Часть 2

      Помона Спраут, казалось, искренне наслаждалась рассказом о Хогвартсе, её энтузиазм был заразителен. Она умело переплетала исторические факты с анекдотами из современной школьной жизни, создавая живую и увлекательную картину для Селестины и Тобиаса. Её слова, как лучи солнца, проникали в атмосферу их большой гостиной, наполняя её предвкушением и трепетом. — Каждый факультет имеет свою гостиную, где ученики проводят свободное время, учатся и общаются. — Продолжала она, лучезарно улыбаясь. — У каждого факультета есть свои традиции и цвета, которые студенты носят с гордостью. Соревнования между факультетами в течение года добавляют остроты и веселья в школьную жизнь. — В её карих глазах искрились смешинки, когда она вспоминала выходки школьников.       Тобиас, до этого момента молча наблюдавший за разговором, не удержался от вопроса: — А что, если ребёнку не понравится факультет, на который его распределили? — С интересом вглядывался он в лицо женщины. Ведь не каждый день ты в волшебный мир попадаешь! И пока есть такая возможность, хотелось спросить то, что мучило его всегда.       Спраут слегка наклонила голову, сохраняя свою неизменную доброжелательность. Её каштановые кудри покачнулись, а глаза сверкнули уверенностью. — Шляпа учитывает желания ребёнка. — Она энергично кивнула в подтверждение своих слов. — Это древний и мудрый артефакт, и она редко ошибается. Но даже если возникнут сомнения, важна поддержка и дружба, которые формируются между учениками. Хогвартс — это, прежде всего, дом, семья. И мы, преподаватели, сделаем всё возможное, чтобы каждый ученик чувствовал себя комфортно и мог раскрыть свой потенциал.       Селестия с восхищением в глазах смотрела на профессора, не забывая подливать всем чай в красивый белый сервиз, обрамлённый рисунком голубых листьев папоротника и увенчанный золотой каёмочкой. — Предлагаю после того, как мы допьём чай, отправиться за покупками в Косую Аллею. Я бы с радостью встретилась с вами и в другой день, чтобы помочь освоиться и провести время с такими замечательными людьми, как вы, но, понимаете, предсентябрьская суета. — Призвала к действию Помона Спраут, отпивая горячий терпкий чай и пожимая плечами.       Отец и дочь после отпаивания гостьи чаем отправились по очереди переодеваться, не желая оставлять профессора травологии одну. Селеста нарядилась в вельветовый тёмно-бордовый сарафан, под который надела белую водолазку, а на ногах её красовались чёрные лакированные ботинки Мэри Джейн и такого же цвета гольфы с белыми котятами. Тобиас же вышел в своём деловом чёрном костюме, видно, что хотел произвести впечатление на волшебников, встретивших его.       Селестия только, подняв бровь, осмотрела внешний вид отца, при этом не сказав ни слова. Она предпочла лишь многозначительно промолчать и показать всем своим видом своё мнение на этот счёт. Помона же, наоборот, восхитилась внешним видом главы семейства. — Мода магглов всегда меня восхищала! — Она восторженно хлопнула в ладоши. — Жаль, что в нашем мире, подобное не привилось.       Мадам Спраут, не теряя времени, предложила им взяться за руки. С легким хлопком и ощущением, будто сквозь тебя протащили гигантской резиновой перчаткой, они трансгрессировали прямо ко входу в паб «Дырявый Котёл». Именно с него начиналось их увлекательное путешествие по магическому Лондону. Правда, отец и дочь сложились вдвое, естественно, от переизбытка счастья, никак не от того, что органы в моменте научились танцевать фламенко. — Я щас помру… — просипела Снейп, облокачиваясь одной рукой на кирпичную стену. Пальцы впились в шероховатую поверхность так, будто пытались удержать не только тело, но и рассыпающееся сознание. — Сначала я… — выдохнул папаша, лицо которого приобрело благородный оливковый оттенок. Он судорожно сглотнул, пытаясь подавить подкатывающую тошноту. — Ох, извините! — всплеснула руками Помона, её круглые щёки порозовели от смущения. — Я забыла предупредить, что при первой трансгрессии вы можете ощущать… э-э-э… лёгкий дискомфорт. — Лёгкий?! — вырвалось у Селесты хриплым шёпотом. — Ну, знаете, как после карусели! — заулыбалась профессор, явно пытаясь приободрить. — Только без карусели. И с эффектом вывернутого наизнанку желудка. — Очаровательно, — пробурчал папа, медленно сползая по стене.       Помона засуетилась, вытаскивая палочку из складок своей мантии. Она плавно взмахнула ею, и по телу патокой разлилось приятное тепло, будто кто-то налил внутрь горячего шоколада. — Вот, должно полегчать. Я правда очень извиняюсь! — Не стоит, профессор, — улыбнулся Тобиас. — Я даже почувствовал прилив сил! Но если следующий способ передвижения включает в себя ощущение, будто меня пропустили через мясорубку, я заранее подаю в суд. Или что у вас там…       Сам паб встретил их поистине британским гостеприимством: приветливым зловонием пролитого эля, подгоревшего жира, вековой затхлостью и пылью, осевшей на всём, что не двигалось последние сто лет, и чего-то ещё, настолько древнего, что, казалось, этот аромат помнил ещё самого Мерлина. С потолка свисали живописные ошмётки паутины, по полу деловито, чуть ли не пешком, расхаживали упитанные мыши, а посетители, казалось, соревновались в эксцентричности нарядов и громкости голосов. Тобиас в своем безупречном костюме очень боялся испачкаться, он купил этот костюм в престижном бутике за целых 70 фунтов!              Семьдесят фунтов! Семьдесят! И всё для того, чтобы теперь стоять в луже, которая пахнет так, будто здесь десятилетиями топят котят. — Мысленно рыдал он, прижимаясь к стене, чтобы пропустить бородатую даму с совой на голове, несущую поднос с пенистыми кружками. И почему она так на него смотрит? Она ему что… подмигнула?       Селестия же старалась не дышать носом, но это не помогало — вкус затхлости всё равно оседал на языке. Мысленно проклиная всё и вертя на жезле Юпитера, она умудрилась поскользнуться, и только благодаря неслыханной удаче она не только не встретилась лицом к лицу с полом, но и увернулась от летящей кегли с пивом. «Господи! Почему волшебники не додумались до «метро»?! Взял, спустился и отправился за покупками!»       Помона Спраут, излучая неиссякаемый оптимизм, словно солнечный луч в подвале, уверенно повела их сквозь галдящую, перекошенную толпу к неприметной, грязной стене, не обращая внимания ни на что. — Запоминайте, — весело сказала она, вынимая волшебную палочку. — Пять вверх… два вбок… и три вниз от выщербленного кирпича вот здесь! — Её движения были отточены, палочка легонько цокнула по каждому кирпичу, и те ожили, задрожали и начали съезжать в стороны, открывая проход в Косую Аллею. И тут их чуть не снесло взрывом красок, звуков и запахов — сладких, пряных, пыльных, волшебных. Яркие вывески магазинов хлопали крыльями, переливаясь всеми цветами радуги, лавка сладостей источала аромат карамели, смешанный с чем-то явно волшебным, а старьёвщик на углу орал что-то про «последние цены!», размахивая самодвижущимися часами, которые отчаянно пытались убежать.       Тобиас, стиснув зубы, старался не показывать своего изумления и сохранять вид максимально серьёзного и делового взрослого, но внутри у него бушевал настоящий ураган восторга. Его внутренний ребёнок вопил и носился по воображаемому лугу, снося всё на своём пути. Селестия же, делала вид, что она здесь бывает по миллион раз на дню, и не интересно ей слушать о редких драконьих костях, да как чей-то муж Эрл под любовным заклятьем возлежал с мерзкой Терезой Пруэтт, дряни, что увела не одного мужа за собой, так еще и кичится, что она из высшего света, так это при том, что она еще и жена лорда Пруэтта. А вот это п-поворот. Селестия едва не подавилась собственным слюной. Её глаза сузились до опасных щелочек, а в голове моментально включился режим сканирования слухов. Так, это надо запомнить! Если Селестии не изменяет память, Молли Уизли, была дочерью лорда Пруэтта и у неё были два родных брата близнеца. Вот это Санта-Барбара!

***

      Первым делом, после того как они оправились от первого шока, Тобиас и Селеста, в сопровождении неутомимой Мадам Спраут, направились к самому внушительному зданию на Аллее — Гринготтсу. Как терпеливо объяснила Помона, волшебный банк гоблинов — святая святых финансового мира, и без обмена маггловских денег на галлеоны, сикли и кнаты им не видать волшебных палочек и котлов.       Банк возвышался белокаменным исполином, холодным и неприступным, увенчанным куполом из червоного золота, словно вызывающей короной. На белых, отполированных тысячами ног ступенях, по разным сторонам от массивных резных бронзовых дверей, неподвижно, как статуи, стояли два гоблина-стража. Они были облачены в доспехи из полированного металла, с острыми копьями в руках, а их узкие, желтые глаза без эмоций скользили по проходящим, оценивая и запоминая. Они охраняли сокровища, таящиеся в недрах скалы, с ледяным равнодушием хищников. Как померанские шпицы, с виду такие махонькие, а лицо твое загрызут.       Поднимаясь по ступеням, Тобиаса охватило смешанное чувство — деловое восхищение масштабом и явное маггловское беспокойство перед нечеловеческой расой. «Господи-Божечки-Кошечки! Гоблины! Мать вашу! Живые! Жуткие! Но реальные!»       Селеста же чувствовала себя не иначе, как Кратосом, ступающей по мраморному полу в древний замок гномов из её любимой фэнтези-игры. Прежде чем переступить высокий порог и войти внутрь, под взглядами стражей, в её голове всплыла фраза, которая жила там задолго до этого дня, предназначенная исключительно для ушей гоблинов и рождённая смесью фанатского трепета и её врождённого неумения держать язык за зубами. Она набрала в грудь воздуха: — Вечер в хат… — успела начать Селестия, но широкая, крепкая ладонь отца немедленно прикрыла ей рот, как железная заслонка и оттащила назад. — Здравствуйте, уважаемые стражи, мы из Лондона. — Тобиас выдал свою самую обаятельную, слегка напряжённую деловую улыбку неприветливо выглядевшим гоблинам. Те лишь чуть повернули головы, их жёлтые, как у сов, глаза сузились, уставившись на мужчину и его дочь с немым вопросом. После секундной паузы они почти неразличимо кивнули и отступили, позволяя бронзовым дверям бесшумно распахнуться. — Я тебя конечно люблю, душа моя, — прошипел Тобиас на ухо дочери, не убирая руки, — но давай без твоих фирменных приколов на старте. Договорились? Я не хочу быть насаженным на копьё. Мой зад такие масштабы не располагает в себе.       Девочка закатила глаза так высоко, что, казалось, увидела собственный мозг, которого по видимому там нет, но покорно кивнула. Только когда рука отца убралась, она пробурчала себе под нос, бросая последний взгляд на невозмутимых стражей: — Всю жизнь мне сломал… Да кому твой зад нужен, старый, вонючий и волосатый…       Они шагнули внутрь. Контраст с шумной и яркой Аллеей был разительным. Внутри банка царил полумрак, прохлада и гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь лязгом монет и скрипом перьев. Высокие мраморные колонны, уходящие в сумрак сводчатого потолка, напоминали кости гигантского скелета. Белые стены были украшены сложными золотыми вензелями, изображавшими драконов и гоблинов в битве за сокровища. С потолка свисали массивные, витиеватые люстры из чёрного металла и хрусталя, бросавшие холодные блики на происходящее внизу.       Длинные прилавки из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева тянулись вдоль зала. За ними, на высоких табуретах, сидели гоблины-клерки. Их длинные, цепкие пальцы с невероятной скоростью пересчитывали горы золотых, серебряных и бронзовых монет, заполняли толстые книги или строчили перьями на пергаменте. Их острые лица были сосредоточены, уши подрагивали, улавливая каждый звук, а жёлтые глаза блестели холодным, расчётливым интеллектом. В воздухе пахло холодным камнем, пылью веков, металлом и… властью. Властью денег, охраняемой теми, кто их создавал и контролировал. Селеста махнула рукой отцу, чтобы тот наклонился, и, выдержав интригующую паузу, зашептала: — А давай их грабанем? — Господи, дай мне сил. — так же шопотом ответил Снейп-старший и покрестился.

***

      Помона Спраут сразу же взяла дело в свои руки, смотря на перешептывания отца и дочери. Её добродушная, но решительная натура не терпела промедления. Она уверенно направилась к одному из свободных окошек в дальнем конце зала — к окошку под номером 666.       Селестия невольно фыркнула. «Шесть шесть шесть… Ну конечно, это символ скрытой власти, манипуляций и тёмных сил, в то время как в нумерологии оно призывает к балансу между материальным и духовным, предупреждая о рисках чрезмерного материализма… О боже, я на шаг ближе к темному лорду Саурону! Нееееееееет!» — один только Господь Бог ведает, что творится в ее башке, поэтому друзья, примите как данность, в своей прошлой жизни Кристина была конспирологом. Саентологом и приличным членом общества.       Тобиас лишь поднял бровь, но промолчал — профессор явно знала, куда идти. И уже понимал примерно, о чем думает его дочурка. — Грипхук, добрый день! — бодро позвала Помона, обращаясь к гоблину за прилавком. Тот был особенно морщинист, с носом, похожим на корявый корень, и очками, съехавшими на самый кончик. Его длинные пальцы с когтями, подпиленными до остроты бритвы, перебирали стопку пергаментов. Он поднял на неё жёлтые глаза, полные привычной усталости и скепсиса. — Профессор Спраут. — Голос Грипхука напоминал скрип несмазанной двери. — Опять новый ученик в Хогвартс? — Именно так, Грипхук! Мистер Тобиас Снейп и его дочь, Селестия Снейп. Им нужен обмен фунтов на галлеоны. — прощебетала женщина.       Обмен маггловских фунтов стерлингов на звонкие галлеоны, серебряные сикли и бронзовые кнаты прошёл на удивление гладко и без единой заминки. Грипхук щёлкал на специальных весах, похожих на астролябию, пересчитывал купюры с поразительной скоростью, его когти лишь мелькали. Тобиас, включив свой деловой режим бизнесмена, даже сумел разговорить хмурого администратора на тему колебаний курсов драгоценных металлов в обоих мирах, чем вызвал у гоблина едва заметное подобие «уважения» — он перестал смотреть на них как на назойливых мух (вообще как на говно, но мы опустим это), смотрел уже как на пчел. — Открываем счёт и сейф, — решительно заявил Тобиас, когда последний галлеон занял место в кожаном мешочке, который Помона тут же вручила Селестии (та чуть не выронила его от неожиданной тяжести). — На имя моей дочери, Селестии Эйлин Снейп. И вносим первоначальный взнос. — Он достал из внутреннего кармана своего безупречного пиджака толстую пачку маггловских банкнот. Помона Спраут слегка приоткрыла рот, а Грипхук впервые за весь разговор внимательно, по-новому, посмотрел на Тобиаса (уже как на разумное существо). Селестия же просто уставилась на отца: «Две жизни, а я до сих пор не знаю, где он их прячет! Невозможно такую пачку носить с собой и чтоб она не торчала!»              Процедура открытия счёта была столь же отлаженной и быстрой, как и обмен. Грипхук заполнил несколько пергаментов чернилами, которые светились и меняли цвет, взял у Селестии капельку крови для печати на основном договоре, попутно ответив на ее вопросы, как раз такие связанные с кровью, и выдал ей маленький, холодный золотой ключ, покрытый сложными рунами. Всё произошло настолько стремительно, что пришли в себя они уже на кассе, куда их проводил другой гоблин, когда главный кассир, существо с лицом, напоминающим высохшую грушу, щёлкнул острыми желтыми зубами, разглядывая их документ: — Счет № 13. Особые условия хранения. — Его голос был сухим и безэмоциональным. На пергаменте, который он держал, чётко выделялся написанный кроваво-красными чернилами номер «13». Тобиас почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не стал спрашивать, почему именно тринадцать и что значат эти «особые условия». Он бросил предупреждающий взгляд на Селестию, которая уже с жадным любопытством разглядывала зловещую красную цифру, в ее глазах он видел, как крутятся ее шестеренки. В прошлый раз она так додумалась, что ее посадили на пятнадцать суток в обезьянник, когда она яро доказывала, что полиция и милиция — происки Ватикана. Она встретила его взгляд и едва заметно моргнула, слава богу, отвлеклась.       Пока Грипхук оформлял последние бумаги, Тобиас, не теряя деловой хватки, наклонился к нему: — Скажите, уважаемый Грипхук, — начал он, ловя желтый, взгляд гоблина, — ваш банк, несомненно, обладает уникальными… возможностями. Возможностью не просто хранить золото под землей, но и заставлять его работать. Особенно золото, которое… шелестит бумажками и зовется фунтами стерлингов.       Грипхук перестал писать. Его перо замерло над пергаментом. Он медленно повернул голову к Тобиасу, как сова, учуявшая мышь. В его глазах мелькнул не просто холодный огонёк профессионального интереса, а настоящий алчный блеск, приправленный острым любопытством. Этот бородатый, потный маггл говорил на его языке. На языке прибыли. — Гринготтс, — произнес гоблин скрипуче, делая паузу для весомости, — имеет определённые каналы. Для клиентов с… значительными активами и пониманием реальных механизмов мира. — Он многозначительно посмотрел на толстую пачку маггловских купюр, все еще лежавшую рядом. — Комиссии соответствуют рискам и… дискретности.       Тобиас улыбнулся. Улыбнулся так широко и с таким внезапным, чисто деловым, почти хищным блеском в глазах, что даже видавшим виды гоблинам Грипхуку и кассиру стало на мгновение не по себе. Помона Спраут невольно отступила на шаг, почуяв в воздухе запах не магии, а крупной финансовой сделки. — Риски, уважаемый Грипхук, — парировал легко Тобиас — это просто нераспознанные возможности. И я готов предложить вам не просто переводы или конвертацию. Я предлагаю… направления. Точки вложения. В маггловском мире.       Он сделал паузу, давая словам осесть. — Представьте себе, — продолжил он, его голос стал убедительным, как у опытного брокера, — крошечные компании. Сейчас они — муравьи на рынке. Но через пять, десять лет… — Тобиас щелкнул пальцами. — Гиганты. Повелители новых… «магических» артефактов магглов. Компьютеры. Связь. Даже… медицина. — Он наклонился еще ближе, почти шепча. — Есть одна, например… «Эпл». Делают коробочки, в которых, как в кристальных шарах, живут маленькие духи логики. Сейчас они в подвале гаража. Через десять лет — их золото затмит многие ваши хранилища. Другая — «Майкрософт». Они создают язык, на котором говорят эти духи. Язык будущего. Инвестиции туда сейчас — это как купить землю в Хогсмиде за галлеон. — Тобиас откинулся, наблюдая за реакцией. — Или представьте сети магазинов, которые опутают весь маггловский мир, как паутина. «Теско», «Сейнсбери». Контроль над потоками товаров… и денег. Это же готовые «Косые Аллеи» магглов, только в тысячи раз больше!       Грипхук не моргнул. Но его длинные пальцы с когтями перестали барабанить по столешнице. Он замер. Его желтые глаза, обычно полные скепсиса, теперь пристально изучали Тобиаса, словно пытались разглядеть источник его невероятной уверенности. Кассир, услышавший последние слова, перестал щелкать счеты и повернул голову. — Интересные… сказки, мистер Снейп, — наконец процедил Грипхук, но в его голосе не было прежнего презрения. Было холодное любопытство и оценка. — Магглы и их «коробочки». Но… Гринготтс всегда ценил инсайдерскую информацию. — Он подчеркнул последнее слово. — Как маггл… столь осведомленный… планирует участвовать в этих… «направлениях»? — Через вас, — отчеканил Тобиас. — Мои средства — ваш капитал. Ваши… каналы — мой инструмент для покупки акций, долевого участия. Я даю названия, прогнозы, сроки. Вы — исполнение и прикрытие маггловских следов. Прибыль… делится. Значительно. Ваша доля обеспечит рост вашего движения денег.       Видя, что его слова медленно, но верно доходят до адресата, судя по расширяющимся глазам, Тобиас слегка помедлил, а после решил добить. — А что вы думаете о Черном Золоте? — Черное… золото? — проскрипел гоблин, растягивая слова.       Селестия же, в этот момент донимала вопросами о системе вентиляции подземных хранилищ другого, более молодого гоблина-клерка (тот выглядел растерянным и слегка напуганным её напором и слишком «умными» вопросами для одиннадцатилетней пигалицы), и не обращала внимание на отца. Она все-таки решила когда-нибудь грабануть банк. А после, когда примерный план сложился в её голове, решила не упускать возможности и задать оставшиеся вопросы по поводу «крови», наследственности и прочему.

***

      Выйдя из прохладной, гнетущей атмосферы Гринготтса на шумную и яркую Косую Аллею, Помона Спраут облегчённо вздохнула. Банковские дела всегда казались ей немного пугающими, тем более рядом с гоблинами. «И не поймите неправильно, Флитвик — милейшей души полугоблин, но и тот имеет… впечатляющую внешность!» — подумала она, вспоминая своего коллегу-чародея. Контраст с живой энергией Аллеи был как глоток свежего воздуха после подземелья.       Помона, все ещё слегка озадаченная деловой хваткой мистера Снейпа и его щедростью, которая граничила с безумием, взяла себя в руки и повела их дальше. Впереди их ждала лавка мадам Малкин, где Селесте должны были сшить школьную форму. Затем она планировала предложить посетить святая святых — магазин Олливандера для подбора волшебной палочки, и, конечно, заглянуть в «Флориш и Блоттс» за учебниками. «Надеюсь, в книжном будет спокойнее.» — мысленно пожелала она.

***

      У мадам Малкин царила приятная суета. Повсюду сновали швеи с иголками и нитками, подгоняя мантии и мундиры по фигурам юных волшебников. Мадам Малкин, полная женщина с добрым лицом и множеством булавок, торчащих из ее передника, приветливо улыбнулась им. — Добрый день! Хогвартс, я полагаю? — спросила она, окинув Селестию оценивающим взглядом. — Отлично! Давайте посмотрим, что у нас есть. — Из самого лучшего материала. — добавил Тобиас, за что получил удивленный и заинтересованный взгляд некоторых дам. — Конечно! — ответила Малкин. — Нет. Вы меня не так поняли. — ухмыльнулся Тобиас, отчего у доброй половины женщин в ателье, подкосились ноги. — Самый дорогой и лучший материал, для моей дочери. — Селеста скривила лицо, будто проглотила лимон, от вздохов женщин и придурошного, по её мнению, флирта собственного отца. — Могу предложить вам шерсть акромантула, драконью кожу, также шерсть единорога, — воодушевилась хозяйка ателье, словно прочитав мысли Тобиаса. Из-за угла по воздуху к заказчику проплыли образцы тканей, демонстрируя все великолепие и эксклюзивность материалов. — Только самое лучшее, — с гордостью сказала Малкин, зная, что перед ней клиент, готовый платить за качество. — Я и не сомневался в вас нисколько, — выдохнул Тобиас, одарив Малкин своей персональной, убийственной улыбочкой. «Господи, — подумала девочка закатывая глаза к потолку. — Дай мне сил.»       Селесту тут же усадили на табурет, и умелая швея принялась снимать мерки. Тобиас и Помона наблюдали за процессом, обмениваясь улыбками. Селеста, казалось, чувствовала себя здесь как рыба в воде, с интересом разглядывая разноцветные ткани и украшения.       В ателье воцарилась атмосфера неприкрытого восторга. Швея, словно одержимая, порхала вокруг Селесты, осыпая ее комплиментами о безупречной осанке и тонкой талии, что было явной ложью, откуда у бесформенного ребенка тонкая талия? Мадам Малкин, казалось, вот-вот расплачется от счастья, ведь ей наконец-то выпала честь обслужить настолько… щедрого клиента. А уж как трепетали её швеи! Они, наверное, всю жизнь мечтали прикоснуться к столь экзотическим материалам, словно это не ткани, а частички волшебства. Ведь даже Малфои не тратили такие деньги на подобный материал для своего сына.       Селеста же, сидя на табурете, ощущала себя не иначе, как королевой, которую облачают в мантию для коронации. Каждое прикосновение швеи было исполнено благоговения, каждая булавка втыкалась с ювелирной точностью. Девочка украдкой поглядывала на отца, который, казалось, купался в лучах всеобщего обожания. Его фирменная улыбочка, наверное, могла бы растопить даже сердце каменной горгульи.       В конце концов, выбор пал на все и сразу. Шерсть акромантула для парадной мантии, драконья кожа для повседневной, а шерсть единорога — ну, просто чтобы была. Селеста, конечно же, была в полном восторге от такого расточительства. Ей ведь так нужно три мантии, особенно из шерсти единорога. Внутренний жид, Селесты плакал и бился в истерике. — Пятьсот восемьдесят восемь галеонов и двадцать три сикля. — с улыбкой провозгласила Малкин. Тобиас же, с небрежной элегантностью, отсчитал ровно шестьсот галеонов на монетницу, оставив нехреновые чаевые счастливой женщине.       Помона предпочла тактично отвести взгляд, не желая вторгаться в чужие финансовые дела. Она и сама, чего греха таить, встречала на своем веку немало эксцентричных и богатых магглов. Что уж тут удивляться? Но откуда у него столько денег?! — Господи, такие деньги. — схватилась девочка за сердце, когда они покинули ателье. — Деньги приходят и уходят. Это дело наживное, — беспечно отмахнулся Тобиас, словно речь шла о потерянной пуговице, а не о сумме, на которую можно было купить небольшой домик в Годриковой впадине. — Я зарабатываю их лишь для того, чтобы мы могли позволить себе все, что только заблагорассудится душе. А ты и есть моя душа, — обнял он дочь за плечи и поцеловал в макушку. Лицо же самой Селесты скривилось до состояния сухой кожуры арбуза, девочка поспешила выкрутиться из объятий отца. — Не смей! Прикасаться ко мне, окаянный! — обвинительно тыкала пальцем Селеста в отца, который только посмеялся, не принимая ее слова всерьез. — И не смей смеяться! Ты тратишь деньги, как будто они растут на деревьях! А я еще думала, что ты «финансово грамотный»!       Помона, свидетельница этой душераздирающей (и одновременно комичной) сцены, украдкой смахнула слезу умиления. Вот она, истинная, живая семейная любовь во всем её противоречии! Проходящие мимо волшебники и волшебницы, однако, были в большинстве своем противоположного мнения. Косые взгляды и покачивания головой ясно говорили: «Магглы… Невоспитанные обезьяны. Что с них взять? Ведут себя неподобающе на людях!».       Тобиас, не обращая внимания на протесты дочери и косые взгляды окружающих, весело подмигнул Помоне, которая наблюдала за ними.

***

      Помона, поняв что пора прекращать их семейные споры, снова взяла ситуацию под контроль и с улыбкой произнесла: — Ну что, куда дальше? Полагаю, тебя, Селестия, больше всего интересует магазин волшебных палочек Олливандера?       Селестия кивнула с энтузиазмом, а Тобиас лишь слегка улыбнулся, соглашаясь с предложением. Помона же, как радушный гид, повела их по переулку, рассказывая об истории каждого магазина и его владельцах. Она явно наслаждалась возможностью показать этим людям волшебный мир во всей его красе. Даже не подозревая, что ведет единственную дочь дома Принц.       В итоге, Помона и Селеста отправились в магазин Олливандера. Селестия с замиранием сердца вошла внутрь, предвкушая встречу со своей будущей волшебной палочкой. Тобиас остался снаружи, рассматривая витрину книжного магазина «Флориш и Блоттс», погружаясь в мир волшебной литературы. И кажется он нашел любовные романы 18+, волшебного мира. — Почему он называется: «Приключение Гиппогрифа и Вейлы?» — задумчиво пробормотал бывший Сергей, вертя в руках яркую обложку, на которой изображенна прекрасная девушка, верхом на гиппогрифе.

***

      Запах старого дерева и пергамента ударил в нос, как только они переступили порог. Мистер Олливандер, высокий и худой старик с серебристыми глазами, возник из-за полок, словно по волшебству — Новые посетители, пришли приобрести волшебную палочку? — раздался скрипучий голос владельца магазина волшебных палочек.       Селестия с интересом осмотрела помещение и мужчину, вежливо с ним поздоровалась, но ничего не получила в ответ кроме пристального, изучающего взгляда. Такого, будто увидели до селе не виданную зверушку . Ситуацию в свои руки взяла Помона: с недовольством одёрнула мужчину. — Мы здесь за первой палочкой для мисс Селесты, Гарик, — слишком мягко, произнесла она, не отводя глаз от старика. — Ах, да-да, — будто очнувшись, пробормотал Олливандер, облизывая сухие губы. — Вы… вы поразительно напоминаете мне одну мою одноклассницу. В свое время она блистала красотой, умом и… — Кхм-кхм! — прервала Помона поток его бессвязных слов.       Селеста, что до последнего молчала из вежливости, вдруг встрепенулась. Значит она возможно похожа на какую-то родственницу со стороны Эйлин? Если логически так подумать… а сколько Гарику лет? Так теперь еще и над этим думать… — Да-да. Помона, дуб и сердечная жила единорога. Десять дюймов, жесткая, хороша для… — Оливандер остановился и пошел в глубь магазина, откуда послышался грохот. — Никогда не видела его таким, — тихо проговорила Спраут, осторожно положив руку на плечо Селесте, стараясь успокоить её. Но девочка, казалось, не заметила ни прикосновения, ни тревоги в голосе. Сейчас в её двухцветной головке крутилось столько мыслей, что она уже в одной из ответвлений бедного мастера палочек приписала в любовники своей возможной дальней родственнице. Бедный, бедный, Гарик. Или бедный магический мир, ведь в него попала фанатка Гарри Поттера и бывший конспиролог.       Вскоре из глубины лавки послышался звук падающих коробок и приглушенное бормотание. Селеста вопросительно посмотрела на Помону, но та лишь пожала плечами, одарив девочку доброй, искренней улыбкой. Девочка ощущала нарастающее любопытство, смешанное с некоторой тревогой. Ей же не достанется палочка Гарри Поттера?! Упаси Господь!       Через пару минут Олливандер вернулся, держа в руках три вытянутые коробки. Его лицо казалось растерянным, но в глазах вновь загорелся знакомый огонек профессионального, почти болезненного, интереса. Он протянул первую коробку Селесте. — Попробуйте это, милая. Ясень и перо феникса. Одиннадцать дюймов. Податливая. — Селеста осторожно взяла палочку. Как только ее пальцы коснулись дерева, по телу пробежала легкая дрожь. Она взмахнула палочкой, и ничего не произошло. — Нет, не то. — тут же заключил Оливандер, забирая палочку. — Следующая. Бук и волос вейлы. Девять с половиной дюймов. Довольно упругая. — Вторая палочка казалась теплее на ощупь, но при взмахе лишь слабо потрескивала. Оливандер нахмурился. — Нет, совсем не подходит. Что ж, осталась последняя надежда. — он протянул Селесте третью коробку.       Сердце Селесты замерло, когда она открыла последнюю коробку. Внутри лежала палочка из черного матового материала, словно обугленная временем, обвитая серебристой нитью. Она казалась холодной на ощупь, но когда девочка взяла ее в руку, по телу разлилось тепло, подобное прикосновению солнца после долгой, мучительной зимы. Она почувствовала связь, почти интимную, словно палочка ждала именно ее, словно они были созданы друг для друга.       Не раздумывая, Селеста взмахнула палочкой. Комнату наполнил не яркий сноп искр, а волна теплого золотистого света, от которого все предметы в лавке как будто ожили. Полки с палочками задрожали, а в глазах Оливандера вспыхнул неподдельный восторг, граничащий с настороженностью. — Невероятно! — прошептал он, словно боясь разрушить волшебство. — Это… это невероятно!       Чувство тепла прошло и палочка холодом въелась в ладонь. Селестия вдруг отчетливо услышала ржание лошадей. Заозиравшись по сторонам и ничего такого не увидев, она вздохнула.       Селеста мигом поняла, что это значит. Шиза подъехала, всё, палочку получила и видать на фоне счастья мозг решил ей слуховые галюны подвести.       Помона Спраут молча наблюдала за происходящим, и понимала, что Гарику срочно нужно найти себе женщину. Кажется, ему, на почве одиночества, становится хуже и старик начинает бредить. — Я прошу вас никому не говорить о своей палочке. — произнес Олевандер немигающе смотря на девочку. Селеста кивнула: — Я никому не скажу об этом. Потому что вы мне сами о ней ничего не сказали. — это было сказано таким тоном, и с таким взглядом, что Иван Грозный позавидовал бы. — Из чего она? Не похожа на дерево. — задумалась девочка вертя в руках красивую палочку, ну она реально очень красивая! Неужели кость? Она держит в руках чей-то труп?! — Да-а…. — протянул задумчиво артефактор, полностью игнорируя девочку и уже недобро на него поглядывающую Спраут. — Это одна единственная палочка на всю Британию, и никого другого она бы не нашла. Она твоя. С вас пятнадцать галлеонов, юная мисс.       Селеста опешила от такой суммы, Поттер вообще за свою отдал 7 галеонов, и посмотрела на Спраут, которая уже готовилась открыть рот. — Мистер Оливандре!.. грабеж у магглорожленной девочки!…. И не стыдно вам?!….       Кто ж знал что профессор травологии может так орать, вот и Селестия не знала, присев на корточки и закрыв уши руками.

***

      Селеста и Помона вышли из лавки Оливандера. Помона задумчиво поглядела на девочку, не теряя своего искреннего дружелюбия. — Что ж, милая, никогда не позволяй старикам себя обманывать. Осталось купить котлы, и учебники. И, дорогая, поверь моему опыту, сумка с чарами расширения и сундук станут твоими верными спутниками, — с лучезарной улыбкой проговорила Спраут, как будто пять минут назад не лезла душить мастера артефактора.       Селеста кивнула, всё ещё находясь под впечатлением от произошедшего. Вот тебе и преподаватель одуванчик. В её кармашке обратной стороны сарафана, рядом с сердцем, лежала ее новая палочка. Она чувствовала, как ее сила пульсирует в унисон с ее собственным волшебством. А, нет, показалось, это она до сих пор под впечатлением от Спраут.       Зайдя в книжный магазин, для покупки учебников в Хогвартс и найдя отца Селесты Тобиаса, который кажется не обращал на них внимание, читая книгу в руках. Выражение его лица менялась со скоростью переобувания определенных личностей, выражая весь спектр чувства и эмоций. — Пап?

***

— Порнуха от волшебного мира… — пробормотала про себя Селестия листая пеструю книгу, отделившись от Спраут, а то ее чуть удар не схватил когда она увидела что в руках ее отца. Бедная женщина, такой стресс испытала! — Если бы я знала что вампиры делают с осиновым колом, я бы в жизни не пошла бы на «Сумерки», мать честная!

***

      После котлов и ингредиентов, Помона привела Селесту в магазин волшебных сумок и сундуков. Там, под восторженные ахи и охи Селесты, была выбрана сумка цвета утренней зари, с чарами не только расширения, но и самоочистки (что, по словам Помоны, было бесценно для будущей травницы). Сундук же, отделанный дубовой корой, был настолько вместительным, что в него, казалось, можно было спрятать целого дракона. А лучше всего туда можно было запихать мини комнату, как это сделала Грейнджер в фильме.

***

      Как только мы прибыли домой и разложили все свои покупки, я сразу начала со своего вопроса намбер ту.       Ладно, продолжим наши изыскания. Костыль ли волшебная палочка? И да, и нет. Палочка — это инструмент, фокусирующий волю и магическую энергию волшебника. Она как дирижерская палочка для оркестра, направляет хаос в мелодию. Но, как и любому инструменту, палочке нужна рука мастера. Без волшебника она просто кусок дерева. Костыль ли это? В некотором смысле, да, особенно для тех, кто не умеет контролировать свою магию. Но для опытного волшебника палочка — продолжение его самого, усилитель его способностей.       Обойдусь ли я без палочки? Возможно. В мире магии существуют волшебники, способные творить заклинания без помощи палочки. Это требует огромной силы воли, концентрации и контроля над своей магией. Это как научиться ходить без костылей после перелома ноги — возможно, но требует усилий. И как хорошо, что я кое-что умею. Если я таки попаду на Слизерин, мне придется показать свою силу, чтобы меня не начали травить и считать низким сортом.       Родомагия и скрытые таланты? Тут я заинтригована. Теория о том, что магия передается по роду, имеет право на существование. Но что насчет скрытых талантов? Я верю, что у каждого волшебника есть свой уникальный дар, своя специализация. Кто-то силен в травологии, кто-то в трансфигурации, кто-то в чарах. Эти таланты могут быть скрыты, ждать своего часа, чтобы проявиться. У гоблинов нельзя проверить свое наследие, так шо все успойтесть. Ты его сам должен найти и понять, а так же есть «память предков», для которой нужно будет провести ритуал. Кровь не в коем случае нельзя давать ни гоблинам (максимум для открытия счета и сейфа в банке), ни волшебникам, иначе все, считай ты умер. И это мне поведали зеленые человечки, только потому что я вынесла им мозг. Меня и так нарекли титулом VIP-персоны из-за моего папаши, который привел одновременно в ужас и в восторг, своими идеями, количеством денег и разговорами «почему нужно вложится в магловские акции».       И я подозреваю, что моя крыша отправилась в полёт, а в двери стучится дурка. Как только я касаюсь палочки, слышу ржание лошади и стук копыт. Я даже предполагать ничего не хочу, это жутко, это страшно. Но это, блядь, круто! Потому что у меня есть волшебная палочка, а у вас нет! Ха-ха!       А еще я кстати записалась на греческий и латинский язык. К слову, это тяжело. Изучение языков вообще не мое. Но блин, надо учится. Эх….

***

— Слушай, может, вернемся в тот магазинчик? Хочу себе такой же сундук, — мечтательно пробормотал Тобиас, поглаживая крышку сундука дочери. В нем, помимо школьных принадлежностей, уютно расположились запасы кошачьего корма и повседневной одежды. — И еще канцелярии обычной прикупим. Писать гусиным пером я точно не собираюсь, — отрезала будущая первокурсница Хогвартса, бросив на отца взгляд а-ля «Я тут королева». — И хватит тискать мой сундук. Лучше бабу себе найди, пока я в Хогвартсе буду! — Это еще что за намеки?! — возмутился Тобиас. — Я тебе не подстилка!

***

— Я не поеду туда. — заявила Селестия. — Что? — переспросил Тобиас. — Там же будет самый разгар кутежа с Дарт Вейдером. А оно мне надо? — Да с чего ты решила, что будет все как в каноне? — скептично спросил отец у задумчивой дочери. — То что я не пацан, а баба, не значит, что там не будет ОПГ банды. И вообще, я может хочу остаться с тобой? — Как бы мне не льстили твои слова обо мне и как бы не был рад это слышать, я тебе не верю. — Ты же знаешь, что там будет, пап. Вейдер с его «Имперским маршем» и банда, которая устроит такую вакханалию, что даже Мардух позавидует. Я — не герой из саги, я — просто… я. — Ты слишком много смотришь этих фильмов, Селестия. Реальность не станет подстраиваться под твои страхи. Или, может, ты просто боишься, что там не будет места для твоего «я»? Она раздражённо фыркнула, как котёнок, которому наступили на хвост. — Я не боюсь. Просто… не хочу быть частью этого цирка. Ты же сам говорил, что лучше быть тихой тенью, чем громким криком в пустоте. — Я вообще-то сказал, что если хочется пукнуть, не стоит держать в себе. — важно сказал Тобиас. — Вот это щас было лишнее.

***

— Так пушистик, — обратился Тобиас к коту, который демонстративно вылизывал яйки. — Никто не смеет сидеть на моем кресле. — его желтые глаза, похожие на два куска янтаря, сверкнули в полумраке, словно предупреждая Тобиаса: «Ты просто пыль под моими лапами.» вернулся к своим делам. — СЕЛЕСТА! ТВОЙ КОТ НЕ УВАЖАЕТ МЕНЯ! ЭТОТ ПУШИСТИК, ТОЛЬКО И ДЕЛАЕТ ЧТО ПОЛИРУЕТ СВОИ ЯЙЦА НА МОЕМ КРЕСЛЕ! — Кот лишь ухмыльнулся, если это вообще возможно, и продолжил свои дела, словно Тобиас был просто шумом на заднем плане.       Тобиас стоял в центре комнаты, будто актер на сцене, ожидающий аплодисментов, но вместо них получил лишь кошачий взгляд, полный презрения. Селестина, устроившись на диване с книгой в руках, ухмыльнулась, словно знала, что этот спектакль закончится именно так. Тобиас смотрел на кота, как на маленького дьявола, затерявшегося в шкуре ангела. Толстого ангела. — Селеста, ты хоть понимаешь, что твоя «лапочка» — это пушистый энергетический вампир? Он как пиявка, впивается в мою душу, высасывая последние капли радости! — Пап, ты драматизируешь, — Селестия кинула скептический взгляд на отца, оторвавшись от книге. — Он просто любит тебя, вот и всё. — Любит? — Тобиас фыркнул, как старый паровоз, выпуская пар. — Он любит только жрать, и мое кресло будто это его личный шелковый трон! Кот, словно услышав, поднял голову и уставился на Тобиаса своими глазами, которые светились, как два желтых фонаря. — Видишь? — Селестина пожала плечами. — Он тебя обожает. Даже на меня он так не смотрит. — Обожает? — Тобиас вздохнул, поглаживая крышку сундука, который казался ему единственным другом в этом доме. — Он обожает только свою шкуру и мои деньги. А я? Я просто его финансовый менеджер. Вот представь, Селеста, я — его личный банкир, а он — безработный аристократ, который только и делает, что полирует свои драгоценности на моем кресле. — Кот, как будто соглашаясь, снова потёрся о ногу Тобиаса, оставляя на брюках следы своей шерсти. — Ты привела в этот мир исчадье ада! Я тебе говорил, что он опять чуть не утащил бедного пса миссис Дуайт? А у нее между прочим ротвейлер! — Ну ты сам не шибко и против, когда покупаешь ему премиальный корм, а так же торгуешься с моряками на рынке, за тунца. И это все ради кота. Да и какого лешего, это кресло твое любимое? Ты даже на нем не сидишь. — Я не буду отвечать на этот вопрос. Вот всегда ты на стороне этого кота! — Ты же сам говорил, что ему нужно место, где он чувствует себя королем. — Королем? — Тобиас закатил глаза, как будто они были колесиками старой телеги. — Он уже король! Король моего дома, моего кошелька и моего рассудка! И забрал у меня мою дочь! — Когда ты оставлял бешенное количество денег в Косом переулке, ты так не переживал. — Потому что я люблю тебя радовать! Ты моя кровиночка! Душа моя! А он — паразит! — Ты просто будешь скучать по Бафомету, признай это. Ведь когда мы уедем, ты останешься один.       Стоит ли говорить, что Тобиас расплакался и убежал в свою комнату, как настоящая королева драмы? Театрально вонзаясь в углы и падая на лестницы, он унесся в закат, прикрикивая об несправедливости.       Мне дадут нормально сегодня почитать книги, или нет?