Часть 1

От автора: Эксперимент, который может завести меня и вас в самые неожиданные дебри, а может и нет. Приятного чтения 💞 "Только жизнь заставляет страдать. Умереть - не больно. Умереть - уснуть. Смерть - это конец, покой. Почему же, тогда, ему не хочется умирать?" Джек Лондон Просторный кабинет с простой, незамысловатой мебелью, впустил в себя несколько полицейских. Они все выстроились около длинного стола из черного дуба, во главе которого, сейчас стоял Блас Эредиа - заместитель начальника полиции округа. - Мы собрались сегодня здесь для того, чтобы поприветствовать в наших рядах комиссара. Марисса Пиа Андраде! Прошу любить и жаловать! - полицейские отдали честь, а потом по кабинету прокатились негромкие аплодисменты. Марисса - окружной комиссар, прибыла сюда из Мадрида, в столицу Аргентины, своего рода - повышение. В звании. Департамент полиции Аргентины слыл одним из лучших. Работать в нем мечтали все, но удавалось лишь единицам. Марисса попала в это число. Как только поступило предложение - она незамедлительно дала положительный ответ и перебралась в другую столицу. Ажиотаж с представлением ее коллективу прошел быстро, полицейские здесь не тратили время на внеурочные дела, а занимались только работой. Блас попросил Мариссу задержаться. - Сеньорита Андраде, ваши рекомендательные письма и характеристики с прошлого места просто блестящие, безупречные, - проговорил Блас, закрыв папку с личным делом комиссара. Он сидел во главе стола, облаченный в полицейское обмундирование. И смотрел на Мариссу в упор. Блас имел тяжелый, угнетающий взгляд. Долгая работа на посту следователя отточила у него это умение до автоматизма. Смотреть так, как будто сканером проходится, Блас Эредиа мог мастерски. - Но, здесь совсем иные требования! Марисса, такие сотрудники как вы, очень нужны нашему департаменту, - с уст Бласа срывались хорошие слова, но тон его голоса был стальным и холодным, что бросало в дрожь, - Я хочу посмотреть на вас в работе! Думаю, вы наслышаны, что убили нашего начальника полиции, сегодня утром. Весь департамент в шоке и скорби, а самое главное - занят этим расследованием! - Блас говорил о смерти своего начальника, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Марисса восхитилась мысленно такой силой духа. - Я хочу, чтобы этим делом занялись лично вы! Наши спецы, конечно, большие профессионалы, но мне нужно незаинтересованное лицо в этом расследовании. Я вверяю вам это дело. Любые ресурсы в вашем распоряжении! - Блас протянул через стол Мариссе папку. - Я поняла вас, сеньор! Могу идти и приступать к работе? - Марисса встала с места. - Ступайте! - сказал Блас. ** - Убийство начальника полиции - это же сенсация! - молодая, миловидная девушка размахивала перед лицом Августо Падилья снимками, которые она успела отснять, побывав на месте преступления. - Посмотри только! Ты должен это осветить в дневном выпуске! - Ты молодец, Лаура! - Августо отодвинул от себя снимки и потер глаза. Его излюбленный жест, - Можешь принести мне кофе? Лауре не надо было повторять дважды. Она вышла из кабинета, оставив мужчину наедине с шокирующими фотографиями. Как только такая хрупкая девушка не боится грудью бросаться в самое пекло происшествий? Августо Падилья был ведущим криминальных новостей на федеральном канале. Его имя знали все от мала до велика. Молодой, красивый, светловолосый мужчина, с глазами в цвет весеннего столичного неба. Он обладал чарующим голосом и умением прекрасно держаться перед камерой. За это он и стал ведущим, сразу после окончания университета по курсу журналистики. А через пять лет стал уже главным редактором новостной верстки, однако, вести программу не бросил, любил свое дело. Детство Августо не было безоблачным и прекрасным - он рос в приюте, кула попал маленьким мальчишкой. Мальчик был в шоке и не мог говорить. Чтобы с ним ничего не произошло и он спокойно вырос - ему дали новые имя и фамилию. Августо Падилья. *** В тихом, некогда респектабельном районе Буэнос-Айреса, где аристократичные особняки в стиле арт-деко соседствуют с увитыми плющом георгианскими виллами, воцарилось ледяное оцепенение. Утро начиналось как обычно: ранние прохожие выгуливали своих чихуахуа, разносчики газет с грохотом бросали свежие выпуски на крыльцо, а солнце, пробиваясь сквозь дымку, золотило верхушки деревьев. Но эта идиллия была жестоко нарушена. Внутренний дворик виллы, принадлежавшей начальнику полиции Аргентины, Фернандо Ривасу, был залит багровым светом восходящего солнца. Фонтан, обычно извергающий веселые струи воды, молчал, словно в знак траура. Вокруг разбросаны лепестки роз – последние свидетели былой красоты, теперь оскверненные кровью. Воздух, еще недавно напоенный ароматом жасмина и бугенвиллеи, теперь густо пах озоном и смертью. Тело Риваса лежало у основания фонтана, его темно-синий китель, еще недавно безупречно выглаженный, пропитан кровью. На лице застыла гримаса ужаса, глаза широко распахнуты, словно он видел что-то невообразимое в последние мгновения своей жизни. В правой руке он сжимал рукоять пистолета, но оружие не было использовано. Мощеный двор был усеян обломками цветочных горшков, осколками стекла и обрывками газет. На мраморной плите столика, некогда служившего для утреннего кофе, виднелся след от чашки, брошенной в спешке. Запах крепкого кофе все еще витал в воздухе, смешиваясь с металлическим запахом крови. Следователи, прибывшие на место происшествия, работали молча, стараясь не нарушить зловещую тишину. Фотографы щелкали затворами камер, фиксируя каждую деталь, каждый обломок, каждую каплю крови. Криминалисты тщательно собирали улики, словно собирая осколки разбитой жизни. Сад, когда-то гордость Риваса, теперь представлял собой хаотичное месиво из сломанных растений и вытоптанной земли. Кусты роз были сломаны, будто в яростной борьбе. На одном из деревьев виднелась свежая царапина, словно кто-то пытался взобраться по нему, чтобы перебраться через стену. На кирпичной стене, окружающей дворик, были видны следы от пуль. Несколько пуль застряли в кладке, другие отскочили, оставив белые отметины. Казалось, что здесь произошла ожесточенная перестрелка, хотя никаких других жертв, кроме Риваса, обнаружено не было. И все это – в самом сердце Буэнос-Айреса, в доме человека, который поклялся защищать закон и порядок. Убийство начальника полиции – это не просто преступление, это вызов всей системе, это удар в самое сердце аргентинской государственности. И разгадать эту загадку будет нелегко. Труп, накрытый простынью, унесли санитары, а Марисса продолжила осматривать место преступления. - Фран, что по гильзам? - спросила она, сидя на корточках возле фонтана и исследуя гравий. Франциско - молодой лейтенант, приставленный Бласом к Мариссе в качестве помощника. Она заметила в нем потенциал с первого взгляда. - Их пять, как и следов от пуль! - сказал Франциско и потеребил перед Мариссой прозрачным зип-пакетом с гильзами, - Сеньорита Андраде, все они выпущены из пистолета Риваса! Других гильз нет! - Его убили, перерезав горло ножом, а не из пистолета! - сказала Марисса, - Гильз пять, потому что стрелял только он. Оборонялся. - она поднялась на ноги и подошла к дереву, где до этого нашли царапины, - Убийца не оставил следов. Чисто сработал. У нас нет не единой зацепки. - сказала Марисса, - Но я в это не верю. Фран, покопайся в его прошлом и настоящем, возможно, убийство организовали враги! Помощник кивнул. *** - Три секунды до эфира! - говорит голос в студии. Августо сидит на стуле за большим столом из матового стекла. Он одет с иголочки, в черный костюм, рубашку лазурного цвета, что оттеняет его глаза и галстук в тон костюма. Брюки обтягивают атлетичные ноги. Взгляд Августо сосредоточен, он готов, в нем нет ни капли волнения. - Мотор! - произносит закадровый голос. - Добрый вечер. В эфире "Зеркало Нации", и я, Августо Падилья, готов погрузить вас в бездну аргентинской реальности. Сегодня мы не будем говорить о танго и вине. Сегодня мы поговорим о крови. (Камера переключается на Августо в студии. Он безупречно одет, взгляд холоден и пронзителен.) - Фернандо Ривас. Имя, которое еще вчера внушало уважение, а сегодня – лишь эпитафия на надгробной плите. Начальник полиции Буэнос-Айреса, символ порядка и законности, был зверски убит прошлой ночью. Не просто убит – растерзан. И знаете что? Я не удивлен. (Пауза. Падилья пристально смотрит в камеру.) - В нашей стране, где коррупция пустила корни глубже, чем вековые деревья в патагонских лесах, смерть – это лишь вопрос времени. Ривас, несомненно, знал слишком много. Видел слишком многое. И, вероятно, сделал слишком мало, чтобы изменить ситуацию. Или, возможно, слишком много, чтобы остаться в живых. (На экране появляются фотографии с места преступления, размытые, но достаточно красноречивые.) - Полиция хранит молчание. Пресса пишет аккуратно, словно боится разбудить спящего зверя. Но я не боюсь. "Зеркало Нации" покажет вам правду. Правду, которую тщательно скрывают за красивыми речами и обещаниями светлого будущего. Никого не удивляло то, что вещал Падилья с экранов. Это была его манера передачи новостей. Хлесткая и без прикрас. Он был единственным, кто не страшился говорить правду в прямом эфире. За это его и обожали зрители. Мужская ее часть и более возрастная - за представление правды в самой жесткой ее вариации, а женская - за привлекательные внешние данные. Новостная программа "Зеркало Нации", что выходила каждый день в полдень - била все рейтинги. (Падилья отворачивается от камеры и смотрит на экран, где демонстрируются кадры с пресс-конференции, на которой официальные лица выражают соболезнования.) - Соболезнования… Как трогательно. Как лицемерно. Интересно, сколько из этих скорбящих знали, что дни Риваса сочтены? Сколько из них приложили руку к его смерти? (Падилья возвращается лицом к камере, его глаза горят холодным огнем.) - Нам говорят о необходимости реформ. О борьбе с преступностью. О построении справедливого общества. Но пока у власти находятся те, кто купается в крови и наживается на страданиях, все это – лишь пустые слова. (Музыка становится громче, напряжение нарастает.) - Фернандо Ривас – не первая и, к сожалению, не последняя жертва этой грязной игры. Но его смерть должна стать сигналом. Сигналом к пробуждению. Сигналом к действию. Хватит молчать! Хватит бояться! Пришло время взглянуть правде в глаза! Пришло время… (Звучит финальный аккорд, камера медленно отъезжает от лица Августо, оставляя его в одиночестве на фоне темной студии.) - выбрать сторону. Закончив, Августо пришел в кабинет, где уже сидели Лаура, как верный страж, и редактор - Триша. - Ну, ты разорвал Авгус! - Триша похлопала Падилья, который уже ослабил галстук и рухнул в кресло, по плечу, - Знаешь, если бы не твоя харизма и умение убеждать, нас бы давно уже закрыли и сослали на рудники. - Знаю. Но, власти боятся людского бунта! А он случится, если меня снимут с канала! - он снова потер глаза и сделал глоток три раза остывшего кофе. В этот момент, с глазами по блюдца, к нему подскочила Лаура, практически вырвав чашку из рук. - Я принесу новый! - сказала она и вышла из кабинета, оставив за собой ветер. *** Холод. Пустота. Не отстранённость, нет, скорее вывернутое наизнанку присутствие. Как будто не я здесь, но я – это всё, что происходит. Мир сузился до точки приложения силы, до пульсирующего, живого сопротивления. Ненависть? Нет, это слишком горячо, слишком человечно. Скорее ледяной, всепоглощающий вакуум, который необходимо заполнить. Заполнить этим действием. Движение – механическое, отточенное, как будто тело существует отдельно от сознания, знает свой танец, свою жестокую хореографию. Нет страха, нет сомнений, только глухое, утробное эхо в пустом черепе. Время искажается, растягивается в бесконечность мгновения. Вижу его лицо – удивление, непонимание, а затем… Ничего. Пустота отражается в глазах Риваса, и эта пустота – моя. Завершено. Тишина. Не та тишина, что бывает после грома, а абсолютная, всепоглощающая тишина смерти. Тело обмякло, потеряло вес, стало просто материей. И я тоже. Ощущение, будто вынырнул из ледяной воды – дрожь, оцепенение, но не облегчение. Не то, что ожидал. Где же катарсис? Где очищение? Только этот липкий, мерзкий холод внутри, разъедающий изнутри, как кислота. Он не ушел вместе с ним, он остался, поселился во мне навсегда. Теперь я – это он, он – это я. Мы едины в этой пустоте, в этом застывшем, навсегда отпечатавшемся мгновении. И это – мое проклятие. Моя расплата. Моя вечная, ледяная тюрьма. Он все заслужил... Он за все поплатился.... *** Придя домой, Блас снял ботинки и прошелся по комнатам. Света не было ни в одной. Дом, словно был пустым и холодным. Блас снял китель и ослабил галстук. - Сол! - позвал Блас, но ответа не последовало, - Сол, я пришел! - крикнул он громче и снова в ответ тишина. Обычно, в такое время она была дома. Блас женился на ней, будучи студентом полицейской академии. Сол училась на дизайнера. Они познакомились в ночном клубе, там же - переспали, а утром он понял, что по уши влюблен. Сол ответила взаимностью и роман начался стремительно, как раскат грома. В темный мир Бласа, Сол привносила свет. Солнце. Он находил в ней исцеление и выполнял все капризы, слегка стервозной, но милой девушки. Жены. Его женщины. Блас прошагал в спальню. На прикроватной тумбочке лежал лист бумаги с наскальным, машинным почерком. Глаза Бласа быстро забегали по строкам: Милый Блас, Пишу это письмо, и каждая буква дается мне с огромным трудом. Несколько месяцев я пыталась убедить себя, что все наладится, что это просто сложный период в нашей жизни. Но, к сожалению, я больше не могу закрывать глаза на то, что происходит между нами. Помнишь, как начинались наши отношения? Сколько тепла, нежности и понимания было между нами? Мы могли часами говорить обо всем на свете, и ни один из нас не уставал слушать. Мы поддерживали друг друга в любых начинаниях, радовались успехам и вместе переживали неудачи. Нам казалось, что мы нашли друг друга, что наши души связаны невидимой нитью. Но что случилось потом, Блас? Когда ты стал таким чужим и холодным? Твои слова стали ранить, а взгляд – отталкивать. Грубость, стала проявляться все чаще и чаще. Я пыталась понять, что происходит, пыталась достучаться до тебя, но все мои попытки разбивались о стену твоего равнодушия. Я больше не могу этого выносить. Я не могу жить в постоянном напряжении, боясь сказать или сделать что-то не так. Я устала от твоей холодности и от того, что ты перестал меня слышать. Мне очень больно, но я понимаю, что мы больше не можем быть вместе. Знаю, тебе сейчас тоже нелегко. Ты, наверное, зол и разочарован. Возможно, ты чувствуешь себя преданным. Но поверь, я не хотела причинить тебе боль. Я просто не могу больше жить в отношениях, которые приносят мне страдания. Я помню, каким ты был раньше, каким любящим и заботливым. И я верю, что где-то глубоко внутри ты все еще остаешься таким. Возможно, тебе нужно время, чтобы разобраться в себе, чтобы понять, чего ты на самом деле хочешь. Я желаю тебе всего самого лучшего, Блас. Надеюсь, ты найдешь свое счастье и вернешь себе то тепло и доброту, которые когда-то были твоей визитной карточкой. Прощай. С болью в сердце и любовью,Сол. Блас сидел на кровати, сжимая в руках письмо от Сол. Слова резали его, словно осколки стекла. Ярость, стыд и растерянность боролись внутри него. Он понимал, что Сол права. Он действительно изменился. Работа, стресс, ответственность – все это словно отравило его, выплеснувшись на самых близких. Он видел, как Сол постепенно увядала рядом с ним, как ее глаза теряли блеск. Но он был слишком занят собой, чтобы заметить ее страдания. Вместо поддержки и понимания, он дарил ей лишь холод и грубость. Сейчас, когда она ушла, Блас чувствовал себя опустошенным. Он потерял не только любимую женщину, но и часть себя. Он осознавал, что совершил ошибку, что позволил своим проблемам разрушить то, что было ему дороже всего. Но было ли еще возможно что-то исправить? Сможет ли он вернуть Сол? Или он навсегда потерял ее из-за своей глупости и эгоизма? Эти вопросы мучили его, не давая покоя. Он знал одно – ему предстоит долгий и трудный путь самоанализа и искупления. Но с каждым глотком горькой правды, внутри него рождалась надежда – надежда на то, что он сможет стать лучше, достойнее любви Сол. И, возможно, однажды, он сможет ее вернуть. *** Августо засыпал тяжело, сбивчиво, словно нырял в густой кисель. Он чувствовал, как сознание расползается по краям, теряя четкие очертания. Дневные тревоги, сомнения, мелкие обиды — все это тонуло в липкой темноте, уступая место чему-то чуждому, голодному. Ночь — это портал. Дверь, за которой прячется Пабло. Августо не подозревал о его существовании, считал себя цельной, неделимой личностью. Он видел лишь странные сны, беспокойные, смутные, оставляющие после себя привкус горечи и необъяснимой вины. С первыми всполохами лунного света, проникающими сквозь неплотно задернутые шторы, начиналось преображение. Черты лица Августо заострялись, в глазах вспыхивал нездоровый блеск. Дыхание становилось рваным, прерывистым, словно зверь готовился к прыжку. Пабло пробуждался. В отличие от самого Августо, Пабло был воплощением маниакальной уверенности. Он двигался резко, порывисто, словно его подгоняла невидимая сила. Его жесты были широкими, демонстративными, его слова — колкими, ядовитыми. Пабло не знал жалости, не ведал страха. Он наслаждался властью, которую ему давала ночь. Он плел интриги, сеял раздор, играл чужими судьбами, словно марионетками. Его удовольствие заключалось в наблюдении за тем, как рушатся жизни, как корчатся в агонии надежды. Августо подошел к зеркалу, но не увидел в нем привычного отражения. Точнее, видел, но сквозь пелену искажения, как сквозь мутное стекло старого графина. Лицо, всегда такое собранное и аристократичное, казалось расплывчатым, границы его терялись в полумраке комнаты. Он попытался сосредоточиться на знакомых чертах – высоком лбе, тонком носе, волевом подбородке – но тщетно. Они ускользали, трансформировались, как фигуры в калейдоскопе. Он чувствовал, как внутри него что-то шевелится, ворочается, словно зверь, пробуждающийся от долгой спячки. Это не было чувство страха, скорее предвкушение. Предвкушение чего-то нового, неизведанного, но в то же время до боли знакомого. Словно он всю жизнь ждал этого момента, этой трансформации. Мысли начали путаться, слова теряли смысл. Он пытался ухватиться за них, как за спасительные соломинки, но они скользили сквозь пальцы, рассыпаясь в прах. В голове возникали обрывки фраз, воспоминаний, несвязные картины из прошлой жизни – детство в Аргентине, первая любовь, предательство друга, триумф на литературном поприще. Все это смешивалось в хаотичный вихрь, затягивающий его в пучину безумия. Он почувствовал, как меняется его осанка. Спина, всегда такая прямая и гордая, согнулась под грузом невидимой ноши. Плечи опустились, взгляд потускнел. В уголках губ появилась горькая складка, свидетельствующая о пережитых страданиях и разочарованиях. Он услышал звук – глухой, утробный, идущий изнутри. Это был голос. Не его голос, а голос другого – хриплый, прокуренный, полный боли и отчаяния. Голос Пабло. В отражении появилось другое лицо. Лицо, смотрящее на него как будто бы изнутри. На губах застыла кривая усмешка, полная сарказма и презрения к миру. Это был Пабло. Августо больше не существовало сейчас в жтой реальности. Он растворился, исчез, уступив место своему альтер эго – циничному, разочарованному, но в то же время невероятно талантливому, живущему в тени своего более успешного двойника. Пабло посмотрел в зеркало и увидел в нем себя. Настоящего себя. Без масок, без притворства, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Он почувствовал свободу. Свободу говорить то, что думает, свободу писать то, что чувствует, свободу быть собой. Он повернулся и вышел из комнаты, готовый встретить мир во всей его неприглядности, готовый писать о нем без прикрас и условностей. Готовый стать Пабло. Навсегда.