Part 2. Blood & Roses. Chapter 31. Fire With Fire

      Pov Author.       С каждым шагом Аделин ощущала, как всё внутри неё сжимается. Во внутреннем дворе особняка пахло пеплом и кровью. Воздух дрожал от остатков магии, а пол вился алыми прожилками, как будто сама земля отзывалась на предательство.       Клаус лежал на каменных плитах, его тело было покрыто серыми линиями, словно трещинами по фарфору. Из груди торчал клинок — золото, изготовленное ведьмами под присмотром Кола. Он не двигался.       Аделин споткнулась на последних ступенях, но удержалась, хватаясь за стену, как будто от этого могла восстановить равновесие в мире, который рушился прямо на её глазах.       — Я не хочу… — голос Фреи дрожал, срываясь на хрип, — я не хочу, но я так хочу избавиться от неё… А ты убил ещё и моего отца…       Она стояла над братом, глаза полны слёз и безумия. В руке — кол из белого дуба, сияющий холодным светом, как сама смерть. Она вытащила кинжал из его груди, и тело Клауса вздрогнуло, возвращаясь медленно к жизни.       — Остановись! — закричала Аделин, бросаясь вперёд. — Отойди от него, Фрея! Какого чёрта ты сделала?!       Фрея резко повернулась. На её лице была боль. Усталость. И тень того, что уже нельзя было назвать здравомыслием.       — Он предал нас… всех нас. А ты… ты стала его тенью, ты будешь помогать ему, — говорит ведьма.       — Я сделала то, что не сделала его семья, — прошипела Аделин, приближаясь. — А ты? Ты предаёшь того, кого клялась защищать!       — Молчи! — рявкнула ведьма, и её рука взмыла вверх.       Магия вспыхнула между ними багровой волной, и прежде чем Аделин успела понять, сила Фреи врезалась в неё, поднимая в воздух. Сердце Аделин на мгновение застыло — она чувствовала, как чужая воля проникает в её грудную клетку.       — Нет… — прошептала она, когда её тело выгнулось в воздухе.       — Ты не понимаешь, — со слезами на глазах сказала Фрея. — Ты не знаешь, кто Далия.       Резкий жест руки — и сердце Аделин вырвано наружу. Она не закричала. Она смотрела на Фрею. Не с ненавистью. С болью. С предательством, которое невозможно выразить словами. Руки дрожали. Сердце, всё ещё бьющееся, упало рядом с Клаусом и остановилось. Фрея выронила кол.       — Я… я не хотела… — шепчет, как в бреду Фрея.       Аделин рухнула на пол, тяжело, почти беззвучно. Тишина накрыла всех, тяжелее, чем сама смерть. А в следующую секунду… Клаус пошевелил пальцами.       Тьма вокруг была плотной, как шёлк, но пахла серой и пеплом. Где-то в этой вязкой тьме — сердце Клауса Майклсона, полное гнева, предательства… и чего-то ещё. Ощущение утраты. Ощущение, что в мире, где все предают, даже собственная кровь может стать кинжалом. Он не ожидал удара от Фреи. Но не он был главной жертвой.       Аделин.       Он не услышал её крик. Он почувствовал его. Как будто часть его сущности разорвали на части.       Клаус открыл глаза. Мир вернулся к нему резко, болезненно — свет резал зрение, воздух обжигал легкие, а в груди пылала ярость, горячее, чем любая рана. Первое, что он увидел — кровь. Не его кровь, а кровь Аделин. А после он увидел… и её.       Алая лужа, растекающаяся по плитам, как проклятие. Аделин лежала рядом. Бездыханная. Глаза ещё открыты, но в них больше не было огня. Клаус не закричал. Звук, вырвавшийся из его груди, не был человеческим. Это был рёв раненого зверя, который только что потерял последнее, что у него было.       Он повернулся к ней оказываясь на коленях рядом с Аделин, взяв её руку. Она была ещё тёплой.       — Ты обещала… — прошептал он медленно закрывая ее глаза. — Ты обещала быть рядом.       Фрея стояла в нескольких шагах, лицо её было мокрым от слёз, руки дрожали.       — Я… я не… — будто в бреду шепчет Фрея. Клаус поднялся. Медленно.       Как будто каждое движение причиняло ему невыносимую боль. Но это была не физическая боль. Это было нечто глубже.       — Ты… — его голос был тихим. Опасным. — Ты убила её.       Фрея отступила на шаг. Воздух вокруг гибрида задрожал. Тьма, всегда клубившаяся в глубине его души, вырвалась наружу. Она обвила его, как дым, как вторую кожу.       — Ты убила её, — повторил Клаус, и в его голосе не было больше ни жалости, ни колебаний.       Фрея едва дышала, как кролик, загнанный в угол. Но этот кролик однажды уже бросился на льва, и теперь должен был встретить его ярость. Магия сгустилась в воздухе, всё дрожало под натиском той силы, которую он даже не пытался больше сдерживать.       — Никлаус, — рядом возник Элайджа. Его пальцы легли на плечо брата, будто невесомо, но сдерживающе. — Если ты сделаешь это… ты перестанешь быть собой. Ты потеряешь то, что в тебе оставила она.       — Убери руку, брат, — голос Клауса вибрировал, как натянутый канат. — Сейчас не время для морали.       — Нет, именно сейчас оно, — мягко, но твёрдо сказал Элайджа. — Посмотри на неё. Посмотри на Аделин. — Клаус вскинул взгляд. Лицо её было спокойно, словно во сне. Никакой злобы, даже в смерти. Только тишина. — Она бы не хотела этого, — прошептал Элайджа. — Она не ради этого умерла.       Медленно, словно выходя из транса, Клаус сделал шаг назад. Вдохнул. Потом ещё. Сжал челюсть так сильно, что хрустнула кость.       — Убери её, — глухо сказал он. — Убей снова, если хочешь. Но ты больше не моя семья. Лучше бы ты наблюдая за нами из тени, а не появлялась.       Фрея закрыла глаза, сжав губы, как будто этот приговор был больнее любого удара. А Клаус вновь опустился к телу Аделин, подхватывая её на руки.       Тьма всё ещё клубилась вокруг него… но теперь она плакала вместе с ним.

***

      На Той Стороне.       Мир был серым. Тихим. Воздух, казалось, не имел вкуса, как будто был сделан из воспоминаний и пепла. Аделин стояла посреди тумана, босая, в том же платье, в котором умерла. Она коснулась своей груди — пусто. Но боль уже не ощущалась. Ни физически, ни душевно. Только холод.       Шаги.       — Ну, ты, как всегда, драматична, сестренка по несчастью, — раздался знакомый голос. Она обернулась. Кол Майклсон стоял, прислонившись к мраморной арке, ухмыляясь так, как умел только он. Его взгляд был чуть печальным, но по-прежнему живым. Таким же, как в ту ночь, когда он впервые постучался в ее дверь.       — Кол… — выдохнула Аделин. — Я умерла?       — Вроде того. Хотя тут всё немного условно. Иногда смерть — просто транзитный зал, — он подошёл ближе, внимательно изучая её лицо. — Тебя убила Фрея, да? — Она кивнула, опустив глаза. — Знаешь, — сказал он, — если бы у нас с тобой был доллар за каждое семейное убийство, мы бы уже купили себе личный рай с вином, джазом и возможностью отдохнуть от всех этих драм.       — Вообще-то, меня впервые убили, ну знаешь, кроме момента с моим обращением в вампира, — Аделин чуть усмехнулась сквозь печаль.       — Ну, тогда поздравляю, ты официально часть семьи, — смеется Кол. — Он рвет и мечет, но всегда держит то, что по-настоящему важно, — продолжил Кол мягко. Она вскинула взгляд.       — Что?       Кол подмигнул: — Ты же не думала, что я просто стою тут ради болтовни? Я слишком красив, чтобы быть ангелом. Хоть мой брат, редкостный козел, но он любит тебя и вернет.       — Кол? — будто осознав, что-то тихо говорит Аделин.       — Дели? — тянет с усмешкой Майклсон.       — Черт Возьми, Кол, — восклицает она и кидается в объятия первородного. — Как же я скучала.       Кол замер на секунду, затем крепко обнял её, смеясь — этот звук разнёсся по серому миру, как трещина в стекле.       — Ну вот, теперь ты меня разжалобила, — проворчал он, но не отпускал. — И кто теперь будет говорить мне, что я невыносим?       Аделин прижалась к нему, чувствуя странную теплоту в этом холодном месте.       — Ты и правда невыносим, — прошептала она. — Но я рада тебя видеть.       Он отстранился, держа её за плечи, и ухмыльнулся: — Знаешь, я тут много думал… ну, в смысле, в меру своих скромных возможностей здесь.       — О боже, это звучит пугающе, — фыркнула она.       — Ты права. Но факт остаётся фактом — ты не должна быть здесь. Ещё не время. — говорит он.       Она посмотрела на него, внезапно осознавая, что туман вокруг них стал редеть. Где-то вдалеке, сквозь пелену, пробивался слабый золотистый свет.       — Что происходит? — удивленно шепчет Розье.       — Ты слышишь? — Кол наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то.       И тогда она услышала. Голос. Её имя. Произнесённое так отчаянно, так яростно, что казалось — оно рвёт ткань самой смерти.       — Он… — Аделин почувствовала, как что-то дёрнуло её за грудь, будто невидимая нить.       — Да, — Кол улыбнулся, но в его глазах была грусть. — Он не умеет проигрывать. Особенно когда теряет то, что считает своим.       Свет усиливался. Туман таял, как дым под утренним солнцем.       Кол сделал шаг назад, растворяясь в тумане. — А пока… передай Нику, что он всё ещё достает меня, даже мёртвого.       Последнее, что она увидела — его подмигивающую улыбку.

***

      Реальный Новый Орлеан.       — Мы с тобой не так уж и разные. — Слышит голос Клаус, когда останавливается у одного из лесов Нового Орлеана. — И только я могу помочь твоей дочери понять, кем она станет.       Он смотрел на неё с ненавистью, и в то же время с пониманием. Она знала, что делает. Она всегда знала. Магия, которую плела Далия, была древней, как сама тьма. Она уже сделала ход. Связала себя с ним. Теперь он чувствовал её… в каждом движении, в каждом вдохе.       — Ты думаешь, я позволю тебе прикоснуться к моей дочери? — процедил Клаус.       — Ты не глуп. Твоя семья уже доказала, что они не на твоей стороне. Фрея попыталась убить тебя. А Аделин… — она на миг замолчала, и в её глазах мелькнула искра, — …пыталась её остановить. Не смогла.       И вот тогда Клаус понял. Его безумие — это не следствие чего-либо. Это выбор. Его выбор. Он резко обернулся все еще крепко прижимая к себе девушку.       — У меня есть план, — сказал он тихо, но с тем леденящим спокойствием, которое бывает лишь перед бурей. — Я разрушу всё. Всех. Но Хоуп… Хоуп будет со мной.       Далия склонила голову: — Хорошо. Если ты дашь ее мне добровольно, ты можешь быть рядом с ней. Ведь пойми сущность вампира, жажда вампира, а еще и безрассудная сущность волка с магией столь мощной, опасны, никто не сможет помочь ей, — говорит ведьма. И смотрит на тело в руках племянника, которое он отказался отпустить. — Позволь мне показать, что я на твоей стороне.       — О чем ты? — Зло смотря на тетю говорит он.       — Поставь ее, — Говорит Далия, Клаус недоверчиво смотрит на нее, опуская тело Аделин. Далия шепчет заклинание и на ее руке появляется порез. — Vitas Fasmatis, Ex Saleto, Revertas Fasmatis. Ut Vectas, Vitas Fasmatos, Ex Saleto. — Шепчет по несколько раз ведьма. Далия держит в руке кол из белого дуба, серебро на коле от кольца Гилбертов медленно стекает вниз, капая на грудь девушки, которая уже затянулась. Гибрид слышит продолжение заклинания, понимая, что слышал это заклинание более тысячи лет назад.       — Что ты делаешь? — удивляется Никлаус.       — Возвращаю ее, делая равносильной, тем кто с ней так поступил, — Отвечает Далия. — В следующий раз, она сможет противостоять Фрее и другим. На нее больше не будет действовать магия, а убить можно будет лишь колом из белого дуба.       Кровь капала на грудь Аделин, и в тот миг, когда серебро впиталось в её кожу, воздух вокруг содрогнулся. Волна магии разошлась по лесу, распугав птиц и затушив огоньки, горевшие вдоль тропы. Клаус не мог отвести взгляда. Он видел, как её пальцы дёрнулись. Один раз. Второй.       — Это… невозможно, — прошептал он, и голос его прозвучал неуверенно, как будто он боялся поверить в то, что происходит. — Ты не можешь…       — Я могу, — отрезала Далия. — И только я. Пока у тебя нет выбора, ты на моей стороне. Ты хочешь спасти свою дочь? — её голос зазвучал мягко, почти матерински. — Тогда перестань бороться со мной.       Клаус стиснул челюсти. Всё в нём кричало: не верь ей. Но он не мог… не мог отвести взгляд от девушки, чья грудь медленно поднималась и опускалась. Она жива.       — Аделин… — выдохнул он, опускаясь рядом. — Слышишь меня?       Её глаза дрогнули. Веки чуть приоткрылись, и в них было что-то новое. Не просто жизнь. Сила. Дикая, первородная сила.       Она медленно повернула голову в сторону Клауса и прошептала: — Ник…       Клаус коснулся её лица. Он чувствовал тепло. Настоящее. Не остаток жизни, а возвращение. И в тот момент он понял, что теперь она уже не та, что была. Не просто вампир. Аделин была возрождена древней магией, той самой, что когда-то породила и его самого, он будто чувствовал это нутром.       — Теперь у твоей любимой есть сила, которая способна выдержать любое проклятие… и любую жертву, — ответила Далия.       Аделин с трудом приподнялась, опираясь на локти, и её глаза на мгновение вспыхнули серебром. Она смотрела на Клауса, и в её взгляде было всё.       Клаус сжал её руку, снова ощущая, как мир переворачивается под ногами. И всё же — он дышал. Она жива. Далия повернулась к ним, её глаза сверкнули.       — Теперь мы начнём всё заново, Никлаус. У тебя есть сила. У тебя есть она. Осталось взять Хоуп и все будет хорошо, — говорит Далия смотря на них. Аделин смотрит на ведьму и замирает.       — Ты…? — шепчет неверующе она.       — Как я сказала в прошлую нашу встречу, мне было интересно взглянуть на тебя Аделин Розье, — отвечает Далия.       — Ты сталкивалась с ней? — спрашивает Клаус.       — Помнишь, я говорила о странной женщине, с которой столкнулась в квартале, это была она, — отвечает девушка.       — Я дам Вам время наедине, но решай быстрее племянник, как я вернул ее, так и могу убить ее, — говорит Далия уходя прочь.       Клаус и Аделин остались одни в тишине леса. Воздух был наполнен ароматом влажной земли и далеким шепотом ветра в кронах деревьев. Он все еще держал ее руку, словно боясь, что она исчезнет, если отпустит.       — Ты… действительно вернулась, — прошептал он, и в его голосе была странная смесь облегчения и чего-то еще — словно он не мог поверить, что она здесь.       Аделин медленно села, её пальцы сжались вокруг его ладони.       — Я сказала тебе, что буду рядом, куда бы ты ни пошел, — она слабо улыбнулась. — Даже если придется вернуться с того света.       — Ты чувствуешь себя… иначе? — Клаус замер, его глаза изучали её лицо, словно ища что-то.       Она задумалась, прислушиваясь к себе: — Да. Как будто… внутри что-то изменилось. Я чувствую себя, не знаю, сильнее, чем была до этого?       — Далия сделала тебя сильнее. Но за это придется заплатить, — Он нахмурился.       — Я знаю, — Аделин вздохнула. — Но если это поможет защитить Хоуп… я готова.       — Я не хочу, чтобы ты рисковала ради меня снова, — Клаус сжал её пальцы сильнее.       — Я не перестану это делать, — она усмехнулась. Гибрид опустил голову.       — Я не знаю, что делать, — признался он тихо.       Аделин наклонилась вперед, коснувшись лбом его плеча.       — Мы разберемся. Вместе, — обещает она. — Я видела Кола, — прошептала Аделин. — Он сказал, что ты не даже там достаешь его семейными драмами. — усмехается девушка.       Клаус хрипло рассмеялся — коротко, горько, но всё же искренне.       — Кол в своём репертуаре. Даже в загробном мире не может заткнуться, — пробормотал он, позволяя себе на мгновение расслабиться. Его голос дрогнул, когда он добавил: — Но я рад, что он с тобой говорил. Значит, ты действительно была… по ту сторону.       Аделин медленно кивнула, её взгляд стал серьёзным: — Там было… пусто. Тишина, но не одиночество. Он был первым, кого я увидела. А потом — твой голос. Он звал меня. Сквозь всё.       Клаус не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, вины и нерастраченной любви, что лес, казалось, затаил дыхание.       — Я не должен был позволить тебе умереть, — выдавил он. — Я снова подвёл тех, кого люблю.       — Ты остановил бы это, если бы мог. Я знаю. Ты никогда не был равнодушен, Клаус. Ты просто боишься. Боишься потерять тех, кого по-настоящему любишь, — говорит брюнетка.       — Любовь — это слабость, Аделин. Слишком часто она делала меня уязвимым. — Он стиснул зубы и отвёл взгляд.       — А я думала, ты понял, — мягко сказала она, обхватив его ладонями за щёки, заставляя смотреть в глаза. — Любовь — это то, что делает тебя сильнее. Не та, что требует. А та, что отдаёт.       Он смотрел на неё долго, будто впервые за долгое время видел солнце сквозь тучи. Клаус усмехнулся, чуть наклонившись ближе.       — Восставшая из мертвых и монстр. Какой мы дуэт, Аделин Розье, — горько усмехнулся он.       Она едва заметно улыбнулась: — Ты — не монстр, дорогой. Просто мужчина, которого не научили быть просто любимым и любить.       Он посмотрел на неё долго, тяжело, словно те слова, что он носил внутри веками, так и не нашли выхода. Но вместо них он обнял её, и в этот момент, среди хаоса, предательств и крови, они нашли то, что искали. Тишину. Доверие. И надежду.

***

      Крики донеслись издалека: проклятие вновь легло на стаю Хейли. Рёвы волков сливались с плачем магии. Позже, когда Хоуп удалось вернуть, Клаус пошёл на то, что казалось безумием: он уговорил Далию вновь связать их судьбы. А затем, глядя ей прямо в глаза, вонзил в себя кинжал. Оба рухнули.       Кинжал — древнее оружие, — начал трескаться. Магия Далии подтачивала его изнутри.       Аделин, не теряя ни секунды, схватила Хоуп и исчезла. В доме Майклсонов она устроила ребёнка в безопасной комнате, сама устала на кресло, всё ещё в грязной одежде. Но она не могла оставить малышку одну.       Где-то на кладбище, Давина шла на отчаянный шаг. Она хотела вернуть Кола. Но Майклсоны, в очередной игре, заставили её воскресить Эстер.       Давина вошла в особняк ища Аделин, её лицо было бледнее обычного, а под глазами — тёмные круги.       — Ты знала об этом? — спросила она, останавливаясь перед Аделин спрашивает Давина. Хоуп в объятиях Аделин хмыкает и ведьма, виновато поджимает губы.       — О чем? — удивленно спрашивает Аделин.       — Я должна была воскресить Кола, — говорит уже спокойнее Давина, — но они подменили прах Кола на прах Эстер и я воскресила ее.       — Что? — Хмуря брови переспрашивает Аделин. Внизу слышатся голоса и Аделин прислушивается услышав голоса Майклсонов. — Останься с Хоуп, Давина, — требует девушка передав Хоуп Клэр и идет вниз. — Какого черта? — спрашивает она видя Фрею, Ребекку, Клауса и Элайджу.       — Аделин, — начинает Ребекка.       — Нет, — останавливает ее Розье. — Вы идете к Хоуп, а ты, — смотря зло на Фрею говорит Аделин, — идешь со мной в лес, возвращать Хейли и ее стаю, а после, как миленькая поможешь Давине вернуть Кола, как было изначально продумано.       — Что же, тетушка Далия мертва, как и наша матушка, так что желательно сделать это быстро, — соглашается гибрид.       Фрея бросает на Клауса колкий взгляд, но сдерживает комментарий. Слишком много уже сказано, слишком многое разрушено. И слишком многое ещё нужно исправить.       — Ладно, — выдыхает ведьма, и её пальцы сжимаются в кулаки. — Я помогу. Но проклятье требует сил, а я истошена сейчас.       — Тогда ты просто приложишь максимум своих сил, потому что вырвать мое сердце, тебе сил хватило, — бросает Аделин, уже направляясь к выходу. — Нам нужна она. И её стая. Они слишком многое потеряли, это не будет больше продолжаться.

***

      Они вдвоём идут по лесу. Тьма сгущается, будто сама земля чувствует боль проклятых. Пахнет гарью, магией и зверем. Где-то рядом выют волки — уже не в человеческой форме, а в форме проклятия.       Фрея останавливается у круга камней — магическое место, давно забытое, где земля всё ещё помнит древнюю кровь и силу ведьм. Она достаёт амулет, начинает шептать заклинание. Энергия собирается вокруг них, воздух становится густым, как мед.       Из теней появляются первые волки. Их глаза пылают золотом, а кожа содрогается от внутреннего ужаса. И среди них — Хейли.       — Хейли? — тихо шепчет она. Волчица кивает и Аделин кидается к ней. — Всё хорошо. Мы здесь. Мы вернём тебе всё.       Фрея продолжает колдовать. Из её носа течёт кровь, а пальцы дрожат. Но проклятие, связанное с древним родом, начинает слабеть. Один за другим, волки стонут, искажённые формы исчезают. Они снова становятся людьми. Когда магия утихает, Фрея падает на колени, тяжело дыша.       — Ты справилась, — выдыхает Аделин, прижимая Хейли к себе. — Мы справились. — шепчет девушка укрывая Хейли своей рубашкой.

***

      Pov Adeline Rosier.       Тёплая вода стекала по моей коже, обжигая, но не больно — приятно. Будто выжигала всё, что накопилось за этот адский день. Кровь, пепел, страх. Всё исчезало под струями, растворялось, как будто этого никогда не было. Я закрыла глаза и просто дышала, медленно, глубоко, впервые за долгое время позволяя себе почувствовать… тишину.       Я услышала, как открылась дверь. Тихо, без резких движений — только лёгкий скрип и волна пара, выбравшаяся наружу. Я не обернулась. Мне не нужно было. Я почувствовала его присутствие кожей, спиной, сердцем. Клаус.       Он вошёл босиком, шаги были мягкие. Он не сказал ни слова. Просто взял мочалку, намылил её чем-то с лавандой — я узнала этот запах — и медленно, почти бережно, коснулся моих плеч. Его движения были размеренными, почти священными. Он смывал с меня не только грязь, но и боль, усталость, страх. Я позволила себе склонить голову, открыв для него шею, спину, плечи. Я знала, что он не причинит боли. Никогда.       — Ты сегодня умерла, — прошептал он, голос хрипел от усталости. Он провёл ладонью по моей спине, а потом обнял. Я почувствовала, как его губы коснулись моего плеча — не страстно, не требовательно. Просто… чтобы быть ближе. — Я не хочу, чтобы это повторилось.       Я повернулась к нему. Вода стекала по его лицу, смешивалась с каплями на моих ресницах. Его глаза смотрели в меня — до самого дна.       — Ты знаешь, что я не могу этого обещать, — сказала я честно. — Так же, как и ты.       Он обнял меня крепче, наши тела соприкоснулись, и я почувствовала, как напряжение медленно уходит. Его пальцы скользнули вверх, в волосы, притянули меня ближе.       — Тогда просто… будь здесь. Сейчас.       И я была. Наш поцелуй был тихим и глубоким, словно мы пытались запомнить друг друга такими — живыми, дышащими, настоящими. Без проклятий. Без войн. Без всей этой чёртовой судьбы.       Когда мы отстранились, он взял душ и аккуратно направил струю воды мне на лицо, смывая последние следы сегодняшнего дня.       Ник выключил воду и укутал меня в полотенце, тёплое, мягкое. Затем подхватил меня на руки, как будто я не была вампир, способной самой достать до кровати. Как будто я просто была — его самой хрупкой хрустальной вазой.       Мы вышли из ванной. Дом, наконец, молчал.       Полотенце скользнуло с моих плеч, когда Клаус опустил меня на край кровати. Его пальцы, обычно такие уверенные и резкие, сейчас двигались медленно, почти нерешительно, распутывая мокрые пряди моих волос.       — Ты дрожишь, — прошептал он, и его дыхание обожгло мою кожу горячим влажным ветерком.       Я не отвечала. Просто провела ладонью по его груди, чувствуя под пальцами каждую его мышцу. Его губы нашли мое запястье, там, где пульс уже не бился, но память о нем осталась.       — Я чувствовал, как ты уходишь, — голос его раскололся, превратившись в хриплый шепот. — Будто кто-то вырвал половину моего существа.       Мои пальцы вцепились в его волосы, влажные от пара.       — Но я вернулась. Где бы я не была, ничто и никто, не встанет на моем пути к тебе, — тихо обещаю я. Он прижал меня к себе так сильно, что кости затрещали.       Он уложил меня на простыни, и они вмиг стали влажными от наших волос. Его поцелуи спускались ниже, оставляя на коже обещания.       — Ты моя, — рычал он, впиваясь зубами в бедро. — Моя кровь. Моя смерть. Моя жизнь.       Я выгнулась, чувствуя, как мир сужается до точки — до него, до нас, до этого момента, где не было ни прошлого, ни будущего.       Когда он вошел в меня, я задохнулась. Не от боли — от полноты. От того, как идеально мы подходили друг другу.       — Смотри на меня, — приказал он, и я подчинилась.       Его глаза горели в полумраке — золотые, дикие, бездонные. В них я видела все: и ярость, и страх, и ту нежность, что он показывал только мне. Мы двигались медленно, словно боялись, что спешка разрушит этот хрупкий момент. Его пальцы сплелись с моими, прижимая ладони к простыням.       — Я не отпущу тебя снова, — он впился зубами в мое плечо, и я почувствовала, как капли крови смешиваются с водой на коже.       Я не ответила. Просто притянула его ближе, обвив ногами его талию. Слова были лишними. За окном начинался рассвет, но нам было все равно. Пусть весь мир подождет. В последний момент он прижал лоб к моему, и наши вздохи смешались в одном порыве, одном имени, одной мысли.       А потом просто тишина. Тепло его тела, тяжесть на моих бедрах, шепот его сердца. Я провела пальцами по его спине, рисуя невидимые узоры между шрамами оставшиеся из его человеческой жизни.       — Я никуда не денусь, — прошептала я ему в губы. — Обещаю. — И впервые за долгое время — поверила своим словам.