На ринге

      Разгорячённое дыхание через рот сокрушало тишину опустевшей качалки в унисон с трещанием старой помигивающей лампы. Помещение оставляло желать лучшего, но на аренду нового всё ещё не хватало. Перчатки для бокса аккуратно были разложены на стеллаже, гантели чётко стояли друг за другом по весу, а немногочисленные тренажёры отлажены для завтрашних посетителей. Прежде, чем уйти, Бенкей как всегда с чуткостью отнёсся к порядку, а вот Вакаса всё проморгал, уснув на диване в подсобке. И когда он очнулся, понял, что свет в зале всё ещё горел.       Он медленно поднялся, расправляя плечи. На столе стояла пустая пепельница и бутылки из-под воды и тонизирующего напитка. Старый порванный диван годился разве что для распивания пива по вечерам после работы и недолгих разговоров с друзьями, а никак для здорового сна. И очень скоро боль в забитых онемевших мышцах напомнила Имауши, почему он всё ещё должен был ночевать дома.       Юноша протёр глаза и, покачиваясь, вышел в зал. Во рту было сухо, а глаза никак не могли привыкнуть к яркому свету лампы. Он хорошенько проморгался, потянувшись к пачке сигарет, покоившихся в кармане длинных шорт.       На ринге мельтешила худощавая фигурка неугомонной девицы. И Вакаса остановился в тени стеллажа, выжидая, когда последние капли энергии покинут Акаши Сенджу.       Перед тем, как сдаться под напором старого доброго Морфея, он специально дал Сенджу такие отработки, что она должна была сбежать ещё пару часов назад, воспользовавшись тем, что её тренер предпочёл бездельничать, а не работать. Он часто оставлял девушку на попечение тех, кто был в зале, а сам занимался своими делами, изредка наблюдая за правильностью движений своей подопечной. В своё оправдание Имауши всегда отвечал, что Сенджу здесь по блату, и он ни йены не получает с жадного Такеоми, так что имеет право тренировать её по собственной удалённой методике.       — Ты ещё здесь? И что это за вид? Похожа на куртизанку.       Сенджу, перевалившаяся за ограждение ринга спиной, напоминала колесо: круглая грудь вздымалась медленно и быстро опускалась, тонкие ноги, обтянутые спортивными штанами, свободно спадающими с талии, подрагивали от перенапряжения в коленках, на руках небрежно были намотаны белые бинты, а с висков, оголённого живота и ключиц скатывались капли горячего пота.       Услышав голос, она лениво перекатилась телом по натянутому канату, словно червь, чтобы видеть собеседника. Светлые короткие волосы прилипли к бледной коже на висках, в голубых глазах сверкнуло отражение лампы, словно солнечный луч скользнул по водной глади.       Нисколько не оскорбившись, Сенджу слегка нахмурилась, а потом ухмыльнулась, состроив хитрое личико:       — Сказал тот, кто в свои сто выглядит как зазнавшийся девственник.       Один-один. Вакаса хоть и не был таковым, выглядел действительно младше своих лет. Он в очередной раз принял бой, выпуская следующий залп:       — Это правда, я выгляжу на все сто, — улыбнулся он белозубой улыбочкой.       И не поспоришь. Вакаса выиграл эту жизнь нисколько не поменявшись с годами. Ни ростом, ни лицом. Всё тот же семнадцатилетний смазливый мальчишка со взглядом взрослого человека. Сенджу предполагала, что он либо вампир, либо кицунэ, способный сожрать сердце того, кто позариться на священную бусину в его серёжке.       — Я говорил тебе не переутруждаться, — теперь он говорил по-тренерски строго и сухо, одним прыжком вскакивая на край ринга. Он взялся за верхний канат и ловко его перепрыгнул, приземлившись напротив девушки. Она не сводила взгляд с него ни на секунду. Такое всегда завораживало дух: когда кто-то делал что-то крутое, Сенджу выпучивала свои голубые глазёнки и залипала, пока не получит ногой в живот в наказание.       «Враг не будет ждать пока ты налюбуешься» — золотые слова, которые явно оставили на черепной коробке Сенджу отпечаток.       Правда, в этот раз удара не последовала, хотя девушка, несмотря на усталость, была готова.       — Хватит с тебя. — улыбнулся Вакаса, положив крупную ладонь с узловатыми пальцами на мокрую, но всё ещё пушистую макушку Акаши и слегка потрепал её. — Не хочу, чтобы ты прогуливала наши тренировки, как в прошлый раз.       — Ты сам сказал пять подходов по минуте! — обиженно проворчала Сенджу. Ту тренировку она запомнит на всю жизнь: сначала круговая, отработка приёмов и самое нелюбимое — отжимания и пресс. После того дня она ещё неделю не могла смеяться и чихать.       С возрастом Вакаса стал более меланхоличным, он оправдывал это годами, но Сенджу была глубоко убеждена, что он изменился из-за смерти Шиничиро. Поэтому каждая улыбка Вакасы для неё была словно телепортом в то солнечное безмятежное прошлое, где они — совсем мелкие, доставали старших, а те кряхтели и закатывали глаза, желая избавиться от малолеток.       — Не слишком ли ты стараешься? — пробурчал Вакаса с сигаретой в зубах.       — Нет придела совершенству, — пожала плечами Сенджу, вытирая махровым полотенцем, свисающим с плеч, пот с лица. — Я думала ты ушёл домой. Даже не сопел как обычно.       Сенджу улыбнулась широко-широко, будто ей снова шесть, скрывая все свои тревоги за улыбкой. Вакаса внимательно посмотрел на неё и, слегка надавив на круглые блестящие плечи, усадил девушку на пол, накрыв её своей толстовкой прежде, чем разгорячённое тренировкой тело остынет, и она начнёт дрожать под сквозящим с улицы ночным ветром. А она непременно начнёт.       — Сколько раз говорил одеваться теплее. Тут же сквозняки, а ты голая и мокрая. Заболеешь и Такеоми с меня три шкуры спустит, — ворчал Вака.       В одном он был прав: Такеоми ненавидел ухаживать за простывшими младшими братом и сестрой. Они становились капризными и надоедливыми, а в семье Акаши капризничать и надоедать позволялось только Такеоми.       Сенджу, казалось, нисколько не удивила эта забота. Она потянулась к стоящей неподалёку бутылке и жадно впилась в горлышко, опустошая ту наполовину за один присест. Сделав последний глоток, Сенджу глубоко вздохнула и вытерла тыльной стороной ладони уголки губ.       — Ведёшь себя как дед, ты же ещё не такой уж и старый…       — Сама ведь сказала, что мне сто, — невинно заметил Вака и указал на неё пальцем.       Наступила неловкая тишина, лишь жужжание старых ламп разбавляло это уединение двух душ. Сенджу не знала, чем ответить, поэтому отказалась продолжать обмен любезностями. Вакаса пожевал сигарету, а затем проговорил уже серьёзно:       — Не хочешь поговорить?       Он уселся рядом, плечом к плечу, и облокотился спиной на ограждение, дожидаясь ответа.       — Разве мы уже не разговариваем?       — Пока ты со мной только кокетничаешь, — пожал плечами Имауши, искоса посмотрев, как кончики ушей Сенджу порозовели.       Глава брахманов давно использовала тренировки, чтобы выплёскивать всю свою боль. В её хрупком теле той стало так много, что она переливалась сквозь блестящую лазурь двух круглых глаз острыми льдинками и сияющими колкими огнями молний пока никто не видел. И тем не менее, Сенджу всё ещё оставалась девушкой, которую было легко смутить.       Вакаса знал, как выглядит заплаканная Сенджу, знал, как выглядит Сенджу с камуфлирующим синяки под глазами макияжем, знал, когда она на грани и знал, когда нужно было сесть вот так вот рядом с ней, даже если она начнёт отнекиваться. Он подмечал в Сенджу то, что не хотел заметить никто: ни обиженный Харучиё, ни жадный Такеоми, ни суровый Бенкей. И всегда ненавидел себя за это. Он чувствовал себя обманутым, однажды осознав, что готов смиренно приклонить голову перед этой бойкой девчонкой, что он восхищается её силой также, как когда-то восхищался слабым, но харизматичным Шиничиро. Это было нечестно. Нечестно вот так вот селиться в его сердце.       Раньше Вакаса думал, что младшая Сенджу — неприятный бонус, идущий с Такеоми в придачу. С ней приходилось возиться, а потом — ещё и считаться. Желающая внимания и такой же силы, как её сверстники-мальчики, она пошла по пути хулигана, словно это было в крови семьи Акаши, неизбежность, ведущая её по тонкому канату, растянутому над пропастью, где только смерть. И он незаметно для себя возложил на себя ответственность за неё, если вдруг Сенджу оступится. Он не обязан был этого делать, но на Такеоми Сенджу уже давно не надеялась, а Харучиё её ненавидел. Вот так и получилось, что принцесса оказалась одинока.       — Всё в порядке, Вака, — отмахнулась она, но всё же сидела, задумчиво ковыряя пальцем пластик на крышке бутылки. Её дыхание стало равномерным и медленным, а сердце перестало бешено гнать кровь. Она продела руки в рукава чужой толстовки и запахнула её. — Не нужно меня подбадривать.       Нет. Вопреки убеждениям всех Сенджу не робкий цветочек, она вишня, крепкая и невероятно завораживающая в своём мимолётном цвету. Вся эта война трёх небожителей сводила её с ума, с её-то чувством прекрасного и миролюбием она ввязалась в то, во что не должна была ввязываться. Теперь уже обратно пути не было.       — Только брату не говори, — практически шепотом проговорила Сенджу ни с того ни с сего. Она всегда говорила эту фразу перед тем, как уйти в раздевалку, но сегодня тело подводило её и слабая попытка ретироваться оказалась провальной. Вака чувствовал тепло, исходящее от её плеча, и ему не хотелось, чтобы девушка покидала тот небольшой островок покоя, коим сейчас стал для них ринг. Их связь была странной, едва ли понятной, но ни с кем он не чувствовал себя таким живым, как с ней. Его значимость росла в геометрической прогрессии, если он был ей нужен.       Она была неправа. Он уже её поддерживал. Просто тем, что был рядом, когда никого не оставалось.       — Не скажу, — повторил он в который раз. И правда не скажет, ведь он как никто другой знает, как заносит Такеоми.       — Вака, — она вдруг улыбнулась, поднимая глаза с бутылки, — Вообще-то есть кое-что, что я бы хотела сказать…       Имауши напрягся, когда она вдруг повернулась к нему и слегка поддалась вперёд, уперевшись ладонями в пол.       — Я иду на свидание завтра.       Он задумчиво нахмурился, перекинув сигарету из одного уголка губ к другому.       — Хм, — протянул юноша и отвернулся, задрав голову к потолку, — С кем это?       — С Такемичи. Брат сказал побольше заниматься «девичьими штучками», а одной совсем невесело. В Брахмане ведь мало кто осознаёт, что я девчонка, да ещё и старые все.       Зал снова погрузился в тишину. Из окон у самого потолка тёмное ночное небо подмигивало крохотными звёздами. Вакаса, казалось, глубоко задумался, но Сенджу знала, что в голове у того пустота. Со временем он перестал лезть на рожон, стал спокойный и рассудительный, обрёл мягкость, и она бы сказала, остепенился, но можно ли было сказать так о мужчине, которому никак не везло в любви.       — А помнишь, как в детстве ты хотела выйти за меня? — ни с того ни с сего задумчиво произнёс Вака. Сенджу предательски накрыл застенчивый румянец. — Схватила меня за рукав и не отпускала? Быстро же ты меня забыла.       Его голос звучал издевательски расстроенным и Сенджу окончательно потеряла самообладание, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то слово. Она знала, насколько коварен человек перед ней, но всё равно каждый раз верила. К тому же нечасто можно было увидеть Ваку в таком настроении. Всегда скрытный, утративший детское высокомерие Вака казался Сенджу синонимом самообладания и пофигизма.       — Что с лицом, — вдруг ухмыльнулся он, щёлкнув ей по носу. — Всё ещё влюблена в меня, принцесса?       Сенджу фыркнула, сложив руки на груди. Имауши смотрел на неё с хитрым прищуром, сложив ноги в позе лотоса, а она пыталась придумать что-нибудь достойное такого выпада. Ещё с детства Имауши привил младшей Акаши чувство вкуса, она легко могла ответить обидчику не только крепким кулаком, но и словом.       — Ещё чего. Ты старый, Вакаса, — она демонстративно вздёрнула хорошенький носик, посмотрев на него с высока. — и ещё, — она щёлкнула по сигарете, зажатой между зубов. — Будешь курить — член отсохнет!       Вакаса широко раскрыл глаза от такой наглости, но не успел даже схватить девчонку. Та воспользовавшись моментом, поднялась на ноги и пролезла через ограду ринга, успев ретироваться до того, как Вакаса покажет ей новый приём, из-за которого она уже точно самостоятельно не встанет.       Курить от такого заявления сразу же расхотелось. Имауши вытащил сигарету изо рта и убрал её обратно в коробку.       — Всё-таки старый, да?       Он почесал затылок, провожая взглядом лидера Брахмана, собирающуюся в душ. Потом она наверняка попросит подвезти её до дома, потому уже поздно и страшно. Хотя единственным страшным человеком в темноте была именно она.       Акаши Сенджу не нуждалась в успокоении, но иногда ей нужно было ощутить тёплое плечо Вакасы рядом, чтобы осознать, что если она и упадёт, то непременно в его руки.