючий ком вздыбился в горле, перекрывая кислород. На внутренней стороне крышки коряво выведенные лаком буквы: “ Время спасать мир, герой!” Он проводит подушечкой пальца. Пытается увериться, что утомленный горем разум его не обманывает. Кожей чувствует неровный слой краски. Перед глазами поплыло. Разноцветные кляксы слились в одно грязно-серое месиво. На циферблат падает тяжелая капля. Разбивается вдребезги. Небо над головой – черное, пустое. Ни единой тучи.