Глава 40: Испытание на прочность (Версия Ромы)

Блин, ну почему будильник такой злой в выходной?! Я только сладко заснул после вчерашнего марафона по выпечке эклеров (Антон сказал, получилось "терпимо", а по-моему – огонь!), как эта противная трель врезалась в сон. Я накрылся подушкой с головой. Неа. Звонит. Снова. Уперто. Я сунул руку, нащупал телефон, тыкнул не глядя. Сквозь сон я услышал только его голос – не ледяной, а какой-то… напряженный. Железный. "Рома. Колледж. Через полчаса. Срочно." И все. Трубку бросил. Сердце сразу в пятки ушло. С Антоном так не шутят. Если он звонит и говорит "срочно" – значит, беда. Большая. Ёлки-палки! Я помчался как угорелый. Через полчаса? Да я за десять долетаю! По дороге мозг лихорадочно соображал: что с Ирой? Она вчера дома сидела, колено болело... Может, стало хуже? Или... Или этот гад Федор что-то натворил? От одной мысли про него у меня живот скрутило. Я влетел в колледж, запыхавшись, чуть не сбив бабушку-уборщицу. Антон уже стоял у кабинета мастера, прислонившись к стене. Лицо – как маска. Нечитаемое. Но я-то знал! Знаю, когда он вот так весь сжимается внутри. Как пружина. Значит, правда плохо. — Антон, ну скажи! — зашептал я, прилипая к щели двери. — Что там? Ира внутри? Он кивнул еле заметно. Глаза – две щели льда. Страшно. — Шеф позвонил, — тихо бросил он. — Обвиняет её. В саботаже. "Саботаж"? ИРА? Да она физически не способна на такое! Это же ложь! Гадкая, злая ложь этого Федора! Комок подкатил к горлу. Антон кивнул на дверь: "Ждем". Я прилип ухом к щели. Сердце колотилось так, что мешало слушать. Уловил только обрывки: "Федор Игнатьевич"... "саботаж"... "не засчитывать"... "пересмотреть"... Представлял, как Иру сейчас выгоняют, как она плачет, как ее карьера пекаря летит к черту из-за этого урода Федора. Я обернулся к Антону, готовый расплакаться от бессилия: — Антон, что делать-то?! Если не поверят? Если они уже все решили?! Антон медленно повернул голову. Его взгляд... не колючий, не злой. Твердый. Как броня. Он положил руку мне на плечо – тяжелую, теплую, успокаивающую. — Спокойно, — сказал он тихо, но так, что слова врезались прямо в мозг. — Она знает, что делает. Елена Владимировна – не дура. — Он сделал паузу, и его глаза стали еще жестче. — Не допустим. Эти три слова – "Не допустим" – стали моим спасательным кругом. Если Антон говорит "не допустим", значит, он не допустит. Точка. Я глотнул воздух, пытаясь унять дрожь в руках. Мы снова ждали. Каждая секунда тянулась как час. И вот – щелчок! Дверь открылась! Ира вышла. Стояла, опершись о косяк. В руке – бумажка. Лицо... О, боги! Она плакала! Но... улыбалась! Это как? Плохо или хорошо? Я не выдержал: — Ира! — рванулся к ней, забыв про все инструкции Антона про спокойствие. — Ну что?! Как там?! Что сказали?! — Голос сорвался на визг. Я готов был схватить её и трясти, пока не расскажет! Она не ответила. Она вдруг бросилась ко мне! Врезалась так, что я ахнул. Обняла мертвой хваткой! И... заплакала. Нет, не просто заплакала – разрыдалась! Такие рыдания, что меня самого затрясло. Я обнял её в ответ, неуклюже похлопывая по спине, как маленькую. Сам не понял, как слёзы брызнули из глаз. От страха? От облегчения? От её дрожи? — Всё... всё хорошо? — хлюпнул я ей в плечо. — Правда хорошо? Я так боялся! Так переживал! — Блин, я же должен был её успокаивать, а не реветь самому! Но не мог остановиться. Она жива. Она тут. И, кажется, всё норм. Потом она отодвинулась, вытерла глаза. И... повернулась к Антону. И тут... О БОЖЕ! Она его ОБНЯЛА! Я аж рот открыл. Антон! Который терпеть не может прикосновений! Который как айсберг! Он... он замер. Совсем. Как статуя во дворе колледжа. Не обнял в ответ. Не оттолкнул. Просто стоял. Я видел, как его челюсть напряглась. Бедный... Наверное, шок. — Спасибо, — прошептала Ира ему в пальто. — Спасибо вам обоим... За то, что были... за то, что здесь... — Да брось ты! — выдохнул я, наконец справившись со своими слезами и вытирая нос рукавом. Отлегло! Теперь можно и улыбнуться. — Ты думала, мы тебя в беде оставим? Мы же команда! — Команда! Звучало круто! И это была чистая правда. Антон, Ира, я... мы были командой. Пусть странной, но командой. Антон молчал. Но когда Ира отошла от него, он... он КОСНУЛСЯ ее плеча. Легко. Кончиками пальцев. На секунду. Я аж замер. Это от Антона было как гром среди ясного неба! Он никогда не трогает первым! Никогда! Это было не объятие, а... как галочка. "Проверено. Жива. В порядке." Я видел, как Ира встрепенулась от этого прикосновения. И улыбнулась ему по-особенному. На улице я вдохнул полной грудью! Солнце! Воздух! Ира спасена! Эйфория била фонтаном. Я просто не мог стоять на месте. Ира была рядом, живая, улыбающаяся, спасенная. И я... я инстинктивно схватил ее за руку. Просто так! От радости! Чтобы почувствовать, что она тут, что все реально, что кошмар кончился. Ее рука была теплой и живой в моей. Я даже не подумал, можно ли так. Просто захотелось – и сделал. Краем глаза я заметил, как Антон отвел взгляд. Ну, подумаешь. Он всегда такой. Весь в себе. Может, ему неловко от таких открытых штук? Ну и ладно. Сейчас было не до него. Сейчас была Ира и моя безграничная радость за нее! — Значит... — я не удержался, прыгнул в ближайший сугроб, выпустив ее руку. Снег хрустнул весело. — Тебя переводят? К Юльке и Ленке? В смену к Диме? — Я знал Диму. Крутой кондитер, молодой, с ним весело. Там Ире будет в сто раз лучше! — Да, — она улыбнулась солнцу, и мне стало еще радостнее. — С понедельника. — У-у-ух! — Я засмеялся, пнув снежок. — Теперь твоему бывшему шефу-монстру точно крышка! Представляю, как он лопнет! — Мысль о злом Федоре, получившем по заслугам, грела душу. Ира вдруг повернулась к Антону, который шел сзади, как всегда невозмутимый. — А ты... как узнал? Что я в колледже? Что... что что-то не так? — спросила она. Антон пожал плечами, смотря куда-то вдаль. Но я видел, как уголок его губы дрогнул! Почти улыбка! У Антона! — Догадался, — сказал он просто. Я фыркнул. Ну да, "догадался". Он всегда "догадывается". Как сыщик какой-то. Но я не стал приставать. Главное – он догадался и пришел. И притащил меня. И мы помогли. Ну, как помогли... Поддержали. Это тоже важно. Позже, вернувшись в кабинет №17, я первым делом схватил нашу тетрадь! Надо было оставить послание Ире! Что-то жизнеутверждающее! Я вывел свои корявые каракули фиолетовой ручкой (любимый цвет!), добавил рожицу – чтобы она точно улыбнулась: «Всегда будем ждать!!! Даже в самом страшном коридоре! (Но, чур, без таких нервов больше, а? Сердце не железное!)» Потом пришел Антон. Взял тетрадь. Написал что-то своим острым, угловатым почерком. Я не подглядывал – это не по-пацански. Но когда Ира прочитает... она поймет. Мы были там. Мы ждали. Мы – ее команда. Самые лучшие, самые нервные и самые верные идиоты на свете. И ни один Федор Игнатьевич нам не страшен!