Глава 1. Крест, розами увитый

      Блаженны между смертных те, чья жизнь не знала зол.        Но тем, которых потрясен по воле божьей дом, не избежать суждённых бед.       Софокл. «Антигона»       Затянутые плотным черным бархатом окна Малфой мэнора едва сдерживали утреннюю прохладу, рвавшуюся в его просторные комнаты.       Даже волшебникам приходилось соблюдать светомаскировку, чтобы защититься от налетов магловской авиации.       В особняке царила сонная тишина, хозяева старинного поместья отдыхали в своих комнатах, утомленные аномальной для британского лета жарой.       Разгоряченные холмы Солсбери испаряли зной, а старинное поместье, окруженное зеленью, словно застыло в горячем мареве.       Сквозь высокое окно в комнату на четвертом этаже лился мягкий розовый рассвет, заливая пространство и играя бликами на отполированных деревянных поверхностях.       На мраморной каминной полке стояло несколько фото в серебряных рамках.       Светловолосые юноша и девушка в расшитых серебром и жемчугом свадебных одеяниях, стоят рука об руку возле фонтана Перенеллы .       «Десмонд и Луиза Розье, 1924 год»       Девушка в соломенной шляпе и простом белом сарафане смеется в камеру. Рядом с ней кудрявые малыши в кружевных чепчиках ловят фей на лугу, усеянном белыми нарциссами.       «Луиза, Дориан и Друэлла, 1930 год»       Белокурые мальчик и девочка в голубых шелковых мантиях.       Оба серьёзно смотрят в камеру, стараясь выглядеть солидно, но вдруг мальчик едва заметно усмехается, а затем неожиданно тычет пальцем куда-то в сторону, изображая нечто невероятно забавное.       Девочка моргает, пытаясь сохранить серьёзность, но не выдерживает — прыскает со смеху, и вот уже оба смеются так искренне и заразительно, что невозможно не улыбнуться, глядя на этих счастливых детей.       «Дориан и Друэлла, 1938 год. Шармбатон, первый курс»       Друэлла Розье оторвала взгляд о своей прошлой жизни и снова села за письменный стол.       Очередной рассвет принес с собой новый день в новом мире, чужой стране, не своем доме.       Чёрное перо оцарапало лист пергамента, оставляя ровные красные строки. Каждый взмах был точным и уверенным, хотя временами она задерживала руку в воздухе, задумчиво глядя в окно, где утренний туман ещё окутывал сад.        «30 июля 1943 год.       Милый, я пишу тебе, хотя и боюсь, что мое письмо может не дойти.       Но молчание становится невыносимым.       Ты должен знать, что я в безопасности - настолько, насколько это возможно в наши дни.       Мы с братом сбежали из эвакуационного поезда, который шел в Швейцарию.       До сих пор вспоминаю как земля уходила из под ног, когда мы прыгали на полном ходу.       Это было чистое безумие, но другого выхода у нас не было.       Мы знали, что поезд никогда не пересечет границу, что нас ждут и не нейтральные земли, а что-то гораздо страшнее. Мы бежали через Арденский лес, прятались в старых амбарах, ели то, что удавалось найти или выпросить.       Наконец, с помощью нескольких смелых людей нам удалось добраться до побережья, а затем через Па-де-Кале переправиться в Англию.       Нас приютила благородная чета Малфоев.       Они очень добры и души не чаят в Дориане. Он часто исчезает в саду, тренируется с дядей Абраксасом, как когда-то с отцом.       Мне тоже пришлось подтянуть свои боевые навыки, хотя ты знаешь как плохо у меня с реакцией.       Единожды мне удалось обезоружить Дориана на тренировке, но подозреваю, что он мне просто поддался.       В Уилтшире прекрасно и тихо. Мы гуляем вечно цветущими садами, иногда устраиваем небольшие лодочные прогулки на озере, кормим уток в пруду.       Иногда кажется, что мы попали в безопасную гавань, но я знаю что это лишь иллюзия. Война все еще здесь, хоть и за пределами этих стен.       Как твои дела в Цюрихе?       Я постоянно думаю о тебе. Вспоминаю о наших прогулках по набережной в Довиле, о том как ты смеялся, когда я пыталась учить немецкий. Увидеть бы тебя на мгновение и убедиться что ты в порядке...        Береги себя, mon amour, mon ami. Пусть Альпы охраняют тебя так же верно, как мне бы хотелось.        Твоя Друэлла»        Друэлла ещё раз перечитала письмо и предусмотрительно стёрла все имена, но едва успела указать адресата и высушить пергамент, как вдруг за решёткой мраморного камина вспыхнул ярко-зеленый огонь и на ковёр ступил юноша.        — Мордред побери, снова промахнулся! Ненавижу камины, — пробормотал он, стряхивая пепел с дорожной мантии. Несмотря на потерянный вид, расстроенным своим промахом он отнюдь не выглядел.       Друэлла отложила письмо и медленно села на кровать.       Её брат близнец стоял перед ней, с расстегнутыми верхними пуговицами, спутанными золотистыми волосами и сладкой истомой на красивом лице.        — Дориан, объясни пожалуйста, где ты пропадал? — холодно спросила Друэлла, складывая руки на груди.        — Тётя Аррен искала тебя весь день и вечер. Я еле уговорила её не обращаться в Аврорат с заявлением о пропаже несовершеннолетнего.        — Этот бестолковый эльф её не предупредил? Я же велел! — Дориан небрежно сбросил мантию на спинку стула.        — Я был в Лондоне. По важному делу, — деловито произнёс Дориан и опустился на ещё не заправленную после сна кровать сестры.        От него пахло сладкими, явно женскими духами и крепким алкоголем. На шее алели свежие красно-фиолетовые отметины.        Друэлла медленно и очень терпеливо выдохнула.        — Ты не можешь приказывать Добби, ты не его хозяин. А Мими у нас больше нет. Где ты был? — раздельно проговорила она.        Дориан тонко усмехнулся.        — Понимаешь, ma chérie, с тех пор как мы здесь, так сказать, «гостим», у нас появилась масса дел. Я, между прочим, решаю их за нас обоих. А ещё мне нужно было немного развеяться. Здесь по всей округе не сыщешь приличного кабака, не то что борделя...        — От тебя воняет, дорогой брат, — Друэлла брезгливо одернула свою белую шифоновую юбку и так резко подскочила с кровати, что Дориана едва не отпружинило к потолку.        Примерно с пятнадцати лет Дориан начал приходить к сестре, чтобы похвастаться своими похождениями и рассказывал обо всём в мельчайших подробностях.       Эта странная привычка появилась у него после оглушительной победы сборной Шармбатона на состязании европейских школ по квиддичу.                   Красивый капитан, непревзойдённый ловец и один из лучших студентов школы, он сразу обрел сумасшедшую популярность у девушек и вскоре совсем скатился в беспорядочные связи. Но самым обидным для Друэллы было то, что ей не разрешалось даже видеться со своим женихом без присмотра гувернанток.        Дориан только закатил глаза на эту эскападу и лениво поднялся. Покрывало из сливочного шёлка соскользнуло на зеркальный паркет.       — Успокойся, Элла. И не повышай на меня голос, — сказал он, сделав многозначительную паузу. — А то ещё подумаю, что это ревность.        — Что?!        — О, ты захотела поиграть в даму с кнутом? Дориан скрылся за лакированной китайской ширмой, расписанной белыми аистами и цветами вишни. — Или, может быть, в строгую матушку? Напомню, матушки с нами больше нет. И отца тоже.        Сорвав с себя тонкую рубашку, Дориан обнажил спину, испещренную хаотичными линиями женских ногтей.       Он выглядел как парень, которого только что оторвали от секса и вытащили из кровати.        Друэлла зажмурилась на мгновение.        Было трудно осознавать, что это с ним теперь навсегда. Как неизбежный факт его взросления.        — Ты хоть понимаешь, как рисковал?! — процедила она, сжимая руки в кулаки. — Маглы нападают, когда им вздумается, и уж точно не предупреждают об этом в газетах! А шпионы Гриндевальда кишат по всему городу! Я боюсь за тебя! — Голос Друэллы предательски сорвался.       Больше всего она ненавидела плакать, особенно при мужчинах.        — Неужели тебе всё равно?!        Дориан молчал.       Друэлла знала, что пытаться достучаться до брата в такие моменты бесполезно.        Как и покойный отец, он бросался в омут с головой и не желал слушать никаких доводов против. Как и отец, он не проявлял ни малейшей доли уважения к сестре и всерьёз не воспринимал почти ничего из того, что она говорила.        Иногда Друэлле хотелось просто наорать на брата.        Забыть то, что они пережили, оставляя выжженную и обескровленную войной Европу, было сложно. Добравшись до Дюнкерка они попали под налет магловских летающих машин. Казалось, что их сметёт, разорвёт на куски, сотрёт с лица земли — так же, как десятки солдат и обычных гражданских на том берегу.       Переправа через пролив Па-де-Кале была долгой и тяжёлой и уже в Дувре их голодных, промёрзших и больных спасла Аррен Малфой — родная сестра их матери, Луизы Розье. В девичестве обе носили фамилию Мелифлуа.        Аррен защитила племянников и дала им приют.       Дориан восстановился достаточно быстро, а вот с Друэллой всё было сложнее. Она не разговаривала почти месяц, не выходила из комнаты. По ночам либо не спала, либо металась в кошмарах и никакие зелья не приносили облегчения.       Тогда то и приходил Дориан. Он обнимал сестру, успокаивал, говорил, что ей нечего бояться, пока они вместе и что теперь они в безопасности, а он как всегда рядом.       Дориан всегда оставался с ней до утра и тогда, они засыпали вместе, словно двое котят в одной корзине. Так, как это было в их очень далеком и очень счастливом детстве.       — Маглы, Элла. Маглы, — отрывисто повторил Дориан. Он резкими движениями застегивал пуговицы на запястьях. Свежая рубашка приятно холодила уставшее тело. Его начинал раздражать сердитый тон сестры, её нравоучения, и единственное, чего он сейчас по-настоящему хотел, — это хороший завтрак и мягкая кровать.        — Погибли маглы. И если ты не видишь разницы между ними и нами, ma belle immaculée , это не моя вина. Я никогда не покидал тебя, не забывал и не рисковал просто так... И что это за жизнь, если сидеть в четырех стенах и постоянно бояться? Тогда получается, что мы зря сюда приехали. Я, знаешь ли, не хочу стать затворником и бояться собственной тени.        Ответа от Друэллы не последовало.        В комнате воцарилась нехорошая тишина.        Дориан наспех закончил с одеждой и увидел, что белая как мел Друэлла стоит у окна, крепко вцепившись руками в подоконник, да так что пальцы побелели.        — Ты… если с тобой... Винда найдет нас... убьет. Они все хотят нас убить. Нас ненавидят. Я не смогу... пожалуйста...       — Не найдет. Уже никогда она нас не найдет, уверяю тебя, — проговорил Дориан по слогам. — Посмотри, посмотри на меня! Юноша взял её лицо в свои руки, смахнул белую прядь волос от чистого, словно из фарфора, лица.        Друэлла не плакала. Она была очень бледная и мелко дрожала и это было хуже всего. Дориан боялся, что сестра опять начнет заикаться или вообще перестанет говорить. А этого никак нельзя было допустить.       — Я смогу нас защитить. Мы намного сильнее, чем ты думаешь.        Он очень крепко обнял сестру.        Короткий росчерк волшебной палочки и черный бархат превратился в белые полупрозрачные занавески. Из открытого окна немедленно повеяло свежестью. Дориан наколдовал стакан, налил воды с каплей Умиротворяющего бальзама. Девушка сделала пару глотков и заметно успокоилась.        — Вот так. Всё хорошо, я с тобой, — он улыбался ещё некоторое время, но потом его взгляд метнулся куда-то в сторону.        На её письменный стол. Туда, где тонкий лист пергамента чуть подрагивал от ветра.        Друэлла почувствовала как её колени ослабели, а к горлу подкатил комок. Она крепко сжала граненый стакан и рука опять начала немилосердно трястись.        Письмо. Она забыла спрятать письмо.       Повисла неудобная липкая тишина. Дориан подошел к столу и взял письмо в руки.       — Что это, Эл? — улыбка все ещё не сошла с его лица и превратилась в странный оскал. — Ты писала письмо, — странным голосом проговорил Дориан, вчитываясь в строчки и бледнея с каждой секундой.       — Я всего лишь... — Друэлла попыталась вырвать пергамент из его рук, но безуспешно. Дориан был намного выше и сильнее физически.        — Там даже имена не указаны, поверь, я все учла! Разве ты не понимаешь, что...        — Нет, это ты не понимаешь, - спокойно сказал Дориан, разрывая пергамент пополам, а потом и на совсем мелкие кусочки. Все сгорело, не успев и коснуться пола.         — Не знал, что ты так хороша в эпистолярном жанре, милая, — голос его был полон яда. — Если выберемся из этого дерьма живыми, то обязательно напиши мемуары, – это будет бестселлер! Знаешь, у меня ведь тоже есть кому писать письма, но этих людей больше нет в моей жизни. Его красивое лицо покрылось неприятными красными пятнами. — И никогда не будет! Мы начали новую жизнь в ту ночь, когда прыгнули с поезда. Так что хватит цепляться за прошлое и подставлять всех вокруг. И не думаю, что Малфои заслужили такую «благодарность» от нас, особенно тетушка Аррен. Ты скучаешь за Полем, но это пройдет. Прошлое на то и прошлое…       — Там была кровная защита, — бесцветным голосом ответила Друэлла. — Никто кроме адресата не смог бы его прочитать после запечатывания.       Они молчали некоторое время, слышен был только стук больших настенных часов и щебет птиц в саду под окном.        — Нам скоро исполнится семнадцать, тебе уже пора всерьез думать о замужестве, Элла. Поль более не твой жених. Не рви себе душу. Лучше забудь. Ты ведь знаешь, что в отсутствии достойного кандидата я сам женюсь на тебе. Так что не о чем беспокоиться...        Короткий болезненный вздох.        В сухих глазах наконец солоно защипало и на секунду показалось, что жемчужное ожерелье на ее шее нагрелось, а нить плотно натянулась, оплавилась и превратилась в удавку.        Клятва, которую Друэлла дала родителям два года назад, была жестока, хотя изначально девушка и не думала о последствиях, слишком уж очаровало девушку драгоценное украшение что преподнесла ей мать на её четырнадцатый день рождения.        Чтобы сохранить род и чистоту крови Друэлла Розье обязана выйти замуж непременно за чистокровного волшебника до наступления своего восемнадцатого дня рождения.       Будущий муж должен иметь как минимум семь поколений чистой крови.       В противном случае жемчужное ожерелье её просто напросто задушит. Жених Друэллы — Поль де Лакруа — был сыном министра магии Франции, её лучшим другом и первым парнем.       Всё было решено, ей ничего не грозило, но война перевернула всё с ног на голову. Гонимые и презираемые по обе стороны баррикад, близнецы Розье уже не могли претендовать ни на что, кроме помилования. И все же, два месяца назад Дориан нашел лазейку в клятве, которая даже учитывала хитрость вроде развода на следующий день и прочих ухищрений.       Теперь самым очевидным и практичным вариантом было их замужество. Когда Дориан озвучил это вслух, Друэлла истерически расхохоталась и очень долго не могла успокоиться. Вероятно, родители и хотели этого, ведь ничего и никогда не было для них важнее, чем чистая, вычищенная веками кровосмешений, кровь.        При одной мысли, что она должна будет переспать со своим родным братом, делать это снова и снова пока она не забеременеет и родит от него ребенка, девушку бросало в холодную дрожь. Просто не думать о том, что в скором времени им придется презреть своё родство, своё совместное детство не получалось.        Выдох.        Крупные белые жемчужины ровно лежали на ее шее.        Друэлла внимательно и жадно посмотрела на брата. Он был старше всего на полчаса, но иногда создавалось ощущение что на целую жизнь.       На большом пальце его правой руки красовался платиновый перстень-печатка Rose Croix – железный крест, увитый стеблем розы, геральдический символ их семьи. Друэлла часто видела его на щитах и латных доспехах XI века.       Когда-то кольцо принадлежало их отцу. Множество раз она наблюдала как Десмонд запечатывал им важные документы.        Теперь оно было лишь ностальгическим аксессуаром; магия в нем угасала с каждым днём.        Удивительно, но любимый сын и единственный наследник Десмонда Розье не был скован никакими клятвами перед родом и семьей. Друэлла много лет задавалась вопросом, почему родители не доверяли ей так, как Дориану, но не находила ответа.        И уже никогда не найдет.        Дориан почувствовал состояние сестры и смягчил тон. Между ними ещё существовала та сильная связь, которая бывает только между близнецами; в конце концов этот мир они с пеленок познавали вместе и боль одного тут же отзывалась и в другом.       Вот и сейчас что-то всколыхнулось у Дориана внутри, да настолько сильно, что у него комок подкатил к горлу и проснулось едкое сожаление от собственного поступка.       В конце концов, ничего страшного не случилось бы, если бы она отослала это мордредово письмо. Скорее всего, оно бы так и не покинуло границ Великобритании, уж он бы об этом позаботился.        — Эл, у меня есть очень хорошие новости, — тут Дориан подобно фокуснику извлек словно из ниоткуда что-то белое и на письменный стол опустилось пухлое письмо с пурпурной печатью. В детстве он часто проделывал такой фокус с конфетами. — Что, даже не посмотришь, м-м? — юноша слегка склонил голову вбок и вопросительно посмотрел на сестру.       Он знал, что этот взгляд невозможно было игнорировать. Все девочки от восьми до восьмидесяти очаровывались им — златокудрым юношей с большими, немного печальными хризолитовыми глазами.        — А мне, между прочим, пришлось неплохо постараться, чтоб наши письма получить! Сов нам почему-то решили не присылать, видимо требовали моей личной аудиенции на почту на Косом переулке.        Друэлла взяла письмо в руки и орнаментированный серебристыми аккуратными линиями и прямыми углами герб на письме.        — Хогвартс…        Письменно подтверждение, что они уже никогда не вернутся в стены Шармбатона, было вполне реальным.        — Так значит, едем в Шотландию? — Друэлла немного оживилась и распечатала письмо.       Дориан развел руками, довольно улыбаясь.       — Мы зачислены на шестой курс лучшей школы в Британии! Попечительский совет выделил нам стипендию на принадлежности — семьдесят пять галеонов на двоих. Не роскошная сумма, но для наших нужд вполне достаточно. И ещё я заказал нам новые мантии. А для тебя, моя принцесса, ещё платья и туфли из «Твилфитт и Таттинг». В среду доставят прямо в эту комнату. Стоит уважать англичан хотя бы за скорый темп работы.        Друелла скованно поблагодарила брата за такую щедрость.        Во время их изнурительного путешествия по Европе он сам оставался без хлеба, лишь бы она не голодала.        Очевидно, что после прибытия в Британию, привыкнув к спокойной обстановке, Дориан вернул себе стремление к привычной роскоши.       Он никогда не соглашался на меньшее и ей эта черта, пожалуй, нравилась. Но сейчас Друэллу волновал лишь один вопрос: откуда у брата появились средства на дорогие наряды?       Не то чтобы Малфои на них экономили — у близнецов было достаточно вещей и обуви в гардеробе, но это была добротная и скромная одежда, а не роскошные наряды из бутиков под заказ.       — Откуда деньги, Дориан? Ты взял у тёти Аррен в долг? Или у месье Абраксаса? Мы же договорились не брать у них деньги, даже когда сами будут предлагать. Они итак похлопотали, чтоб нас приняли в школу без экзаменов, еще и с хорошими оценками, чтоб мы изучали зелья и...       Дориан вскинул ладонь, останавливая сестру.       — Я не брал ничего в долг. И я сам с этим разберусь. Чего я не допущу, так это терпеть насмешки от будущих одноклассников. Не думаю что нас примут с распростертыми объятиями, первое время мы точно окажемся под прицелом.       Дориан был прав.       Дурная слава Винды Розье, ближайшей сподвижницы Геллерта Гриндевальда и старшей сестры их отца, гремела по всему волшебному миру так давно, что её фамилия «Розье» стала нарицательной. Каждая семья знала это имя — одни с благоговейным страхом, другие с нескрываемым презрением.        Друэлла невесело хохотнула, соглашаясь с братом.        А потом случилось сразу несколько вещей.        Настенные часы пробили ровно семь и в тот же момент в комнате прозвучал хлопок трансгрессии.        Дориан и Друэлла вздрогнули и нервно выхватили из рукавов свои палочки, но это оказался всего лишь домовой эльф Малфоев.        — Хозяйка зовет вас вниз к завтраку, юные мистер и мисс, — под прицелом волшебных палочек эльф растерянно прижал уши и отступил на несколько шагов назад.        — Скажи, что мы уже идем, Добби, — велела ему Друэлла, немедленно опуская волшебную палочку. Добби был совсем молодой и имел привычку появляться в неподходящий момент, как вот сейчас.       — И подготовь мне холодную ванну, — добавил Дориан.        Добби низко поклонился и с хлопком исчез.       Близнецы синхронно переглянулись.       — Кто последний на завтрак, тот вонючий тролль! — Дориан рванул к двери первый.        — Эй, так нечестно!       Друэлла опоздала лишь на пару секунд.       Толкаясь и смеясь они покинули, утопающую в солнце, комнату.