Мой младший брат

В тот день, когда мне исполнилось семь, мать чувствовала себя настолько плохо, что мне не позволили даже ненадолго увидеться с ней. Отец волновался — я понял это по его особенно утонченно спокойному виду, но все равно не мог не почувствовать укола обиды, когда он поспешно ушел по рабочим делам, так и не сказав ни слова поздравления. Я знал, что ему сейчас не до этого, но в то время это был действительно важный день. День, которого я ждал каждый год, и я хотел внимания, как любой ребенок в таком юном возрасте. Не было ни угощений, ни семейного праздничного ужина. Про подарки, кажется, тоже все благополучно забыли. Вечером отец, вернувшись с работы, сразу закрылся в своем кабинете, и оттуда долго слышались его взволнованные шаги. Поздно ночью весь дом проснулся и пришел в движение. Служанки бегали суетливо, всплескивая руками — никто не заметил, когда я выскользнул из своей комнаты и прошмыгнул ближе к комнате матери. Ее крики напугали меня до дрожи, которую я тщетно пытался сдержать — потому что мальчику из благородной семьи не пристало ярко выражать свои эмоции, с чем бы они ни были связаны. Я испугался, что с матерью случится нечто страшное. Поэтому когда я впервые увидел своего брата (это крохотное существо, похожее на скукоженного монстрика, которое орало так громко, что закладывало уши) все, что я мог сказать — и это снова было так неподобающе для старшего сына семьи Холмс: — Лучше бы он вообще не рождался. Конечно, мне серьезно влетело. Отец высек меня от души, но страшнее всего было то, что я довел до слез мать. И никому не было дела до моих собственных обид. Шерлок — единственный, кто теперь интересовал окружающих. Я был уверен, что никогда не смогу его полюбить. — Это твой родной брат, ты должен оберегать его, а не желать ему такой страшной участи. Я слушал наставления отца и не решался спросить: «А кто тогда будет оберегать меня?» С тех пор мое воспитание стало заметно строже. На мои плечи в будущем должна была лечь серьезная ответственность, но меня это совсем не радовало. Брата я почти не видел, мать тоже. Последнее меня расстраивало всерьез. Однажды любопытство пересилило. Служанка, которая должна была приглядывать за Шерлоком, мирно спала в кресле, когда я вошел. Он уже больше не выглядел таким странно крошечным и немного пугающим, каким я его запомнил, но все еще являл собой довольно жалкое зрелище. Если не считать тщетных попыток встать на подгибающиеся неуклюже ножки — в его случае это являлось настоящей упорной борьбой, достойной уважения. Он пискляво пыхтел, хватаясь за ручку одного из ящиков большого комода и казался таким забавным, что я совершенно растерял свою напускную суровость, сорвавшись на тихий смех. Наверное, чудо, что я успел заметить вазу с цветами, которая благодаря тряске достигла в этот момент края и полетела вниз. Служанка проснулась от плача моего младшего брата, на которого пролилось немного воды, пара цветов упала рядом. Очевидно, я смотрелся очень глупо с вазой, прижатой неловко к груди. А еще я уже тогда не сомневался, что произошедшее поймут неверно. Меня снова высекли. И на этот раз оставили думать о своем поведении взаперти на неделю. Все шло наперекосяк с тех пор, как Шерлок появился на свет. Но в тот момент я понял, что это не его вина. Как бы тяжело ни было принять данную мысль. Не его вина, что матери было больно, не его вина, что мне влетело за вазу. Не его вина, что мать окончательно обо мне забыла. На самом деле, мы с ним были на одной стороне — просто дети своих родителей. Возможно, когда он вырастет, ему покажется несправедливым положение младшего в семье. А пока он вообще мало что понимал. При следующей нашей встрече он уже мог стоять и ходить, пусть это и требовало немалых усилий. Вытянув неказистые ручки, он буквально прокатился в мою сторону, семеня по скользкому недавно начищенному полу, и врезался в мою ногу, цепляясь как за последнюю опору. Однако его лицо сияло искренней радостью, и я не придумал ничего лучше, чем уместить ладонь на его макушке и потрепать темные смешные кудряшки, делавшие его похожим на девочку. Я подумал: «Может, мы все-таки сможем поладить» Он рос, я тоже, а пропасть между нами все равно оставалась, даже если мы могли протянуть через нее руки и сцепить их крепко в замок. Иногда я думал, что сам виноват в этом. Потому что когда-то сказал непозволительное: «Лучше бы он вообще не рождался» До сих пор я не знал, насколько действительно сожалею об этих словах. *** — Мистер Холмс, позволите? Движение вышло слишком поспешным — Майкрофт закрыл толстую тетрадь в кожаной обложке и отложил ручку, но выглядело это как-то дергано и нервно. Так дети прячут игрушку, когда ее замечает учитель. Даже смешно. Льюис стоял в дверях и, лишь получив в ответ кивок, прошел в кабинет, неся в руках какой-то сверток. Когда он поставил его на журнальный столик и убрал тканевую салфетку, под ней оказался свежий пирог — теплый запах тут же заполнил все пространство вокруг, создавая ощущение домашнего уюта, которое сложно было представить в рабочем пространстве. На вопросительный взгляд Майкрофту ответили легкой улыбкой. — Я узнал, что вчера у вас был день рождения. Конечно, поздновато, но… — Спасибо. Прозвучало так сухо, что самому стало за себя стыдно. Хотелось скрыть настоящие эмоции, но и ответить такой неблагодарностью на очевидно тронувший жест, было глупо. Майкрофт поднялся с места, возрождая в памяти только недавно описанные на страницах дневника сцены, и улыбнулся. Собственные дни рождения давно перестали быть чем-то важным, и отсутствие подарков совсем не волновало, особенно теперь. Но когда это, казалось бы, потеряло всякую значимость, подарок преподнес человек, от которого этого совсем не ждали. — Спасибо, Льюис. Давайте сделаем перерыв на чай, пока ваше угощение не остыло. В последнее время они негласно сблизились в том, о чем редко говорили вслух. Наверное, не обернись все так, как обернулось, их пути едва ли соприкоснулись бы, и Майкрофту в каком-то смысле было грустно об этом думать. Льюис Мориарти был талантливым человеком, нужен был лишь толчок, чтобы он сам это понял и смог сделать своей сильной стороной. Однако помимо этого было в нем нечто особенно чуткое. Тихое и незаметное, как рука матери, что гладит по волосам, пока ты проваливаешься в сон. — Что бы вы хотели получить в подарок? Все-таки этого, мне кажется, мало. Майкрофт поднял голову, останавливая чашку у губ. Он все чаще проваливался в свои мысли в присутствии кого-то другого рядом, и как бы это его не беспокоило, минуты потери связи с реальностью продолжали то и дело возникать в неподходящий момент. Он задумался над вопросом, но уже знал ответ. Правда, пришлось сделать глоток почти остывшего чая, прежде чем его озвучить. Но в этот миг их глаза наконец осознанно встретились. — Это прекрасный подарок. То, что я хотел бы получить, к сожалению, однажды уже было утрачено. Льюис ничего не ответил, но Майкрофту показалось, что он ощутил то же самое. Они оба стояли по одну сторону обрыва, протягивая руки ко второй — в непроглядный туман, который так часто накрывал собой старушку Темзу. «Бывают в жизни подарки, которые начинаешь ценить лишь тогда, когда от них остается только воспоминание»