Пустота, которой мы делимся

Неспособность Моцзэ чувствовать атмосферу была надёжным предметом для острот, к которому Цзяоцю прибегал всякий раз при возникновении необходимости выйти из неловкой ситуации. Обычно Моцзэ подыгрывал, полагая, что в действительности друг не считает его настолько безнадёжным. А иногда и сам был рад изображать отчуждённость, вместо того, чтобы испытывать чувства. Моцзэ подозревал, что испытывает терпение Цзяоцю одним своим молчаливым присутствием, но он ничего не собирался с этим делать. Он ждал, когда раздражённый, но всё ещё не способный на грубость, Цзяоцю отошлёт его прочь под надуманным предлогом. Перебирая в уме различные возможности, Моцзэ придумывал для них контраргументы. Мысленно он уже оспорил попытку Цзяоцю выпроводить его из своей палаты, чтобы отыскать медсестру, справиться о состоянии генеральских детей и раздобыть для перекуса что-нибудь несуществующее. Эти ментальные упражнения его самого убедили в том, что для его ухода нет и не может быть существенных причин. По крайней мере, он не хотел, чтобы они были. После всего произошедшего Моцзэ не желал терять Цзяоцю из виду. Страх, что стоит ему отвернуться, как он исчезнет, поселился внутри него. Сожаления оплели внутренности цепкими, колючими корнями, складывающимися в слова, что жгли сознание, словно раскалённое клеймо. «Беги, Моцзэ». Ему с самого начала не следовало его слушать. Он нашёл Цзяоцю измученным, растерзанным, с остекленевшим взглядом на обескровленном лице, опустошённым. Он сам на мгновение застыл перед ним, боясь пошевелиться, страшась, что любое его действие могло нарушить хрупкое равновесие и спугнуть едва теплящуюся жизнь. Моцзэ вздрогнул, вновь увидев перед глазами ужасное видение прошлого. Встрепенувшись, он осоловело оглянулся, с облегчением узнав в окружении наполовину заполненную сумраком палату Цзяоцю, увидев его самого, сидящего на постели. Повёрнутое в профиль лицо, обращённое к окну, было освещено мягким закатным светом и его выражение было не прочесть. Мучающие его кошмары Моцзэ мог прогнать, просто открыв глаза. Цзяоцю же подобная роскошь была недоступна. Моцзэ говорил себе, что всё могло сложиться иначе, если бы он ослушался. Если бы не верил, что у Цзяоцю всегда наготове план. Если бы не доверял Фэйсяо, зная, на что она способна. Если бы он не считал их своей семьёй. В сущности, только это случилось: он недооценил врага. Горечь осознания, что время невозможно повернуть вспять, душила его изнутри. Уже не в первый раз, но впервые настолько сильно. Давя в себе слёзы, он не мог говорить. Застыв в этом тревожащем разум равновесии, он уже который час сидел у стены, опасаясь, что если его прогонят сейчас, то сделают это навсегда. – Я знаю, о чём ты думаешь. Раздавшийся в тишине голос Цзяоцю заставил Моцзэ вздрогнуть. Резко вздохнув, он с шумом потянул воздух влажным носом и в следующий миг замер, словно преступник, пойманный с поличным. Наказанием за небрежность прозвучал знакомый ироничный смешок. – К сожалению, я не могу заставить тебя перестать, но, по крайней мере, можешь ты хотя бы делать это тише? Думать, я имею в виду. Из-за влаги на ресницах Моцзэ видел лицо Цзяоцю нечётким. Нежный оранжевый свет маскировал болезненную бледность, в чертах лица не было силы, не было выражения как такового, была лишь его видимость. Натянутая улыбка казалась пустой, и осознавать её таковой было больно. «Не делай этого, – хотелось Моцзэ сказать, – не пытайся меня обмануть». Но он промолчал, считая, что не имеет права просить. Цзяоцю вздохнул. – Я знаю, – произнёс он глухо. Чуть отклонившись, откинувшись на подушки, Цзяоцю ушёл в тень, куда не доставал свет и где его лицо перестало выглядеть благостной маской. – Знаю, – повторил он устало. – Просто… дай мне время. В воцарившейся вновь между ними тишине Моцзэ почувствовал возможность для слов, которые следовало сказать, или для действий, которые можно было бы сделать. Он почти решился. И не успел. Вдруг распахнулась дверь и, тревожа воздух полами длинного халата, в палату стремительно вошла Линша. Остановившись посреди комнаты, громко щёлкнув каблуками, она всплеснула руками в выражении крайнего раздражения. – Так, отлично! Она не с вами. И где прикажете её искать? – Стряслось чего? – участливо поинтересовался Цзяоцю совершенно будничным тоном. – Фэйсяо сбежала из палаты. Ни мускул не дрогнул на восковом лице Цзяоцю. – А я говорил, что лучше привязать. – И колокольчик на шею нацепить, ага, – сардонически отозвалась Линша, после чего сокрушённо вздохнула, признавая поражение. – Теперь и мне кажется, что это не было плохой идеей. – Ничего страшного. Моцзэ её найдёт и вернёт. Правда? – … Подсознательно Моцзэ ждал, что Цзяоцю посмотрит в его сторону. Но он и лица не повернул. Самое безжалостное, что мог сделать Цзяоцю в подобной ситуации, это заставить Моцзэ выбирать. Делать вид, будто не знает о его чувствах. И снова вынуждать бежать. – Присмотришь за ним, – бросил он Линше, поднявшись с пола и натянув на голову капюшон. – А то у меня других дел нет. – Присмотришь за ним, пожалуйста? Линша утомлённо махнула рукой, отсылая его прочь. «Иди уже, никуда твоя кастрюля не убежит». Прежде чем выйти за дверь, Моцзэ бросил беглый взгляд в сторону Цзяоцю и на мгновение встретился с ним глазами. Полные пылающей огненной воды, словно в них тонуло раскалённое солнце, они быстро скрылись под бледными веками. Цзяоцю провожал его с прежней мягкой и ободряющей улыбкой, словно бы говорящей: «Я правда не убегу». – Смотри мне, – прошептал Моцзэ и, шагнув в коридор, растворился в тенях. * * * Надеясь, что Фэйсяо не могла уйти далеко, Моцзэ тем не менее считал поиски в комиссии по алхимии напрасной тратой усилий. Будь она здесь, её бы уже нашли. Правда, при условии, что она хотела быть найденной. С высоты одной из башен Моцзэ осматривал утопающие в сгущающихся фиолетово-багровых сумерках улочки. Туман от воды наполнял их призрачным присутствием, последние поздние прохожие торопились укрыться за стенами. Нет, в таком угрюмом месте Фэйсяо не осталась бы. Её всегда влекла жизнь, и она стремилась проводить время там, где её кипение достигало наивысшей точки. Движимый этой мыслью, Мозце отыскал взглядом причал. У новоприбывшего ялика толпилась шумная группа торопящихся в торговый квартал, обозначенный вдали оранжевыми и красными отсветами праздничных фонариков, зарево которых отражалось в воде. «Она будет там, где свет», – решил Моцзэ и устремился вослед. * * * Переулок ауруматонов встретил Моцзэ неизменной фестивальной суетой. Весёлый и взбудораженный, он гудел, словно улей. Маневрируя в толпе, Моцзэ на время утратил чувство времени и пространства, вглядываясь в вереницу проносящихся мимо лиц и фигур. Отыскать тень посреди огней оказалось задачей нетривиальной, преуспев в решении которой Моцзэ незаметно для других поднялся на одну из крыш, с которой стал высматривать точку обзора получше, но вместо этого его внимание привлекла терраса «Дворца яств». Один из дальних столов занимала троица безымянных с экспресса. Ярковолосая Март 7 что-то увлечённо рассказывала, тихий и отстранённый Дань Хэн внимал со сдержанным интересом, а сидящий между ними Келус беспрестанно жевал, то и дело подхватывая закуску с тарелок друзей. Март 7 этого даже не замечала, а Дань Хэн же уступил свою порцию полностью, отодвинув её от себя, облокотившись при этом на спинку стула с напитком в руках. Он выглядел зажатым и напряжённым и от него Моцзэ услышал: – За нами следят. Март 7 тут же переполошилась, на середине реплики забыв, о чём говорила. – Кто, откуда? В свою очередь Келус, не выразив никакого потрясения, спокойно дожевал и медленно оглянулся, вдруг безошибочно остановив взгляд на том месте, где был Моцзэ, и помахал ему рукой. Делать было нечего. Спустившись, Моцзэ приблизился к безымянным, с каждым шагом ощущая нарастающую неловкость ситуации всё сильнее. Его появление Дань Хэн встретил сумрачным молчанием, Келус – широкой улыбкой, а Март 7 – комичным негодованием, что, впрочем, наилучшим образом сказалось на атмосфере. – Ну вот зачем так пугать! – ворчливо возмутилась она вместо приветствия. – Простите, – пробормотал Моцзэ, – я не хотел подкрадываться, – «Само собой получилось». – Да всё нормально, – являя своё обычное великодушие, ответил Келус, не переставая улыбаться, что особенно забавно смотрелось на контрасте с не улыбающимся вовсе Дань Хэном. – Присоединишься? – Я… Ситуация была неподходящая, очевидно. Мозце не сумел не заметить, как на этом предложении дрогнуло лицо Дань Хэна. Причины его неприязни были Моцзэ ясны. В их первую встречу он не следил за словами, вспоминать которые ему теперь совершенно не хотелось, он ими не гордился. Пытался сдерживаться, не давая волю эмоциям, из-за чего необдуманно и поспешно сказал глупость. И ведь кому? Тому, о ком ходили слухи, как о величайшем грешнике, которые ему так охотно пересказывал Цзяоцю. Тому, кто провёл годы в тюрьме, он сказал, что оставил в ней своего напарника. Тому, кто пытался воскресить своего погибшего друга, он сказал, что друзья не имеют значения. Смотреть в его холодные глаза теперь было невыносимо. Моцзэ этого и не делал, сконцентрировав всё внимание на Келусе. – Нет, я не могу, – ответил он ему, – занят… немного. По лицу Келуса было видно, как он готовится задать очевидный вопрос, но заговоривший вдруг Дань Хэн его опередил. – Ищешь генерала Фэйсяо? – спросил он. – Вы видели её? – мгновенно отреагировал Моцзэ, в следующую же секунду забыв, что не собирался встречаться с Дань Хэном глазами. – Ага, – вставила Март 7, – с госпожой Юйкун. Мы спросили, выписали ли её уже, и она сказала, что да. – Очевидно, это не так, – флегматично изрёк Дань Хэн. Судя по всему, растерянный внешний вид Моцзэ многое позволил ему понять. Он первым отвёл взгляд, уступив роль главного переговорщика Келусу, за что Моцзэ был ему благодарен. – Куда они пошли? – Я так понял, к госпоже Юйкун домой. Погоди минутку, сейчас узнаем точно. Взяв в руки телефон, Келус принялся с феноменальной скоростью по нему стучать. – Ты кому пишешь? – спросила Март 7. – Цинни, конечно. Ага, увидела, прочитала. Да, говорит, она у них. Опешив от скорости, с какой Келус заполучил нужную информацию, Моцзэ заторможено дёрнул головой. – Ага, спасибо, – пробормотал он, готовый уйти. – Да погоди ты! – с этими словами Келус резко встал, пошатнулся, качаясь, стал протискиваться мимо Дань Хэна, виртуозно игнорируя его личное пространство, вместо того, чтобы просто обойти стул сзади. Выбравшись из-за стола, он остановился перед Моцзэ, пытливо всматриваясь в его лицо, спросил: – Всё нормально? Моцзэ ошарашенно моргнул, не до конца понимая, о чём его спрашивают. – Генерал быстро восстанавливается, с ней всё будет в порядке. – Да я не про неё. Ты сам как? Моцзэ смотрел на лицо Келуса, видя, как тот сдерживается, чтобы не донести своё участие ещё и невербально, и вскоре почувствовал, как он сдался, дав себе волю и обхватив цепкими пальцами его плечи. От касания Моцзэ непроизвольно вздрогнул. «…Почему он спрашивает?» – пришла в голову Моцзэ далёкая мысль. Осознание пришло позже. «Он тоже был там». Он ведь был там, они вместе нашли Цзяоцю, брошенного посреди улицы. В то время как Моцзэ замер, ошарашенный, Келус рванул вперёд, успев тронуть его за плечо, на ходу выудив телефон из кармана. Он вызвал помощь и после принялся с суетливой методичностью осматривать безжизненное тело Цзяоцю, приговаривая, что нужно остановить кровь. «Едва ли это возможно, он весь как открытая рана», – с горечью подумал Моцзэ, и эта мысль, возникшая в пустоте померкшего сознания, ударила его, словно пощёчина, заставив очнуться и осознать видимый кошмар свершившейся реальностью. Вскоре появились лекари из комиссии по алхимии. Линша, не сдержав потрясённого вздоха, пришла в себя в следующую же секунду, ворчливо отогнав Моцзэ и Келуса прочь. Явившейся вместе с ней до странности маленькой целительнице-дракону, что задумчиво хмыкала и деловито хмурилась, хватило единственного взгляда, чтобы оценить состояние Цзяоцю. Вокруг её рук завихрилась энергия, похожая на возникший в воздухе журчащий ручей, и проникла в истерзанное тело, вдохнув в него жизнь. Грудь Цзяоцю едва заметно приподнялась, кончики пальцев дрогнули. Тогда Линша скомандовала уложить Цзяоцю на носилки. Словно привязанный, Мозце шагнул вслед за врачами, что уносили их к ялику, но Линша осадила его одним строгим сумрачным взглядом. Ладони Моцзэ похолодели, налились тяжестью, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Сторонний шум, крики, плач и ужас из прошлого наполнили сознание, он перестал видеть. И вдруг ощутил, как чьи-то тёплые и мягкие пальцы с силой разжали его ладонь, вложив в неё что-то маленькое и шуршащее. – И тебе конфетку, скушай обязательно, – с этими словами целительница-дракон поспешила вслед за носилками. Моцзэ провожал взглядом поднимающийся в воздух ялик, забыв об окружении, и потому вздрогнул от неожиданности, услышав полный необыкновенной убеждённости голос Келуса рядом. – Они сделают всё возможное. Пойдём, нужно добраться до Рассекателя. В тот момент единственное, что вынудило Моцзэ сдвинуться с места, было беспокойство за Фэйсяо. Он не мог потерять её. Не мог позволить, что встретит пробуждение Цзяоцю сообщением о её смерти. Нет, это было невозможно. Келус был рядом тогда и теперь, смотрел с теплотой и весёлой нежностью, взъерошенный, так что захотелось провести рукой по его волосам, чтобы узнать, насколько более лохматым он ещё может стать. Моцзэ усмехнулся этой мысли. – …Я в порядке, – сказал он, почти веря, что это правда. – Точно? Может, проводить тебя? – Нет. Должно быть, ответ прозвучал резко. Моцзэ этого вовсе не хотелось, и он поспешил неуклюже сгладить возникшую неловкость. Он вскинул взгляд, всматриваясь в лицо Келуса перед собой, вдруг ощутив абсолютную беспомощность. Осознав, что забыл все хорошие слова, которыми ему следовало с ним поделиться. – … – Моцзэ? – Не стоит, правда, спасибо. – Как знаешь. Координаты я скинул тебе на телефон. Моцзэ кивнул, не решившись повторить пустое «спасибо» вновь, шагнул назад. И в следующий миг Келус вдруг развёл руки широко в стороны, сделав приглашающий жест. – Обнимашки? Моцзэ мгновение сомневался, а потом повернулся к нему спиной и всё же передумал, и обернулся вновь, шагнул к Келусу вплотную, уткнувшись лбом в его плечо и сомкнув за спиной руки. Тот с готовностью обнял в ответ, что-то одобрительно мыча ему в ключицу. Это было нелепо, это определённо было неловко, но это было ему необходимо. Моцзэ сжимал Келуса, словно тот был ростовой плюшевой куклой, и отказывался думать, как он будет из этой неловкой ситуации выходить. И вновь Дань Хэн неожиданно протянул ему руку помощи. – Задушишь же, – сказал он не без улыбки. И Моцзэ отпустил Келуса, который выглядел ещё более помятым и лохматым, но необычайно при этом довольным. – Чуть что, мы на связи, – улыбаясь сказал он, оттопырив мизинец и большой палец, изображая телефон. Моцзэ кивнул и поспешил ретироваться прочь, вдруг осознав, что испытываемое смущение опалило румянцем его лицо. Ушёл, не попрощавшись, но пообещал себе, что обязательно поблагодарит экипаж экспресса позже. Оставив за спиной шумный переулок, он углубился в ночь. * * * Моцзэ быстро нашёл дом, указанный в присланном Келусом адресе. Округлый фасад, цветы на подоконниках, свет в окнах на первом этаже – жилище главы комиссии по полётам ничем не выделялось. Моцзэ затаился в тенях, прислушиваясь. Он не следил за временем и, пока ждал, забылся в ощущениях. Приглушённые голоса вырвали его из оцепенения. Он сумел различить их, когда распахнулась входная дверь, и свет из прихожей пролился на мостовую ровным прямоугольником, две фигуры в котором принадлежали Фэйсяо и Юйкун. – И всё же я бы предпочла проводить тебя, – настаивала последняя. – Не стоит, правда, всё будет хорошо, не переживай так, – мягким тоном увещевала Фэйсяо. От звуков её голоса в горле Моцзэ возник ком, как если бы это он говорил, вкладывая между строк слова мольбы. «Отпусти меня, не держи, мне так надо». Этим они были с ней похожи. Уступив упрямству Фэйсяо, но приложив все силы, чтобы напоследок внушить ей сожаление по поводу скверного характера, Юйкун закрыла за ней дверь. Ещё мгновение Фэйсяо стояла на крыльце, глубоко вдыхая в себя ночной свежий воздух. Моцзэ затаил дыхание, чувствуя кожей касание ветра, в котором она могла уловить его запах. Сделала ли она это или нет, никак не дав это понять, Фэйсяо прошла мимо. Не таясь и не прячась, она шла посреди тускло освещённой улицы, тихонько напевая себе под нос. Моцзэ последовал за ней бесшумно, как то и подобало тени. Он позволил ей уйти далеко вперёд, не боясь упустить из виду, но мгновение сомневался, прежде чем вынуть клинок из ножен. Было ли очередное глупое покушение уместным сейчас? Он не сомневался, что его присутствие не тайна для неё и полагал, что любое из его возможных действий не окажется для неё сюрпризом. Его попытки застать её врасплох неизменно забавляли Фэйсяо. Может быть, она и сейчас ждёт какой-то выходки от него, что развлечёт её, отвлечёт её. Каждой битвой, в которую вступала, Фэйсяо мечтала приблизить окончание всех битв. Одновременно с этим, только в битвах она и жила. И Моцзэ подозревал, что жизнь Фэйсяо просто оборвётся, когда закончится битва. Самая последняя битва, которая положит конец всем войнам, – в ней Соколиная Мощь падёт, потому что не в её силах даже вообразить, что есть такое жизнь без войны. «Если тебе это нужно, чтобы жить, я никогда не оставлю попыток тебя убить». Те слова, которые Моцзэ вкладывал в каждое своё покушение, он никогда не доводил до её сведения. Она принимала всё, как должное, и этого было достаточно. Они ещё ни разу друг друга не подводили. Решившись, Моцзэ бесшумно шагнул их темноты, возникнув за спиной Фэйсяо. Она резко обернулась, единым неуловимым стремительным движением, словно взведённый механизм, ударила по запястью ребром ладони и выбила клинок из пальцев Моцзэ. В следующий миг она обрушилась на него градом ударов, беспорядочных, хаотичных, вынуждая его без устали уклоняться. – Ты даже не стараешься, – прорычала она и следующим мощным толчком выбила из его груди воздух. «Не стараюсь», – согласился Моцзэ и, падая, ухватился за руку Фэйсяо, потянув её следом. Нелепо по-девчачьи вскрикнув, она рухнула сверху и застыла. Они лежали на земле посреди тихой полутёмной улицы, незначительные настолько, что их возня даже не привлекла ничьего внимания. Моцзэ наслаждался прохладой камней под затылком и теплом тела Фэйсяо. Он с замиранием сердца слушал её дыхание и ощутил болезненную жгучую тревогу, когда оно сорвалось, и прозвучал надломленный тихий голос. – Ты винишь меня в том, что произошло. – … Приподнявшись, Фэйсяо уткнулась сжатыми кулаками в грудь Моцзэ. Её волосы растрепались, клочковатыми неопрятными прядями обрамляя бледное лицо с дрожащими губами. В её потемневших в преддверии бури глазах стояли слёзы. – Ты думаешь, я должна была его спасти. Я должна была успеть. – … Моцзэ привык не говорить, как и привык, что другие говорят за него, и, ошеломлённый услышанным, ничего не успел возразить, когда Фэйсяо выкрикнула ему в лицо то, что разрывало её изнутри: – Всё так! Всё правда, чёрт подери! А-а-а! И, закричав, она расплакалась. Моцзэ в панике смотрел на то, как слёзы градом струятся по её лицу, как сопли вытекают из распухшего покрасневшего носа, так обычно, так… по-человечески. Она не должна была плакать. Такая, как она, не должна была! Он понятия не имел, что делать. Обхватив её за плечи, он рывком дёрнул Фэйсяо на себя, крепко обняв, прижав её голову к своему плечу. Она вцепилась в него, впившись пальцами в кожу сквозь одежду, и это было почти больно, но ему хотелось испытывать эту боль. Ужасное горе душило изнутри, словно едким ядом вытравливая всё хорошее что было или могло быть, прожигая насквозь. Было нечем дышать, без воздуха они задыхались в страхе, не ощущая более ничего, кроме пустоты. Они могли дать друг другу только это. Могли лишь поделиться пустотой, чтобы заполнить свою пустоту чужой пустотой, и обрести в этом невидимом единении ощущение мнимой наполненности. Слова больше не были нужны. * * * Лишь уняв слёзы и изведя десяток платков на текущий нос, Фэйсяо позволила Моцзэ уговорить себя вернуться в комиссию по алхимии. Словно раскаявшиеся заговорщики, они переступили порог с виноватыми лицами, которые им оказалась некому предъявить. В пустынном тихом холле работало лишь аварийное освещение, дежурной не было на месте. Переглянувшись, Фэйсяо и Моцзэ синхронно пожали плечами, продолжив путь в уютном для обоих молчании. Перед палатой Цзяоцю Фэйсяо замедлила шаг. Возможно, обострившиеся чувства помогли ей увидеть всё, что происходило за стеной, и она сомневалась, стоит ли входить, полагая, что Цзяоцю спит. Моцзэ же и без звериного чутья мог утверждать: – Он ждёт. Фэйсяо вздохнула, когда, не дав ей времени собраться с мыслями, Моцзэ открыл перед нею дверь. В полумраке палаты островком света выделялась лишь обозначенная лампой постель, с которой им навстречу приподнялся Цзяоцю. Моцзэ знал, что Фэйсяо расплачется вновь, если скажет хоть слово, поэтому сказал это вместо неё: – Мы вернулись. Цзяоцю улыбнулся и обратил лицо прямо к Фэйсяо, точно мог её видеть. – О, генерал, мой генерал, – нараспев проговорил он. И, ведомая его голосом, Фэйсяо переступила порог и приблизилась к постели с единственным тихим вопросом на губах: – Можно? – Можно. Тогда Фэйсяо улеглась поверх покрывала, подтянув колени и свернувшись под боком у Цзяоцю, и в одно мгновение обратилась из властного и непобедимого воина в маленькую белую лисичку без хвоста, измученную, хрупкую, отчаянно жмущуюся к единственному источнику тепла. Завороженный этим зрелищем, Моцзэ вздрогнул от неожиданности, когда Цзяоцю окликнул его и поманил рукой. – Не стоит держать двери открытыми, – сказал он. – И правда, – согласился Моцзэ и, закрыв за собой, остался внутри, в пустоте, где они были друг у друга.