Часть 11 Любовь по наследству

Летнее солнце Небес еще ярко освещало комнату, пробиваясь сквозь высокие окна. Уроки на сегодня были закончены, а впереди ждал редкий подарок — долгожданный выходной, когда можно было не думать о лекциях Фенцио или тренировках. Вики вошла в свою комнату, едва переставляя ноги, словно на её плечи навалился весь свод небес. Мими, сидевшая на кровати с каким-то магическим фолиантом, тут же подняла голову. Её весёлое выражение лица мгновенно сменилось тревогой. — Вики? На тебе лица нет. Что случилось? Вики прислонилась к двери, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Я была у Мисселины, — тихо произнесла она, глядя в пустоту перед собой. — Я узнала о матери, Мими. Узнала всё. Мими замерла, её крылья нервно дернулись. Она медленно закрыла книгу и отложила её в сторону. — Вот как… — дьяволица вздохнула, и в этом вздохе не было капли её привычного задора. — Значит, можно перестать скрывать от тебя эту правду. — Она жива, Мими! — Вики наконец подняла глаза, — Она не просто жива, она Серафим. Она в Цитадели. Почему ты молчала? Почему все молчат? Я хочу её увидеть. Мне нужно… мне нужно столько ей сказать! Мими вскочила с кровати и подошла к подруге, хватая её за плечи, словно пытаясь удержать от прыжка в пропасть. — Вики, послушай меня внимательно, — голос дьяволицы стал непривычно серьёзным. — Тебе не понравится Ребекка. Та женщина, которую ты помнишь из детства, погибла в той аварии. Здесь, на небесах, Ребекка Уокер — это ледяной монумент. — Она моя мать! — выкрикнула Вики, пытаясь высвободиться. — Она — политик, Вики! — перебила её Мими. — Её боятся почти все. Даже Эрагон, который возглавляет Совет и считается воплощением незыблемой власти, относится к ней с крайней осторожностью. Она как шахматист, который видит на десять ходов вперёд, и никто не знает, является ли родная дочь для неё близким человеком или просто новой фигурой на доске. Встреча с ней сейчас… она раздавит тебя. Ты для неё — уязвимость, а Ребекка не терпит слабостей. Вики замерла. Слова подруги резали без ножа. «Уязвимость». «Фигура на доске». Она надеялась на сочувствие, на план побега в Цитадель, а получила холодный душ из предупреждений. — Значит, даже ты считаешь, что мне лучше оставаться в тени? — Вики горько усмехнулась, отступая к двери. — Я просто хочу тебя защитить, — печально ответила Мими. — От неё? Или от правды? Вики не стала дожидаться ответа. Ей стало невыносимо душно в этой комнате, где даже самая близкая подруга твердила о страхе перед её собственной матерью. Она резко развернулась и вышла в коридор, оставив Мими одну. День клонился к закату. Яркие краски постепенно тускнели, уступая место глубокой синеве и первым звездам. Вики нашла утешение там, где её никто бы не смог найти — на самой высокой башне академии, где крыша представляла собой плоскую площадку с видом на бескрайний океан облаков. Она сидела на холодном камне, прислонившись к зубчатому парапету, и медленно потягивала из бутылки глифт — терпкий, согревающий напиток, который Мими тайком пронесла в комнату. Он обжигал горло и оставлял послевкусие сладких трав, заглушая боль внутри. Внезапно тень легла на камень рядом с ней. Вики подняла голову и увидела Люцифера. Он просто стоял, молча глядя на неё, а затем, без единого слова, опустился рядом. От него веяло холодом, но Вики почему-то почувствовала себя чуть менее одинокой. — Что ты отмечаешь? — нарушил он молчание, и его голос звучал непривычно мягко, лишенный обычной колкости. Вики сделала еще глоток, ощущая, как тепло разливается по венам. — Воскрешение матери, — усмехнулась она, и в этом смехе было больше горечи, чем веселья. — И, возможно, её перерождение из очень классной в очень неклассную. Люцифер сначала просто улыбнулся, а затем, к удивлению Вики, рассмеялся. Это был низкий, гортанный смех, который она никогда раньше от него не слышала. Он запрокинул голову, и звук разлетелся над парящими островами, будто вызов. — Значит, ты наконец-то знаешь, — сказал он, когда смех стих. В его голосе не было ни триумфа, ни злорадства, только глубокое понимание. Вики рассказала ему всё: о словах Мисселины, о своей матери и о словах Мими, что Ребекка — опасный политик, которого лучше избегать. Люцифер внимательно слушал, не перебивая, его взгляд был прикован к горизонту. Когда Вики закончила, он кивнул. — Мими права, — тихо произнес он. Вики сделала очередной глоток, чувствуя, как глифт приятно согревает изнутри, и нервно крутанула бутылку в руках. Она посмотрела на заходящее солнце и коротко, почти весело, усмехнулась. — Знаешь, в принципе, я уже ничему не удивлена. Серьёзно, — она вскинула брови и шутливо развела руками. — После аварии, парящих островов и внезапно выросших крыльев новость о том, что моя мать — местная королева льда, кажется просто… логичным завершением недели. Но, черт возьми, Люцифер, — она подтолкнула его локтем, — мне просто чисто по-человечески хотелось бы сейчас услышать что-то другое. Какую-то поддержку, понимаешь? Люцифер молчал несколько секунд, глядя на неё своим тяжелым, пронизывающим взглядом. На его губах заиграла холодная, почти болезненная усмешка. — Кого ты пытаешься обмануть, Уокер? Меня или себя? — голос его прозвучал тихо, но каждое слово било точно в цель. — Ты не поддержки хочешь. Тебе плевать на одобрение толпы. Он медленно повернулся к ней, сокращая расстояние между ними так, что Вики почувствовала исходящий от него жар. — Ты знаешь, что она здесь. И всё, чего ты хочешь на самом деле — это знать, что ты ей нужна. Что она придет, заберет тебя из этой дыры и скажет, что ждала тебя. Но ты понимаешь, что этого не будет. Она не пришла вчера, не пришла сегодня и не придет завтра. Люцифер пристально вглядывался в её лицо, ловя каждую эмоцию. — Ты расстроена не потому, что мир несправедлив, а потому, что ты осознала свою ненужность той, ради которой готова была броситься в огонь. И это правда, Вики. Горькая, как этот глифт. Вики замерла, её шутливый настрой мгновенно испарился. Слова Люцифера сорвали последнюю защиту, обнажив ту самую рану, которую она пыталась скрыть за иронией. Она смотрела на него, не в силах возразить, потому что он только что озвучил её самый главный страх. Вики сжала бутылку в руках. Это было слишком больно — услышать свои собственные мысли от другого. Вики долго смотрела на него, пытаясь осознать, как этот холодный, заносчивый демон смог так легко прочитать её насквозь. Она нервно сжала пальцы и тихо спросила: — Почему ты так хорошо понимаешь меня? Мы знакомы всего пару дней, ты меня совсем не знаешь. Люцифер не пошевелился, продолжая сверлить взглядом горизонт, но в его позе появилось что-то усталое. — Проблема отцов и детей — одна из самых больших проблем в любом из миров, Уокер, — ответил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая горечь. — Будь ты человеком, ангелом или демоном, желание быть нужным тем, кто тебя создал, всегда остается твоим самым слабым местом. Я просто констатировал факт про твою мать, потому что видел это сотни раз. Вики внимательно наблюдала за ним. Каждое его слово о Ребекке звучало слишком весомо, в его интонации сквозило что-то личное, какая-то скрытая неприязнь, смешанная с уважением к опасному противнику. — А ты… ты знаешь её? — Вики подалась вперед, заглядывая ему в лицо. — Твой голос, когда ты говоришь о ней… Ты звучишь так, будто между вами есть какая-то история. Люцифер промолчал. Он медленно протянул руку, забрал у Вики бутылку и сделал долгий, глубокий глоток, словно этот напиток мог помочь ему вытравить ненужные воспоминания. — Нет, — наконец выдохнул он, возвращая ей бутылку. — Лично — нет. Только видел её пару раз на совещаниях в Аду. Она заходила туда вместе с остальными из Цитадели, чтобы напомнить нам о «равновесии». Он сделал паузу, и его глаза на мгновение вспыхнули алым. — Твоя мать умеет заполнять собой пространство, Уокер. Даже в самом сердце Преисподней от её присутствия становится холоднее. Только не стань такой же, как она, Уокер, — бросил Люцифер, поднимаясь на ноги. В его голосе прозвучало не то предостережение, не то искреннее пожелание. Он уже развернулся, чтобы уйти, скрыться в тенях ночи, но Вики, повинуясь внезапному импульсу, протянула руку и коснулась его рукава. — Останься. Пожалуйста. Еще немного, — попросила она. Она ждала колкости, ждала, что он стряхнет её руку и уйдет, не оборачиваясь. Но, к её огромному удивлению, Люцифер замер. Он постоял мгновение, глядя на её пальцы на своей одежде, а затем молча опустился обратно на холодный камень рядом с ней. Время на небесах окончательно потеряло смысл. Солнце давно скрылось за горизонтом, окрасив облака в густой фиолетовый, а затем и в иссиня-черный цвет. Теперь крышу заливал призрачный, серебристый свет огромной луны. Глифт давно закончился, но им он был больше не нужен — слова лились сами собой. Вики, захмелевшая не столько от напитка, сколько от ночного воздуха и странной близости этого опасного демона, рассказывала ему о Земле. О том, как отец каждое лето сплавлял её в лагеря скаутов, просто чтобы перевести дух, и как она, вопреки всему, обожала эти походы. О том, как в школе её отца вызывали к директору за очередную дерзкую выходку, и о своем выпускном, где какой-то парень, знавший только её имя, в порыве чувств сделал ей предложение прямо на танцполе. Люцифер слушал. Сначала с привычной ухмылкой, а потом всё более внимательно. И, к удивлению Вики, он начал рассказывать в ответ. О том, как в первый раз усмирил и сел на морского дракона, едва не сорвавшись в бездну. О том, какой погром он устроил в отцовском дворце в порыве гнева, и как в первый же месяц обучения в Академии поджег кабинет учителя мифологии, просто чтобы проверить, насколько быстро горят древние свитки. Они смеялись. Искренне, громко, разбивая вековую тишину Академии. В этот момент не было демона и Непризнанной, не было Цитадели и Ада — были просто двое, нашедшие друг в друге отражение своего одиночества. Постепенно смех стих, уступив место тяжелой, тягучей тишине. Люцифер смотрел на неё долго, не отрываясь, изучая каждую черточку её лица в лунном свете, словно видел её впервые. Вики почувствовала на себе его взгляд. — Что ты на меня так смотришь? — прошептала Вики, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку о ребра. Люцифер едва заметно улыбнулся — на этот раз без капли яда. — Может, потому что ты мне нравишься, — эхом отозвался он. Вики замерла. Они оба вспомнили их прошлый разговор на террасе, когда она сказала ему эти же слова, а он лишь горько усмехнулся. Теперь они поменялись ролями, и от этого признания в воздухе словно затрещали электрические разряды. Их лица начали сближаться медленно, почти осторожно, пока между ними не осталось ничего, кроме прерывистого дыхания. Люцифер первым преодолел последние миллиметры. Его поцелуй не был нежным — он был страстным, собственническим, со вкусом запретного плода и ночного ветра. Он притянул её к себе, и Вики ответила с той же силой, запуская пальцы в его темные волосы, забывая обо всем на свете: о матери, о правилах и о том, что завтра наступит утро. Страсть, вспыхнувшая между ними, была подобна шторму — резкая, глубокая и сметающая все барьеры, которые они так тщательно выстраивали. Люцифер прижал Вики к себе, и они почти синхронно опустились на холодный камень крыши. Его рука собственнически легла на её талию, а Вики, окончательно отдавшись моменту, обхватила его за шею, притягивая еще ближе. Серебристый свет луны омывал их переплетенные тела. Над ними раскинулась бесконечная небесная бездна, а под ними — тысячи футов пустоты, но в это мгновение мир сузился до вкуса глифта на губах и бешеного ритма двух сердец. Поцелуй становился всё более жадным. Люцифер прерывисто дышал ей в губы, его пальцы запутались в её волосах, а Вики чувствовала кожей жар, исходящий от него. Это была близость на грани — опасная, дурманящая, та, от которой кружится голова. Однако, несмотря на бурю внутри, Люцифер вдруг замедлился. Он отстранился всего на долю дюйма, уткнувшись лбом в её лоб. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели темным, неземным огнем. Он смотрел на Вики так, словно пытался запомнить каждый её вдох, каждое движение ресниц. Они просто лежали так на крыше, тяжело дыша, чувствуя близость друг друга каждой клеточкой тела, но не переходя ту незримую черту, за которой всё изменилось бы безвозвратно. Это был момент странного, почти болезненного единения. Люцифер осторожно убрал прядь волос с её лица, и в этом жесте было больше нежности, чем в любом самом сладком слове. — Уокер… — прошептал он, и в его голосе смешались ирония и нечто похожее на смирение перед неизбежным. — Ты — самая большая неприятность, которая случалась со мной в этой академии. Вики тихо рассмеялась, прикрыв глаза и прижимаясь к его груди. Она слышала, как ровно и сильно бьется его сердце.

***

Люцифер вошел в свою комнату, когда первые лучи холодного небесного солнца начали прорезать предрассветную мглу. Он не зажигал свет. В полумраке его фигура казалась еще более резкой, изломанной. Он рухнул в кресло, но тут же вскочил, не в силах усидеть на месте. В голове, словно наваждение, прокручивались кадры прошедшей ночи: смех Вики, вкус глифта на её губах, её искренние рассказы о земной жизни и то, как доверчиво она прижималась к нему на крыше. «Влюбляюсь… как мальчишка», — пронеслось в мыслях, и от этой догадки по телу пробежал неприятный холод. Внезапно перед глазами всплыл образ Ребекки. Её ледяной взгляд, её безупречная, пугающая манера держаться. Люцифер вспомнил их прошлое, ту тонкую, опасную нить, которая связывала его и мать Вики. Те отношения были полны тайн, боли и политических интриг, которые едва не стоили ему души. Ярость вспыхнула мгновенно. Он не мог допустить, чтобы история повторилась. С глухим рыком Люцифер одним резким движением смахнул со стола всё: чернильницу, тяжелые фолианты, хрустальный графин. Звук бьющегося стекла эхом разнесся по каменным стенам. — Нет, — выдохнул он в пустоту комнаты. — Только не снова. Люцифер стоял посреди разгромленной комнаты, тяжело дыша. В каждом его движении сквозила борьба. Он закрыл глаза, но даже за сомкнутыми веками стоял её образ. Вики была копией Ребекки. Та же линия скул, те же черты лица, тот же упрямый взгляд. Но в ней была та искра, которой никогда не было у Серафима. Вики была красивее своей матери — не той холодной, мраморной красотой статуи, а живой, обжигающей красотой. Но главным было то, что в человеческом плане она была полной противоположностью Ребекки. В ней была теплота, искренность и та детская непосредственность, которую Люцифер всегда подсознательно искал, но боялся признать. Именно эта её «человечность», эта мягкость души и готовность открыться, несмотря на риск, притягивали его сильнее любого запретного заклинания. Она была всем тем, чем Ребекка так и не смогла стать. И именно поэтому она была для него смертельно опасна. — Ты слишком хороша для этого места, Уокер, — прошептал он, глядя на осколки графина на полу. — И слишком хороша для меня. Он заставил себя выпрямиться. Если он продолжит это общение, он либо превратит её в подобие матери, чтобы она выжила, либо сам утонет в этой ненужной ему нежности. Оба варианта были для него неприемлемы. С первым лучом солнца, коснувшимся пола, Люцифер окончательно запер свои чувства в самый глубокий ящик своей души. Когда он выйдет из этой комнаты, на его лице не будет ни следа ночной теплоты. Он станет тем демоном, которого она должна ненавидеть ради собственного спасения. Пусть она ненавидит его — это будет лучше, чем если она узнает, какая тьма на самом деле связывает его с её семьей.

***

Выходной день начался для Вики с небывалого подъема. Ночные разговоры на крыше, тепло его рук и тот искренний поцелуй под луной — всё это казалось началом чего-то нового, настоящего. Она вышла во внутренний дворик и сразу заметила его. Люцифер стоял в отдалении от шумных групп учеников, прислонившись к мраморной колонне. Он был один, погруженный в свои мысли, и смотрел куда-то сквозь парящие острова. Вики, не сдержав радостной улыбки, направилась к нему. Ей казалось, что после того, что было на крыше, между ними больше нет преград. Подойдя со спины, она легко коснулась его плеча и, приподнявшись на цыпочках, быстро запечатлела короткий, нежный поцелуй на его щеке. Этот момент близости был коротким и скрытым от чужих глаз. Люцифер вздрогнул. На мгновение на его лице отразилось искреннее удивление, но оно тут же сменилось ледяной маской недовольства. Он резко отпрянул, словно её прикосновение было ожогом, и посмотрел на неё так, будто видел перед собой назойливое насекомое. — Ты что творишь, Уокер? Вики растерянно моргнула, её улыбка медленно увяла. — Я… я просто хотела поздороваться, — пролепетала она, не понимая, куда исчез тот человек, с которым она делилась секретами еще несколько часов назад. Люцифер усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что у Вики перехватило дыхание. Он сделал шаг вперед, нависая над ней всей своей мощью. — Неужели ты настолько наивна? Неужели не поняла, что вчера я просто играл с тобой? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого удара. — Ты мне не нужна, Вики. Ты всего лишь Непризнанная. Обычная девчонка с Земли, которая оказалась под рукой, когда мне было скучно. Вики отшатнулась, чувствуя, как каждое слово вонзается в сердце ядовитой иглой. — Но ты же… — начала она, но он перебил её, не давая договорить. — Знаешь, если тебе так не терпится нарушить Закон Неприкосновения и ты жаждешь ласки, — Люцифер обвел небрежным жестом своих друзей-демонов, которые начали понимающе ухмыляться, — я могу посоветовать кому-то из них развлечься с тобой. Они будут не против такой игрушки. Мир перед глазами Вики помутился от ярости и унижения. Она не дала ему закончить. Размахнувшись, она со всей силы отвесила ему звонкую пощечину. Звук удара разнесся по двору, заставив всех замолчать. На этот звук обернулись все. Ученики замерли, глядя на Непризнанную, которая посмела поднять руку на сына Сатаны. Люцифер даже не шелохнулся, лишь его голова слегка дернулась в сторону, а на бледной щеке начал проступать красный след. Вики, не говоря больше ни слова и не оборачиваясь, чтобы не показать катящиеся по щекам слезы, бросилась прочь из толпы.

***

Солнце стояло в зените, заливая сад академии золотистым светом, но Вики этого почти не замечала. Она медленно брела по извилистым дорожкам, среди благоухающих цветов и поющих фонтанов. Слёз больше не было — они выкипели, оставив после себя лишь сухую, пыльную пустоту. Предательство Люцифера обожгло её, но не сломило. В конце концов, на Земле она тоже видела немало разочарований. В глубине сада, на небольшой тренировочной площадке, она заметила фигуру. Ангел, обнажённый по пояс, ритмично выполнял сложные упражнения, его крылья были плотно прижаты к спине, а движения казались выверенными и грациозными. — Здравствуй, — негромко произнесла Вики, остановившись у края площадки. — Привет, — отозвался он, не прерывая занятия. Его голос был спокойным и глубоким. Он даже не взглянул на неё, полностью сосредоточившись на работе мышц и дыхании. — Я раньше тебя здесь не видела, — заметила Вики, рассматривая незнакомца. — Ты тоже учишься в академии? Ангел наконец закончил упражнение и выпрямился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Я Дино, — ответил он, всё ещё глядя куда-то в сторону. — Меня долго не было. Был на важном задании, вернулся только сегодня утром. А ты? Как тебя зовут? — Вики Уокер, — ответила она, внутренне сжавшись в ожидании привычной реакции. Дино замер. Он медленно, почти нехотя, обернулся и посмотрел на неё. Его взгляд был пронзительным, изучающим, словно он пытался прочесть её мысли или найти в её чертах знакомое отражение. Вики это мгновенно вывело из себя. Она скрестила руки на груди и раздражённо выплюнула: — Да, я — та самая дочь Серафима Ребекки Уокер. Можешь начинать шептаться, пугаться или ненавидеть меня, как это делают все остальные в этой проклятой Академии. Дино лишь слегка приподнял бровь. На его лице не отразилось ни страха, ни подобострастия. — Значит, ты уже здесь… — негромко произнёс он, словно подтверждая собственные мысли. Он спокойно нагнулся, чтобы поднять с травы своё полотенце, и накинул его на шею. Вики опешила. Это была не та реакция, к которой она привыкла за последние дни. В его словах не было издёвки, но было нечто другое — знание. — Что это значит? — спросила она, делая шаг к нему. — Что значит «уже здесь»? Откуда ты знаешь обо мне и почему говоришь так, будто моё появление было лишь вопросом времени?