Часть 4

Глава 4. "Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит." Михаил Булгаков Марисса и Фран едут в тюрьму, тяжелое молчание висит в воздухе, смешиваясь с запахом дешевого антисептика, проникающим в салон машины. Предвкушение предстоящего разговора давит на плечи, словно мешок с камнями. Игнасио Эррера, теперь лишь тень прежнего себя, запертая в бетонных стенах. Он – ключ, возможно, последний, к разгадке запутанного убийства семьи Бустаманте. Серые стены, скрип стальных дверей, лязг замков – все это давит на Мариссу и Франа. Они проходят через несколько контрольно-пропускных пунктов, пока не оказываются перед узкой камерой, освещенной тусклой лампочкой. Эррера сидит на железной койке, его взгляд пуст и отрешен. На лице – сеть морщин, каждая из которых рассказывает свою историю, историю предательства, насилия и страха. Марисса начинает первой, ее голос твердый и уверенный, но в нем чувствуется отголосок усталости. Она предъявляет удостоверение и четко формулирует цель их визита. Фран наблюдает за реакцией Эрреры, его глазами, движениями, пытаясь уловить малейшую ложь. - Семья кандидата в мэры. Серхио и Мора Бустаманте. - говорит Марисса, опираясь руками на деревянный стол, - Эррера, вас осудили за это как единственного подозреваемого, но... - Марисса посмотрела на Франциско. Тот кивнул и девушка продолжила: - Мы предполагаем, что у вас был сообщник. Именно тот, кто заказал убийство. - Марисса пока не называла имени, она хотела, что Эррера рассказал все сам и тем самым, подтвердил их с Франциско версию о причастности Риваса к давнему делу. Эррера молчал, его взгляд блуждал по камере, избегая зрительного контакта с полицейскими. Затем, словно очнувшись, он хрипло произнес: - Бустаманте… Они мертвы. Все мертвы. В его голосе не было ни сожаления, ни раскаяния, лишь констатация факта. - Да, я это знаю. Ты убил их! - тон голоса Мариссы становится выше на полактавы. - Эррера, расскажи все! - Марисса не любила допросы и в основном, отправляла на них помощников-мужчин. Но сейчас, ей самой необходимо было все узнать. Они так близки к разгадке, а Эррера в ней - предпоследняя ступень. - Говори, иначе я повешу на тебя убийство и ты никогда не выйдешь отсюда! Сгниешь в этой вонючей камере! - в разговор вступился Фран, подскочивший к Игнасио и схвативший того за грудки, - Говори! - Фран, стоп! - Марисса положила руку на плечо коллеги и тот успокоился, отпустил преступника. - Убери этого шизанутого, я все скажу! - взмолился Эррера. - Если расскажешь правду - он тебя не тронет! - сказала Марисса, - Если, хоть в одном факте соврешь, - она посмотрела на Франа, который снял китель и закатывал до локтей рукава своей белоснежной рубашки, - Отдам тебя на растерзание этому! Мы его выкупили у мексиканцев, он там участвовал в бойцовском клубе и рукой разбивал кокосы! Конечно, все это не было правдой, но, могло бы за нее сойти. Франциско был высоким, хорошо слаженным физически, он занимался в зале и выглядел достаточно большим. Особенно, он хорошо контрастировал с невысокой и хрупкой на вид Мариссой. Черные волосы Франциско были хорошо уложены, а его лицо, с массивными скулами и линией подбородка, обрамляла щетина. Фран, внешне немного походил на Бласа. Их легко можно было принять за братьев. Вообще, в жизни, этот парень был добрым, но в вопросах работы - становился диким. Преступников, в особенности, убийц, он не выносил, поэтому, Мариссе его поведение на этом допросе, было даже на руку. Она считала его Бойцовской собакой в плане работы, но уважала и относилась хорошо, а он с гордостью носил это звание. Сейчас, Марисса и Фран решили воздействовать на Эрреру через страх. На заключенных, которые ведут себя тише воды, чтобы поскорее получить право на досрочное освобождение, это действует безотказно. Да и врядли, любому человеку захочется, чтобы его избивали. Для пущей убедительности, Фран сверкнул глазами и обнажил зубы в оскале. - Не надо! Я все расскажу! - взмолился Эррера. - Я слушаю! - сказала Марисса и села на стул, напротив него, Фран встал рядом с Эррерой и переодичечки разминал пальцы рук, чтобы у того не осталось сомнений в том, что полицейский на низком старте. - Да, мне действительно заказали их убить. Серхио Бустаманте тогда уже стал мэром. Но, тогда вместе с ним в гонке стоял и... - Эррера оглядел полицейских и усмехнулся, - Ривас. Фернандо Ривас. Ваш чертов босс. Начальник полиции. Это он заказал мне убийство семьи Бустаманте! Он! Ривас хотел отомстить Серхио, за то, что тот занял его место и подмял под себя всю палату. Он молодой был, активный, умный. Акула в политике. А еще, жуткий везунчик. Серхио все доставалось легко. - говорил Эррера, - А вот Ривасу, наоборот, надо было работать как проклятому, чтобы получить хоть немного славы. Естественно, он ненавидел Серхио и желал тому смерти. Мести, крови. - Игнасио выдохнул и продолжил, - Моя мать болела, а Ривас посулил сумму на лечение. Поэтому, я пошел на это. Я не видел другого выхода. Я убрал Серхио с дороги. - Да ты вообще знаешь, что у них с убитой женой, был сын? Тебе это известно? - Фран схватил Эрреру за грудки. Марисса не успела его остановить и он обрушил на преступника удар, - Из-за тебя, ребенок остался сиротой! - кричал Фран. Марисса бросилась к нему и потребовала отпустить Эрреру. Фран брезгливо швырнул его на кровать. В камере повисает тишина. Марисса и Фран переглянулись. Это сенсация. Начальник полиции, призванный защищать закон, сам оказался заказчиком жестокого убийства. Их версия не трещала по швам, а укрепилась прочными нитями. Информация Эрреры – это лишь начало. Теперь Мариссе и Франу предстоит проверить его слова, собрать доказательства, найти мотив убийства самого Риваса. Это будет долгий и опасный путь, но они готовы идти до конца, чтобы добиться справедливости для семьи Бустаманте и разоблачить коррупционную сеть, пронизывающую город. Их работа только начинается, и впереди их ждут новые открытия, новые опасности и новые разочарования. Дело Бустаманте только начинает раскрываться, словно темный бутон, из которого вот-вот появится ядовитый цветок. Марисса откидывается на спинку жесткого стула, чувствуя, как напряжение высасывает последние силы. Фран молча записывает последние показания Эрреры, его лицо непроницаемо. Выйдя из тюрьмы, они садятся в машину, и Марисса, не заводя двигателя, смотрит на Франа. - Что думаешь? - спрашивает она тихо. - Звучит правдоподобно! - отвечает Фран, его взгляд устремлен на тюремные стены, вырастающие из земли, - Ривас, конечно, был тем еще типом, но чтобы заказать целую семью? И потом, его самого убрали. Кто-то явно хотел мести. Убийство точно связано с той давней историей. - Да, ты прав! - Марисса кивнула и выехала на трассу, - А теперь, я поеду в приют, а ты доложи Бласу о нашей находке. Марисса и Фран разъехались. Он поехал в участок, а она - в приют. Припарковав авто, Марисса вышла. Приют выглядел как обычный большой дом в несколько этажей. Солнце щедро заливало двор детского приюта, окрашивая в янтарный цвет аккуратно подстриженные кусты роз и выбеленные стены здания. Казалось, здесь царит умиротворение и безмятежность. Слышалось веселое щебетание птиц, порхающих меж ветвей раскидистых яблонь, усыпанных душистыми цветами. На детской площадке, с яркими горками и качелями, звонко смеялись дети, их голоса разносились по окрестностям, словно маленькие колокольчики. Но, несмотря на эту идиллическую картину, в воздухе витала едва ощутимая пелена грусти. Она сквозила в усталых взглядах воспитателей, следящих за своими подопечными, в чуть приглушенном тоне их голосов. Эта тоска ощущалась даже в самых солнечных уголках сада, в застывшем величии старого дуба, одиноко возвышавшегося над детской площадкой. Особенно остро это чувство проявлялось в просторной, но аскетично обставленной комнате для игр. Большие окна пропускали обилие света, но он казался каким-то холодным, не согревающим. Игрушки, хоть и многочисленные, выглядели новенькими, почти не тронутыми детскими руками. Возможно, причина была в идеальном порядке, царившем здесь, в безупречной чистоте, напоминавшей о стерильности больничной палаты. Вдалеке, за высоким забором, окружающим приют, простирался зеленый луг, переходящий в густой лес. В ясную погоду отсюда можно было увидеть далекие холмы, уходящие в туманную дымку. Этот пейзаж, безусловно, был прекрасен, но для детей, живущих здесь, он, вероятно, представлял собой лишь недостижимую мечту о свободе и безграничном просторе. Этот пейзаж, такой близкий и в то же время такой далекий, лишь подчеркивал их изоляцию, их отрыв от привычного мира, напоминая о семьях, которых у них нет или которые не могут о них позаботиться. Своего рода, это была тюрьма. Марисса шагала по коридору, вслед за директором, которую вызвали, сообщив о приходе полиции. Ее сразу обступила толпа ребят, которые наперебой что-то рассказывали. Марисса остановилась, слушая. - Сеньорита, идемте! - позвала ее директор и Мариссе пришлось прорваться сквозь толпу. Детишек было очень жаль. Ее сердце бешено колотилось, а к горлу подступал неприятный, давящий ком. Женское сердце не может спокойно смотреть на детские печали. Марисса считала, что каждый ребенок должен быть счастлив и любим, поэтому, находиться в этом заведении было тяжело. Она прошла в кабинет за директрисой и села на предложенный стул. - По какому вы вопросу? - спросила Хильда. Приятная женщина, средних лет, в больших круглых очках и светлом брючном костюме. Ее волосы, тронутые сединой, были собраны в пучок сзади. Хильда выглядела доброй, говорила она размеренно и негромко. - Я хотела бы узнать у вас о вашем подопечном. Его фамилия Бустаманте. Пабло Бустаманте. Он поступил к вам примерно двадцать пять лет назад. Что вы можете рассказать? - спросла Марисса,- Сеньора Акоста, данная информация необходима для следствия, поэтому, хочу предупредить вас об ответственности за дачу ложных сведений. Хильда кивнула. - Да, я помню его. Бедный мальчик. Лишился сразу обоих родителей. - начала Хильда, - Полицейские, прибывшие на место той жесточайшей расправы над родителями, нашли мальчонку в шкафу. Они доставили его к нам. Он был очень испуган и нам понадобилось много труда и сил, чтобы вернуть его к нормальной жизни. - рассказывала Хильда. Слушая ее повествование, сердце Мариссы сжималось, а ее нутро просто скручивало тугим узлом. Она не понимала, почему судьба была так несправедлива к этому мальчику. - Где сейчас Пабло, сеньора? - спросила Марисса. - Он перестал поддерживать с нами связь, когда вышел из приюта. Я не располагаю информацией о месте его нахождения, сеньорита Спирито! - ответила Хильда. Марисса, работая в полиции долгие годы, и производя допрос ща допросом, могла с лёгкостью сказать врет человек или говорит правду. Хильда держалась уверенно и, казалось, даже сама себе верила, однако, Марисса сумела распознать фальш по невербальным признакам. Поза Хильды, жесты, взгляд. Женщина явно что-то не договаривала, но Марисса не стала на нее давить. Она решила, что воспользуется этим чуть позже. Ложь Хильды могла сыграть на руку для расседования. Марисса простилась с директрисой и ыышла из приюта. Уже в машине она написала смс Франциско: "Пабло жив. Найди его. У него был мотив." Отправив, Марисса выехала на трассу и посмотрела на часы. Время встречи с Августо приближалось. *** Марисса вышла из машины. И увидела Августо. Они изменили планы и решили встретиться возле торгового центра. Марисса успела заехать домой и привести себя в порядок. Она выбрала отличный наряд, состоящий из белоснежных брюк палаццо, обрамленных тонким черным ремнем на талии, такого же цвета пиджак, доходивший до середины бедра и кроп-топ, телесного цвета. Образ дополнили туфли-лодочки в цвет топа и черная сумка клатч, а также пусеты с жемчужиной. Рыжие волосы аккуратно струились по плечам. Она выглядела эффективно. Августо тоже не сдавал позиции, одетый в костюм, приталенный, черного цвета, и лазурную рубашку. Сейчас на нем не было очков, а его слегка курчавые волосы, были сейчас в том же хаотичном порядке. - Марисса! - проговорил Августо и взял ее руку, размазав по тыльной стороне ладони, поцелуй, - Рад видеть вас. Вы прекрасно выглядите. - лицо озарила улыбка, от чего лазурные глаза засияли. - Взаимно, Падилья! Вы решили сводить меня в торговый центр? - Марисса чуть изогнула бровь, оглядывая мужчину. - Не совсем! Я хочу пригласить вас к себе домой! - честно ответил Августо. - Домой? Серьезно? Не предусмотрительно, Падилья! Вы всех незнакомых женщин приглашаете домой? - настороженно спросила Марисса. - Нет, только самых лучших! - в голосе прозвучала усмешка, - Марисса, успокойтесь, моей целью не тоит затащить вас в постель. Просто, я не очень люблю скопление народа. Дома мне легче, спокойно. - Именитый телеведущий, медийная личность, не любит людей? - Марисcу словно окатили ледяной водой. Предложение Августо, прозвучавшее так непринужденно и даже как-то покровительственно, обрушилось на нее как удар. Не оскорбление, нет, это было хуже. Оскорбление предполагало бы хоть какое-то уважение, пусть и извращенное. Здесь же, в этой небрежной фразе, сквозило полное игнорирование ее личности, ее ценности. Она для него – объект, не более. Предложение настолько бесцеремонное, настолько пропитанное самонадеянностью, что Марисса почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Внутри нее поднялась волна ярости. Ярости не столько на Августо, сколько на саму ситуацию. На то, как легко люди, подобные ему, позволяют себе подобные вольности. На то, как часто женщины сталкиваются с подобным отношением, когда их воспринимают лишь как потенциальное развлечение. Ярость эта смешивалась с чувством унижения. Унижения от осознания того, что она, такая независимая и уверенная в себе, оказалась в положении, когда ее оценивают лишь по внешности, по мимолетной симпатии. Но самое горькое чувство – разочарование. Разочарование в Августо, который в первые минуты знакомства показался ей человеком интересным, даже в чем-то родственным. Она увидела в нем проблески интеллекта, остроумия, той самой искры, которая способна разжечь настоящий интерес. И вот теперь все это оказалось лишь маской, за которой скрывался обычный, самоуверенный тип, уверенный в своей неотразимости и в том, что любая женщина должна быть польщена его вниманием. Она представила себе этот вечер у него дома. Полумрак, вино, дежурные комплименты, а затем… Этот сценарий был настолько предсказуем, настолько клиширован, что ей стало противно. И дело даже не в физическом отвращении. Дело в том, что он лишил ее выбора. Он не дал ей шанса узнать его лучше, не дал ей возможности самой решить, хочет ли она проводить с ним время и в каком формате. Он просто решил за нее, исходя из своих представлений о том, что ей нужно. Этот поступок, эта наглая самонадеянность – вот что задело ее больше всего. Она почувствовала себя куклой, которую пытаются дергать за ниточки. И эта мысль вызвала в ней протест, бунт, желание вырваться из этой ситуации и доказать, что она не просто красивое личико, а личность со своими чувствами, желаниями и принципами. Марисса подняла подбородок и посмотрела Августо прямо в глаза. В этом взгляде читалось не просто оскорбление, а презрение. Презрение к его самоуверенности, к его банальности, к его презрительному отношению к женщинам. - Я просто устал от них. Поверьте, так бывает. Мне не скрыться от постоянных просьб фото или раздачи автографов. Я не собираюсь приставать к вам или заниматься чем-то из ряда вон выходящим. Мы с вами просто поужинанм в тишине. - разъяснил Августо. Марисса колебалась. С одной стороны, это предложение выбивало ее из колеи, но с другой... - Я согласна! - сказала Марисса, пытаясь отогнать недавние нехорошие мысли. Она вспомнила про пистолет в ее сумке и это добавило уверенности. Августо открыл дверь и пропустил Мариссу внутрь. Квартира Августо Падилья, известного телеведущего эфира, располагалась в самом сердце богемного района Буэнос-Айреса, в старинном здании с высокими потолками и окнами, выходящими на тихую, усаженную платанами улицу. Это была не просто квартира, а скорее тщательно продуманная декорация, отражающая сложную и многогранную личность ее владельца. Первое, что бросалось в глаза при входе, – это эклектичное смешение стилей. Здесь антикварный письменный стол Людовика XVI соседствовал с футуристическим креслом-качалкой из прозрачного акрила, а на стене, выкрашенной в глубокий, почти чернильный синий цвет, висела яркая абстрактная картина аргентинского художника, купленная Августо на аукционе за баснословные деньги. Библиотека, занимавшая целую стену гостиной, была заполнена книгами в кожаных переплетах с золотым тиснением, альбомами по искусству, сборниками стихов и томами философских трактатов. Однако, при ближайшем рассмотрении оказывалось, что среди классики встречаются и современные комиксы, а на одной из полок скромно приютились несколько потрепанных детективов. Марисса проходилась по квартире, осматриваясь. Спальня представляла собой оазис спокойствия и умиротворения. Большая кровать с балдахином, застеленная шелковым бельем, приглашала к отдыху и расслаблению. Приглушенный свет от винтажных настольных ламп, мягкий ковер ручной работы и отсутствие каких-либо отвлекающих деталей создавали атмосферу интимности и уюта. Ванная комната, отделанная мрамором и оборудованная джакузи, больше напоминала небольшой спа-салон. Здесь же находилась внушительная коллекция парфюмерии и косметики, свидетельствующая о внимательном отношении Августо к своей внешности. В целом, квартира Августо, была не просто местом жительства, а своеобразным отражением его внутреннего мира – мира, полного противоречий, страстей и неиссякаемой жажды жизни. Это был мир, в котором роскошь и простота, классика и авангард, интеллект и гедонизм гармонично сосуществовали, создавая неповторимую и завораживающую атмосферу. Идеальное логово для одинокого волка, телезвезды и просто неординарной личности. Они прошагали на кухню, которая была выполнена в стиле минимализма, поражала своей стерильной чистотой и отсутствием каких-либо намеков на кулинарные подвиги. Зато барная стойка из полированного гранита была заставлена коллекцией редких вин и экзотических ликеров. Августо не скрывал, что предпочитает ужинать в ресторанах, а дома ограничивается лишь бокалом хорошего вина и сигарой под звуки джаза. - Должен вам признаться, Марисса, ужин я не приготовил. Но можем заказать доставку из любого ресторана. Какую вы предпочитаете кухню? - спросил Августо. - Итальянскую. - ответила она, - Но, зачем тратиться? Давайте приготовим ужин самостоятельно и насытимся домашней едой? - Марисса повернулась к Авгсто и с энтузиазмом его оглядела. - Мне нравится эта идея, но, все, что я могу, это отварить сосиски и яйца. - мужчина развел руками. - Ничего. Я дам вам легкое задание! - сказала Марисса. И процесс пошел. Они вместе готовили, и все время говорили. О жизни. Августо рассказывал Мариссе о курьезных ситуациях на своей работе, а она ему - о своей. Они общались легко и непринужденно, сами не заметили, как прошло несколько часов и они уже переместились в гостиную. Августо включил комедию, они расположились на диване. Но узнавать друг друга было гораздо интереснее, чем наблюдать за героями кино. - Расскажите о вашем прошлом, Падилья? - сказала Марисса. - Называй меня Августо. Пожалуйста. - попросил мужчина. Марисса сама не заметила, как он перешел на"ты", но не стала заострять внимание, отпустив ситуацию. - Расскажи о прошлом. Хочу больше узнать о тебе. - Марисса улыбнулась и села на диване удобнее, готовая слушать. Августо не хотел рассказывать Мариссе о прошлом, ведь оно трагично. Его родителей убили, и этот кошмар не отпускает его. Он видит их лица в каждом сне, слышит их голоса в тишине ночи, чувствует холод их отсутствия даже в самые теплые дни. Прошлое – это зияющая рана, которую он тщетно пытается залечить, но воспоминания, как осколки стекла, снова и снова вонзаются в его душу. Он боится, что, открыв Мариссе эту бездну боли, он не только ранит ее, но и разрушит тот хрупкий мир, который они с таким трудом создали. Собравшись, он посвещает Мариссу в тайны своего прошлого. Он долго готовился к этому моменту, подбирал слова, те, которые не причинят ей лишней боли. Августо понимал, что утаивать правду больше нельзя, что их отношения не смогут развиваться полноценно, если между ними будет стоять стена из недомолвок и секретов. Августо решил довериться Мариссе, надеясь, что она сможет понять и принять его прошлое, не испугавшись той тьмы, которая в нем таится. Августо начал рассказ издалека, описывая счастливое детство, наполненное любовью и заботой. Он рассказывал Мари о родителях, их доброте и мудрости, о том, как они учили его ценить жизнь и бороться за свои мечты, говорил о том, как сильно он их любил и как тяжело ему было их потерять. Голос Августо дрожал на каждом слове, глаза наполнились слезами, но он продолжал говорить, шаг за шагом приближаясь к самому болезненному моменту. Он описывает тот роковой день, когда в их дом ворвались убийцы, их жестокость и хладнокровие. Августо рассказывает о своем ужасе и бессилии, о том, как он хотел защитить родителей, но ничего не смог сделать. Марисса слушала молча, не перебивая, сжимая его руку. Она видела его боль, чувствовала его страх. Ее взгляд наполнен сочувствием и пониманием. - Марисса, мне так страшно! Пожалуйста, не оставляй меня! - мольба Августо прлзвучала после паузы. - Я понимаю тебя, Августо. Я знаю, что тебе пришлось пережить. Я не могу представить, какую боль ты испытываешь. Но я обещаю, что всегда буду рядом с тобой. Т помогу тебе залечить твои раны и двигаться дальше. - проговорила Марисса и обняла мужчину, - Не бойся, я с тобой! Марисса ошутила непреодалимую тягу к Августо. Ей хотелось забрать себе его страдания, облегчить боль. Слова Мариссы вселили в Августо надежду. Он понял, что, несмотря на трагическое прошлое, может быть счастлив.Августо был благодарен ей за поддержку, за то, что она смогла принять его со всеми шрамами и страхами. Августо понимал, что прошлое нельзя изменить, но можно научиться жить с ним. И он готов был двигаться дальше, рука об руку с Марисой, навстречу новому, светлому будущему. Он знал, что вместе они смогут преодолеть любые трудности и построить крепкие и счастливые отношения. Теперь, когда секрет раскрыт, между ними больше нет преград. Они свободны любить и доверять друг другу без остатка. Без слов, обессиленные, Марисса и Пабло легли на диван. Она устроила голову на его груди, а он прижал ее к себе. Через несколько минут, они оба уснули. *** - Сол! - Блас открыл двери после долгой трели звонка и увидел на пороге жену. - Да! - проговорила она и оттолкнула мужчину, прошагав в дом, - Ты испортил документы, поэтому, - она потеребила в воздухе папкой, - Я принесла еще один экземпляр самолично! Блас, подпиши и давай покончим с этим! - Я ничего не буду подписывать. И развод не дам! - Блас подошел к Сол и смерил ее гневным взглядом. - Нет! Будешь! - возмутилась Сол. - Я же уже все сказал! - Блас сделал шаг вперёд, Сол - назад. Он вынудил ее пятиться, надвигаясь. Путь Сол преградила стена, в которую она вжалась, а Блас навис над ней. - Не подпишу! - проговорил он. Взгляд застыл на губах жены. Она выдохнула, ощущая жар в теле. Блас стоял слишком близко и манил к себе. Внизу живота образовался теплый комок, а мышцы начали пульсировать. - Пп...подписывай! - голос Сол дрогнул, но она прижала папку к груди мужа, преграждая путь к себе. - Я жду, Блас! - изловчившись, Сол выскользнула и отошла от мужчины. Папка осталась в его руках. Блас резко швырнул ее и документы разлетелись по воздуху. - Ты издеваешься надо мной? Взрослый мужик, а ведешь себя, как маленький мальчик, у которого отнимают конфетку! - Сол подошла к Бласу и ткнула его в грудь, - Между нами все кон-че-но! - Все еще можно вернуть! - после сказанных слов, Блас притянул Сол к себе и вовлек в поцелуй. - Пусти! - она пыталась его оттолкнуть, но безуспешно. Поцелуи Бласа сводили с ума и Сол потеряла бдительность. Блас подтолкнул Сол на смятую постель, и мир сузился до запаха духов и его кожи. Воздух вокруг них искрил и эти искры стали безмолвными свидетелями их нарастающего безумия. Платье Сол скользнуло к ногам, обнажая бедра, влажные от предвкушения. Блас сорвал с себя рубашку, и лунный свет из окна, очертил рельеф его груди, каждый мускул, натянутый как струна. Его пальцы скользнули под женское белье, обжигая кожу. Сол застонала, запрокинув голову, позволяя поцелуям обрушиться на ее шею. Ярость, копившаяся между ними в последнее время, вырвалась наружу, требуя нежности и боли одновременно. Блас нашел ее губы, и поцелуй был грубым, требовательным, лишенным всякой учтивости. Их зубы сталкивались, языки сплетались в бешеном танце. Он вошел в нее резко, без предупреждения, и Сол вскрикнула, больше от восторга, чем от боли. Ее ногти впились в его спину, оставляя багровые полосы. Блас двигался с неукротимой силой, словно стремясь сломать ее, подчинить себе. Но в этом подчинении заключалось обоюдное согласие, дикая потребность раствориться друг в друге. Каждый толчок был ударом, приближающим их к грани. Воздух вокруг звенел от их прерывистого дыхания и приглушенных стонов. Сол чувствовала, как ее тело дрожит, взрываясь волнами наслаждения. Она обхватила его бедра ногами, притягивая ближе, желая, чтобы этот момент длился вечность. И вот, когда мир вокруг окончательно перестал существовать, они достигли пика. Крики Сол смешались с рычанием Бласа, а тела содрогались в унисон. Они обмякли в объятиях друг друга, тяжело дыша, словно после долгого, изнурительного бега. Небо над ними продолжало безмолвно сиять из окна, храня их тайну в своей бесконечности. Лишь потревоженная постель и одежда, и запах тел напоминали о случившемся безумии. Когда Боас провалился в царство Морфея, Сол выскользнула из постели и оделась. Она собрала документы, что мгновениями ранее, Эредия разбросал и ушла. Сол поймала такси. Уже в машине она написаоа ему смс: "Это был наш прощальный секс. Разведемся через суд". Сидя в такси, что везло ее домой по пустынным улицам, Сол думала о том, что переспать с Бласом было неверным решением, ведь она хотела с ним развестись. Теперь, когда его запах, его прикосновения, его близость снова свежи в ее памяти, решение, которое казалось таким определенным и необходимым, вдруг зашаталось, словно старое дерево под порывами ветра. Она прислонила голову к стеклу, обхватив себя руками, пытаясь удержать дрожь, которая исходила не столько от холода, сколько от смятения. Дождь барабанил по стеклу, вторя ее внутреннему беспокойству. В голове роились воспоминания. Сначала всплывали картины последних лет – взаимное раздражение, холодность. Пустые вечера, проведенные в разных комнатах, молчаливое отчуждение, которое постепенно, кирпичик за кирпичиком, возводило стену между ними. Эти воспоминания подпитывали ее уверенность в правильности решения. Развод – это единственное логичное завершение их изживших себя отношений. Но затем, словно контрапункт, в сознание проникли и другие, более ранние образы. Смех Бласа, его теплые объятия, его поддержка в трудные моменты. Вспоминалась их первая встреча, неловкое знакомство, стремительно вспыхнувшая страсть. Эти воспоминания – как проблески солнца сквозь серые тучи, дающие надежду, но в то же время делающие мрак еще более ощутимым. Сол понимала, что проблема не только в физической близости. Проблема в том, что Блас – часть ее жизни, глубоко укоренившаяся в ее душе. Он знает ее лучше, чем кто-либо другой. Он помнит истории ее детства, ее мечты и страхи. Развод – это не просто расставание с мужем, это ампутация части самой себя. Она отвернулась от окна и закрыла глаза. Может ли чувство возродиться? Стоит ли пытаться? Или лучше отпустить прошлое и двигаться дальше, к новой жизни? Ответ на этот вопрос она должна найти сама. Но одно она знает точно: близость с Бласом – не была ошибкой. Это было напоминанием. Напоминанием о том, что между ними все еще есть связь, пусть и слабая, но все же существующая. Напоминанием о том, что любовь – это сложная и многогранная вещь, которая не всегда подчиняется логике и здравому смыслу. И теперь ей предстоит разобраться, что делать с этим напоминанием, как поступить с этим знанием. Выбор, который она сделает, определит ее будущее. И это пугало ее больше всего.