Глава 1. Контроль

Заброшенная парковка на окраине Лондона не должна была вызывать никаких эмоций. Эмоций в принципе не должно было быть. Но едкий запах машинного масла, смешивающийся с сыростью, невыносимо щипал нос, вынуждая её морщиться и срываться с размеренного дыхания на прерывистые вдохи и выдохи, совершенно не успокаивающие сердце до необходимых сорока пяти ударов в минуту.  Немигающий взгляд следил за тем, как от тихого напевания себе под нос едва размыкались губы сутулого мужчины средних лет, совершенно не замечающего чужого внимания и спокойно возившегося в багажнике.  Она знала, что он привозил в Европу молодых девушек из бедных стран, обещая работу и безопасность, а потом, отнимая документы, сдавал их в грязные массажные салоны с окончанием, в подпольные стриптиз-клубы, и чёрт ещё знает куда. Никто не собирался ничего с этим делать, сталкивая в этом пространстве его, её и винтовку. Она рассчитывала, что с этим огнём в груди нажать на спуск будет легко, что переступить черту будет легко, но стоило взгляду упереться сквозь прицел не в картонную фигуру с полигона, а в живого человека, как все тренировки оказались напрасными. Палец, должный плавно принять давление в полтора килограмма, упрямо деревенел. По-прежнему не ощущая прицела на своей голове, мужчина не спеша захлопнул багажник и потянулся за сигаретой — это был его финальный ритуал и её последняя возможность.  «Он не человек, — твердила она про себя. — Он чудовище, портящее жизни других. У него нет любимой песни, нет воспоминаний о первом падении с велосипеда или первом поцелуе». Но её собственный мозг предательски подсовывал контраргумент. А если есть? Если его напевание — обрывок колыбельной, которой он когда-то убаюкивал своего ребёнка?  Не давая себе больше ни секунды на оправдания, она резко нажала на спуск. Дрожащие руки не смогли удержать ствол, и пуля, рассчитанная на мгновенное отключение сознания, ушла в шею, обрекая его на мучительную агонию. В прицеле отчётливо было видно, как сквозь судорожно сжимающие рану пальцы хлынула кровь, тут же стекающая под ворот его пальто. Человечнее было бы его добить, но руки больше не слушались.  Едва оторвавшись от тошнотворного зрелища, она принялась разбирать винтовку, вот только сил на кропотливое раскручивание деталей не оказалось. На корпусе нервно сорванного прицела наверняка осталась царапина, которая вечно будет напоминать об этом промахе. Спрятав разобранное оружие в рюкзак, она побежала прочь с парковки. Ноябрьский ветер больно царапал лицо, не давая подступившим слезам пролиться. Ватные ноги совершенно не держали. Свернув в безлюдный переулок, она вцепилась руками в грязный край мусорного бака, ища хоть какую-то опору, но это стало последней каплей для опрометчиво съеденного ужина, и без того желавшего вырваться наружу.

***

Сегодняшний рассвет в Кенсингтоне был практически мечтой снайпера. Не успевший проснуться Лондон не был окутан привычным туманом, позволяя ловить первые тёплые лучи солнца, красиво очерчивающие контуры города, и, что важнее, обеспечивая прекрасную видимость. Пожалуй, сложность представлял лишь переменчивый ветер, но и с ним можно было совладать.  Она лежала на крыше шестиэтажного здания, подложив рюкзак под живот для удобства. Дыхание было ровным, а сердце не превышало стандартные для снайпера сорок пять ударов в минуту.  Ровно без пяти шесть, как и ожидалось, в здании напротив дёрнулась штора, а затем, наверняка издав жалостный скрип, открылась створка окна, лишая искажающей преграды сотрудника отдела кибербезопасности одной государственной компании, который получал деньги за продажу конфиденциальных данных. Он не был человеком, а его утренняя любовь к кофе у открытого окна была не более, чем привычкой, облегчающей работу. Неприлично высокая движущаяся мишень сдвинулась вбок, вынуждая её на миг закатить глаза и буквально на миллиметр сдвинуть винтовку.  Следовавший чётко по расписанию автобус тронулся с остановки, скрывая и без того погашенный глушителем выстрел. Пуля вошла под основание черепа, мгновенно отключая его нервную систему. Мужчина дёрнулся и, пролив свой эспрессо, медленно завалился назад, даже не успев понять, что умер. Отвёртка ловко расправлялась с винтами креплений, а руки быстро разбирали оружие на детали, не позволяя ни одной из них обзавестись царапинами или сколами.  Первый выстрел вывернул душу наизнанку, и тогда ей казалось, что привыкнуть будет невозможно. Пятый оставил горький привкус. Десятый стал работой. А этот станет безликой пятнадцатой баллистической записью в её блокноте. Забрав гильзу, она протёрла руки салфеткой с изопропиловым спиртом и покинула крышу через технический люк. На старой лестнице ноги выучено ступали на край ступени, избегая скрипа. Стянув на ходу балаклаву, она накинула капюшон неприметной куртки и шагнула на улицу, где случайный прохожий не стал бы задерживать на ней внимание и тем более не решился бы даже в самых безумных фантазиях предположить, что именно пряталось в её рюкзаке. Конечно, этот выстрел, как и все предыдущие, появится в новостях и полицейской сводке. Но она никогда не оставляла улик и не работала по шаблону, выбирая как разные города или даже страны, так и разные винтовки с патронами, купленными у разных поставщиков. Из всех её выстрелов в серию можно было объединить разве что три, выполненных из оружия, с которым её связывали первые по-настоящему внушительные расстояния на полигоне и первое убийство.  Чуть поодаль ждал неприметный складной велосипед, который в современном мире казался ей безопаснее и быстрее машины. Быстро разобравшись с замком, она коснулась ногой широкой педали и неспешно направилась домой, любуясь длинными тенями, не оставляющими равнодушным ни одного снайпера, и с усмешкой обдумывая, какие именно украшения станут идеальным дополнением к её вечернему наряду. Минуя узкие улочки с фахверковыми домами, она притормозила возле высокого забора кирпичного здания, увитого цветущей по весне глицинией. Такие высокие дома были редкостью для района, застроенного прижатыми друг к другу двухэтажками, создающими притягивающий туристов облик. Оставив велосипед на парковке, она скрылась в высоком портале, обрамлённом белоснежными пилястрами и капителями, и, услышав собирающихся выходить соседей, взбежала по лестнице на третий этаж, немного жалея о том, что не на четвёртый, на котором квартиры могли похвастаться роскошными мансардными окнами.  Отворив дверь, она поёжилась от назойливого скрипа петлей, явно намекающих, что их пора смазать, вот только руки никак не доходили.  Тяжёлый рюкзак опустился на пол, наконец позволяя плечам расправиться. К нему же спустя мгновение присоединились куртка и водолазка, нуждающиеся в стирке. Поднеся руки к лицу, она принюхалась, отмечая, что спирт успешно перебил запах пороха и масла, совершенно неподходящих для её обязательной светской жизни, но и этот изопропиловый шлейф был неуместен, равно как и пересушенная кожа. Переложив детали винтовки в коробку с фальшивым дном, она затолкала её вглубь шкафа, к таким же коробкам, в которых хранилась вся документация по сдаче коммерческих помещений в центре Лондона, позволявшая ей не только не работать, но и тратить деньги на специфическое увлечение. Она усмехнулась. Склонность решать вопросы по-своему наверняка передалась ей от предков, предпочитавших суд чести и обнажавших шпаги даже когда при Людовике XIII за это грозила смерть. Интересно, думал ли её далёкий предок, что, перебравшись из Нормандии на другую сторону Ла-Манша и даже претерпев изменение фамилии на британский манер, хотя бы один Девере сохранит мнение, что благородство проявляется в готовности поставить на кон свою жизнь, а не в умении копить деньги и вести переговоры? Предстоящий предсказуемо скучный вечерний аукцион требовал её появления, а значит, необходимо было смыть с себя все следы снайпера, выспаться и тщательно подобрать образ, в котором каждая деталь, от туфель до серёжек, будет такой же частью маскарада, как её улыбка и тон голоса. Стянув лосины, она шагнула в душ, где под горячими струями принялась тщательно омывать тело и волосы ароматными гелями и шампунями, изысканно маскирующими её рассветный досуг и превращающими её в мисс Девере.