Часть 19

Луиза прошла вниз, перескакивая через две ступеньки, на автомате, будто бежала от чего-то. Может быть, так и было. Во дворе уже было совсем темно, окна вокруг — в основном пустые, редкие силуэты за шторами. Ночь всё глубже, и город медленно засыпал, кроме тех, кто, как Йост, не умел засыпать трезвым. Луиза села в машину и не включила зажигание. Просто положила руки на руль. Смотрела вперёд, будто в никуда. И в какой-то момент дыхание сбилось. Ком подступил к горлу, и она больше не могла держать лицо. Слёзы вышли неожиданно. Не из обиды. И не от усталости. А от жалости. Она плакала, потому что ей было жаль его — этого красивого, талантливого, дёрганого мальчишку, который смеётся не в тему, который не знает, как не разрушать. Который вроде бы живой, а всё время будто тонет. Которому всего двадцать один, а в глазах — что-то уже поломанное, как будто он старше всех в комнате. Она вспомнила, как он смотрел на неё — в тот момент, на диване, с этой странной смесью нахальства и чего-то совсем другого, чего он сам, похоже, не понимал. И как сказал: “А я не хочу быть нормальным.” И ей стало так… больно. Потому что всё, что он делает, — это какой-то бессмысленный вызов. Как будто он заранее уверен, что ничего не получится. И это не наглость. Это страх. Она уткнулась лбом в руль. Дышала глубоко, старалась не всхлипывать. Но щёки были мокрые, и капли скатывались по подбородку. — Чёрт бы тебя побрал, Йост, — прошептала она, не зная, слышит ли её кто-нибудь, кроме неё самой. Минуты три она сидела так. Потом резко выпрямилась, вытерла лицо рукой, включила зажигание. Надо было ехать. Вернуть машину. Вернуться в реальность. Собраться, как всегда. Она посмотрела в зеркало заднего вида, проверила, не потекла ли тушь. Вроде нет. Только глаза красные. Но это ничего. Ночь же. Когда Луиза припарковалась возле студии, воздух был уже прохладным, но не холодным. Слишком поздно, чтобы шуметь. Слишком рано, чтобы спать спокойно. Она вышла из машины, хлопнула дверцей и задержалась у водительской. Глубоко вдохнула. В груди всё ещё что-то сжимало, но уже тише. Уже не так остро. Уже — просто усталость. На ступеньках студии сидел Танту. В чёрной толстовке, с бутылкой воды в руке. Когда увидел её, поднялся. Молча. — Ну? — спросил он, когда она подошла ближе. —Надеюсь спит, — коротко ответила Луиза и протянула ключи. — Я его дотащила.Думаю, завтра ничего не вспомнит. — Ты крутая, — сказал Танту просто, без пафоса. — Спасибо тебе. Она махнула рукой, отводя взгляд. — Да я вообще должна брать за это зарплату отдельную. Как санитарка. Он чуть улыбнулся. Было в этом что-то очень старое — их дружба, уставшая, крепкая, надёжная. В дверь вылетела Адриана. В клечатой рубашке поверх платья, с двумя пластиковыми стаканами в руках и бутылкой вина, зажатой подмышкой. — Ага! Нашлась! — Она весело подпрыгнула на ступеньку. — Я решила, что ты заслужила бокал. — Это не бокал, это ковш, — фыркнула Луиза, принимая стакан. — Но спасибо. — Пошли покурим? — предложила Адриана. — А то душно. Они втроём вышли за угол, туда, где начинался внутренний дворик. Там стояли два пластиковых стула и покосившаяся пепельница из старой жестяной банки. Вокруг — тишина. Ночь. Далекий гул трамвая. Луиза закурила первая, потом Адриана. Танту только прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Ты опять не пьёшь? — дёрнула бровью Адриана. — Мне хватило прошлой пятницы, — отрезал Танту. — Кто-то должен оставаться в сознании, пока вы решаете напиться под Talking Heads. — Это был эксперимент! — рассмеялась Адриана и чокнулась стаканом с Луизой. Луиза сделала глоток, потом ещё один. Вино было тёплым, немного кислым. Но шло легко. Голову отпускало, пальцы расслаблялись. — Он правда тяжёлый, да? — тихо сказала Луиза вдруг, глядя на сигарету. — С ним сложно. Он то смотрит на тебя, как будто ты последняя, кого он хочет видеть. То ведёт себя, как ребёнок. — Ты про Йоста? — спросила Адриана. Луиза кивнула. — Танту, он ведь всегда такой был? Танту оттолкнулся от стены, посмотрел в сторону. Потом ответил: — Я не знаю. Но сейчас он… просто потерян, наверное. Или играет в потерянного. Иногда сам не знает. — Он молодой, — сказала Луиза. — А такое ощущение, будто внутри ему сто лет. И всё мёртвое. — Ну, не всё, — отозвался Танту. Наступила тишина. Красивая, полная. В ней дымили сигареты, потягивалось вино, кто-то зябко поёжился от ветра. — Я его жалею, — вдруг выдохнула Луиза. — Это самое паршивое. Не злюсь. Не раздражаюсь. Просто… жалею. — Жалость — это не слабость, — сказал Танту. — Ты просто человек. — Я знаю. Но от этого не легче. Они ещё немного постояли. Потом Луиза сказала: — Пошли. А то я сейчас тут расплачусь, и это будет некрасиво. — Я и без этого знаю, что ты трогательная, — хмыкнула Адриана. Танту повёл их к машине. Когда они ехали по ночному городу, никто не включал музыку. Только улицы скользили в окнах — пустые, жёлтые, мягкие. И в этой машине было трое. По-разному уставших. По-разному близких. Но объединённых — тем, что однажды уже не раз спасали друг друга. И будут спасать ещё. 21 марта, утро Утро вошло тихо, с приглушённым светом, который играючи скользил по стенам комнаты. Луиза лежала на боку, глаза закрыты, но мысли крутились словно в водовороте. Рядом, в своей половине кровати, тихо дышала Адриана, укутанная в плед. В комнате царила спокойная тишина, прерываемая лишь редкими звуками улицы за окном — далёкие голоса, шум проезжающих машин, щебет птиц. Луиза медленно открыла глаза, потянулась, словно пытаясь встряхнуть с себя остатки сна. День начинался, и она уже знала — будет сложным. Но пока что она просто сидела, слушая, как просыпается мир вокруг. — Кофе? — спросила Адриана, повернувшись к ней с улыбкой. — Да, пожалуйста, — ответила Луиза, пытаясь улыбнуться в ответ. Подруга встала и направилась на кухню. Луиза взглянула в окно, смотря, как серое небо постепенно светлеет, и думала о том, что впереди — новая неделя, новая работа, и новые вызовы. Без лишних слов между ними повисла привычная лёгкая атмосфера — те молчаливые моменты, которые лучше всяких слов показывают, что рядом — человек, который понимает без объяснений. Шатенка направилась в ванную — горячая вода струилась по коже, смывая остатки усталости. Душ был коротким, но освежающим, как маленький перерыв перед новым днем. Вернувшись в комнату, Луиза надела легкие спортивные штаны и простой топ, удобно облегающий тело. Волосы быстро собрала в высокий хвост, чтобы не мешали работать. — Я собираюсь на студию, — сказала она Адриане, которая смотрела на подругу. — У меня сегодня выходной, — улыбнулась та. — Можно с тобой? Луиза сначала чуть задумалась, но потом кивнула: — Да, пошли. Они вышли на улицу, где воздух был свежим и прохладным. Решили пройтись пешком, наслаждаясь редкими минутами без спешки. Когда девушки вошли на внутрь, студия уже начинала оживать. Где-то в дальней комнате кто-то проверял уровень баса — тяжёлый бит глухо стучал в стены. Луиза сняла курточку, села на подоконник и потянулась за бутылкой воды. Голова немного ныла — недосып, сигареты, переживания. Адриана устроилась в кресле, закинув ногу на ногу, и уставилась на Танту: — Ну и что у вас тут сегодня? Какие звёзды на горизонте? — Вообще, — протянул он, потирая шею, — сегодня заедет один парень. Репер. Новый. — Новый — это «никому не нужный» или «мы в него верим»? — хмыкнула Адриана. Танту усмехнулся: — Скорее «посмотрим, кто он такой». Пока работает локально, но шумит вокруг себя. Имя — Джарин. Или просто Джей. — Голландский? — спросила Луиза. — Ага. С Хаарлема. Местами агрессивный, зато пишет хорошо. Немного дерзкий, но пока в пределах нормы. Не как Йост, — добавил он с короткой усмешкой. Луиза молча кивнула. Она уже привыкла, что Танту обводит границы между «творческим» и «невыносимым». — Он сегодня один придёт? — уточнила Адриана. — Не знаю. Сказал, что хочет познакомиться, глянуть студию, может — зачитает что-то. Посмотрим, — Танту пожал плечами. — Ну всё, я останусь, — объявила Адриана. — А то пропустить нового трэп-принца — это же преступление. Луиза усмехнулась и поднялась с подоконника: — Тогда я пойду за кофе. Кто что будет? Танту поднял два пальца: — Американо. Без сахара. — Я капучино с корицей, — уже выкрикнула Адриана, подмигнув. Луиза махнула рукой и пошла к выходу. За дверью было чуть прохладнее, чем утром, но уже пахло весной — пыльной, городской, шумной. Она шла по улице, и на секунду в голове всплыл образ — светлые волосы, лопатки, дрожащие пальцы. Йост. Она резко выдохнула, будто выкидывая его из головы. Сегодня другой день. Другие люди. И другой репер — возможно, с совсем другой историей.