Мой абсолют

      Они встречаются нередко и всё чаще в её голове пляшут черти от нескромных мыслей на его счёт.       Вакаса появился в её жизни неожиданно, сияющей вспышкой, белой снежинкой на кончике носа, предвещающей зиму. Она не помнила своего первого снегопада, но знала, что снежинка эта сначала жгла, но в итоге таяла в тепле горячих девичьих рук. Вакаса любил Сенджу, как младшую сестру: смышлёная, храбрая, дерзкая, она поразила его и в какой-то момент он стал ей ближе, чем её родные братья. Он знал всё: с кем она встречается, кто разбил ей сердце, в кого она влюблена, какое мороженое ей нравится, кто в свастонах опять подрался, какую фигню в очередной раз натворил Такеоми и что она читала в данный момент. Она делилась с Имауши всем, а он был рад разделить с ней эмоции.       Так прошло много лет. Сенджу вполне этого хватало, пока она не выросла настолько, чтобы желать от Вакасы большего, чем дружеского общения. Младшая Акаши унаследовала жадность брата, однако всё ещё была в состоянии её контролировать. Она пыталась об этом не думать, но с каждым днём возбуждение накатывало всё сильнее, отключая рациональное мышление. Хотелось, ей до одури хотелось его.       Свадьба Такемичи прошла громко, весело, масштабно. Они долго пили, вспоминали былое и даже плакали, припоминая те детские разборки, которые сделали их теми, кем они были сейчас. И когда пришло время идти домой, Сенджу невзначай увязалась за Вакасой. Её квартира была в другой стороне, но она с лёгкостью заболтала друга, тот и сам не заметил, как они дошли до его квартиры, как его рука потянулась за ключами, и как в следующее мгновение Сенджу уже по-хозяйски расположилась на диване в гостинной. И это нисколько его не смутило. Ведь это она. Она всегда так делала, приходила без приглашения, прогуливала у него уроки и отсиживалась, пока братья искали её по всему Токио.       Всё изменилось, теперь он жил в приличной квартире со всеми удобствами, а она больше не бегала от своей семьи. Зал боевых искусств приносил хорошую прибыль, этого хватало на достойную жизнь.       Однако Сенджу тепло помнила иное время. Как она коротала вечера за уроками в его крохотной комнате, где даже кухни не было. Удобства на этаже, встроенный шкаф и телевизор — вот и вся роскошь, которой он мог похвалиться, но ей нравилась романтика тех лет, и Акаши даже не обижалась на брата, который нагло сбагривал её на плечи друзей, когда приводил в дом очередную женщину.       — Хочешь чего-нибудь? — спросил Вакаса, проходя на кухню. Лицо его, спокойное и невозмутимое, нисколько не изменилось с годами, разве что едва заметные морщинки у глаз выдавали его реальный возраст.       — Воды.       Хотела бы Сенджу сказать, чего хотела на самом деле, но едва ли она была готова даже сейчас, слегка под шафе, лезть к Вакасе со своими глупыми чувствами. Он ей нравился, как мужчина и Сенджу бы всё отдала, чтобы преодолеть эту докучливую разницу в возрасте. Она мечтала, чтобы хоть на мгновение он увидел в ней не ту шебутную девчонку, ломающую голову над английскими словами на его потёртом диване вечерами напролёт, а женщину. Красивую, молодую, живую.       Желанную.       — Я видел ту рекламу помады, — невзначай заговорил Вакаса и сел рядом, протягивая девушке стакан. Не спрашивая надобности он добавил по умолчанию лёд, потому что Сенджу любила холодные напитки, а воду комнатной температуры терпеть вообще не могла. — Такеоми что, настолько сильно продвинулся в вашем продюсировании? Её крутят по всему Токио. Хоть бы сказала, что вы заключили контракт с брендом косметики.       Вакаса слегка улыбнулся, а Сенджу что-то неразборчиво пробурчала, крутя в руках стакан. Меньшее, что она хотела сейчас, это говорить о Такеоми и работе. Ей нравилась популярность, она ни в чём не нуждалась, от поклонников отбоя не было, Харучиё был рядом, а Такеоми делал всё, чтобы они были счастливы.       Сенджу поджала ноги под себя, поёрзав в неудобном шёлке красного платья похожее на китайское ципао, разве что без шикарной вышивки и в более откровенном варианте. Вакаса же снял пиджак и расстегнул пару пуговиц на рубашке, оттянув галстук, свободно расположившись на другом конце дивана. Она невольно посмотрела на вены на руках, тонкую кожу, покрытую бледными волосками, рельефы мышц, проглядывающийся через рубашку. Желание вновь накатило волной, она чуть ли не заскулила, игнорируя неудовлетворение внизу живота и всё же решив ответить:       — Это же просто работа, каждый день что-то происходит, — беззаботно хмыкнула Сенджу, делая глоток. Как всегда неосторожно, так, что с уголков губ потекли струйки ледяной воды прямо на шёлковое платье.       Вакаса нахмурился и нахмурился так, будто перед ним детё малое.       Она ненарочно, правда ненарочно. Сенджу всегда была такой неряшливой. Пока другие плели косички и хлопали ресницами, она использовала мужественное «я» и встревала в драки с мальчишками, выходя из них абсолютной победительницей. «Непревзайдённый» Сенджу, который на самом деле всегда был капризной принцессой в одних конкретных глазах.       Вакаса покачал головой, а Сенджу, казалось, даже не поняла, что не так.       — Ты как всегда, Сенджу, — цокнул Вакаса, поднимаясь и доставая из шкафа какую-то первую попавшуюся футболку. — Годы идут, а ты всё такая же неряха, — он подошёл к ней и протянул вещь. — Возьми, а то ещё платье испортишь, помнёшь или вообще порвёшь. Оно, наверное, недешёвое.       Она проследила за его взглядом и поняла, что он ненадолго уставился на её бёдра, где нитки слегка натянулись на швах, очерчивая мягкие девичьи линии. Всё-таки это платье не годилось для таких нагрузок. Сенджу состроила недовольную мину. Он разговаривал с ней прямо как Такеоми!       — Не говори со мной так, будто мне четырнадцать.       Акаши поднялась на ноги, вставая напротив Вакасы. Белая футболка, в которой они с лёгкостью бы поместились вдвоём свободно висела на его крепкой мускулистой руке. Она не сводила взгляда с лица мужчины. Спокойное, безразличное, не отражающее ни похоти, ни желания, ни любви. Заботу? Может быть, всё же он был очень предан своим друзьям.       По нему не скажешь, но Имауши никакой не белый леопард, коим прослыл в рассказах уличной шпаны. Так, бродячий кот, идущий за рукой, однажды приласкавшей его. Шиничиро был первым, кто заметил эту черту характера Вакасы и с радостью поделился этим знанием с крохотной Сенджу, когда она ещё только завоёвывала его доверие.       — Вака, — задумчиво проговорила она, вцепившись пальцами в край футболки. Она думала, решалась и больше не могла терпеть. Боялась ли она того, что её отвергнут — определённо.       Вакаса вопросительно хмыкнул, его брови слегка натянулись вверх.       — Ты даёшь свою футболку женщине, — Сенджу резко подняла взгляд, и в голубых глазах промелькнул огонёк, заставший Вакасу врасплох. — Даёшь свою вещь женщине, чтобы она разделась тут, в твоей квартире, и щеголяла с голыми бёдрами, как будто всё, чего она касается — по праву её. Ты действительно отдаёшь себе отчёт в этом? Понимаешь ли ты, что перед тобой больше не ребёнок, Вака?       — Что на тебя нашло?.. — недоверчиво и медленно проговорил Вакаса, слегка склоняя голову в бок.       Его непонимание только больше бесило Сенджу. Она сделала уверенный шаг вперёд, ещё и ещё, пока он не ударился обратной стороной коленей о диван и не рухнул на него, потому что идти больше было некуда, а Сенджу уже вот. Сидит на нём, уперевшись коленями в спинку дивана и, кажется, швы платья у её обнажённых бледных бедёр действительно трещат.       — Ты перепила. Я говорил Такеоми следить за твоим бокалом.       Сенджу видит мечущуюся панику там, где было только ледяное спокойствие и безразличие. Он боится, но не её. Себя и того, что на самом деле скрывается в тенях моральных принципов.       — Ну ты и идиот, Вакаса, — Сенджу мило хмурится и смотрит на него с высока, гордо подняв подбородок. Такой серьёзной он не видел её, пожалуй, никогда в жизни. Ни разу. — Что будешь делать с моим желанием снять это платье прямо сейчас, перед тобой?       — Пожалуйста, прекрати так шутить, — на секунду он вспомнил, кто перед ним, но Сенджу уже не девочка, не школьница, думающая что она обязательно полетит, если расправит руки как птица. Она женщина. Самая настоящая женщина. Поняв, что она не шутит, он поспешно добавил: — Ты не понимаешь, что делаешь. Так нельзя.       — Думаешь, знаешь, как лучше? — холодно спросила Сенджу, растёгивая молнию на талии. — Не строй из себя мудрого взрослого, — она задрала ткань и вытянулась, стягивая с себя дорогую ткань, словно кожу. — Сколько бы мне не было лет, ты не видишь во мне женщину, я понимаю.       Вакаса отвёл взгляд.       — Прости.       Ему правда жаль. Сенджу красивая, её красоту признаёт чуть ли не весь мир. С ней мечтают встречаться, ею мечтают обладать. Она — сияющая звезда, совершенно недостижимая, как бы сильно не хотелось, чтобы было наоборот.       Сенджу сердилась, виня Судьбу в том, что человек, которого она любила родился сильно раньше её. Есть табу и рамки, за которые перейти сложно, нарушить которые может быть больно, но вместе с тем Сенджу не та, кто думал о жизни, как о чём-то вечном. Пройдя какой-никакой путь, она перестала хранить себя. Акаши не жалея себя хваталась за возможности, потому что только так понимала, что действительно живёт.       — Вака.       Он растерянно блуждал взглядом в поиске безопасной зоны, но кружевное бельё под цвет платья подчёркивало от природы крупные формы девушки, бледность её кожи и без конца привлекало взор словно магнит. Сенджу отбросила красный шёлк и нежно обхватила любимое лицо мужчины руками, а он наконец нашёл, куда смотреть — в тёмные расширенные зрачки девушки, в которых плескались фейерверки понятной ему похоти. Он не раз это видел, не раз обладал женщинами и в ином случае уже уложил бы её на постель. Однако было кое-что ещё. Сенджу смотрела на него с любовью и восхищением, будто он красивая и любимая безделушка в её коллекции.       Сколько не любуйся, не хватит и всей жизни, чтобы насладиться нежными чертами его лица, длинными ресницами, меланхоличным взглядом из-под опущенных век.       — Ты не смотришь на меня, а я вот не могу насмотреться на тебя. — она поглаживала пальцами его подбородок и скулы. — Истинная красота.       Девушка улыбнулась мягкой тёплой улыбкой, разглядывая его из-под пушистых белых ресниц, а Вака хрипло выдохнул, крепче вжимаясь телом в спинку дивана. Он боялся лишний раз пошевелиться, только и делал, что хлопал слегка удивлёнными глазами. Он всё ещё не оттолкнул её, хотя вполне бы мог это сделать.       Должен был, он должен был спихнуть её с себя, одеть и вразумить, но не мог. Потому что это была уже не та малявка Сенджу. Некто другой, кем он в потаённых мыслях хотел бы овладеть.       — Пожалуйста, Сенджу, — серьёзным голосом сказал он и обхватил её руки своими. — Ты просто запуталась. Я не тот, кто тебе нужен.       Она посмотрела на него с тоской и лёгкой обидой. Вакаса даже испугался, что она заплачет, но он вновь ошибся. Сенджу больше не ребёнок, она не будет плакать, она будет брать то, что по праву её.       — Вакаса, почему ты ведёшь себя так, будто мы бессмертны? — Акаши отпрянула, демонстрируя всю себя: подтянутый плоский живот, сильные руки, тонкие круглые плечи, мягкий изгиб талии, худые бёдра. Вакаса упрямо смотрел ей в глаза, стараясь игнорировать более интересные места. — Я ведь не ребёнок. Я взрослый человек. Не отводи взгляд. Смотри, пока я молодая, Вака. Я непременно состарюсь, моя кожа станет дряблой, лицо покроют морщины, появятся пигментные пятна повсюду, глаза перестанут видеть, перестанут быть такими большими и сияющими, как сейчас. Не отводи взгляд, умоляю. Прошу тебя, смотри, пока я ещё красивая, пока я ещё не покинула этот мир. Смотри только на меня!       А он смотрел. Всегда смотрел, но никогда не в том ключе, в котором открылась девушка перед ним сейчас. И равных ей не было и никогда в его жизни уже не будет.       Вакаса не выдержал, скользнув взглядом по слегка покрывшейся мурашками коже Сенджу, опрометчиво зацепился взглядом за кружевную оборку на талии, пропадая в липких тенях собственных желаний. В горле пересохло, а внизу живота натянулся тугой узел.       Она мёрзла и изнывала по нему. Оказавшись в самом эпицентре снежной метели Сенджу знала, что её хватит опалить всё вокруг своим жаром. Она не сомневалась в себе ни на секунду, а он знал, что уже пал в тот момент, когда прочитал во взгляде голубых глаз нестерпимое желание.       Он сдался, падая в пропасть собственной похоти. Ему нравилось то, что он видел. Нравилась её мягкая на вид кожа, непоколебимый взрослый взгляд, настойчивость и сексуальность, пьянящая разум похлеще алкоголя. Вакаса задрал голову к потолку, прикрывая глаза.       — Я такой болван, — прошептал он, а потом взглянул на неё помутневшим взглядом. — Ты не пожалеешь?       Вместо ответа Сенджу положила его руки себе на талию. Вака вцепился так, будто она убежит, или его руки самолично начнут вытворять такие вещи, что ей станет больно.       Назад дороги не было. Ни у него, ни у неё. Он знал, что она ни за что над ним не сжалится, а значит и умолять нет смысла, только подчиниться воле принцессы, что так незаметно оформилась в королеву.       Сенджу прижалась к груди Имауши, ожидая реакции. От него пахло солодом и сигаретным дымом, хотя он не курил уже лет десять. Это всё Шиничиро.       Холодные узловатые пальцы Вакасы, не раз бросавшие её на лопатки и выводящие из равновесия в прямом смысле, робко провели по впадине вдоль позвоночника. Сенджу заёрзала от удовольствия, вздрогнула и глубоко вдохнула. Имауши не спешил, до конца неуверенный в том, что это правильно. Определённо неправильно, но ему уже плевать, этого хотела Сэнджу, которая из-под тяжка растёгивала ему рубашку и запускала пальцы под одежду.       Касания дразнили, шероховатые подушечки пальцев царапали нежную Сенджу, она ёрзала, задевая причинные места то ли нарочно, то ли случайно, тяжело дышала ему на ухо, крепко прижимаясь мягкой грудью. Это дало желанный эффект. Акаши приподнялась, чувствуя, как в бедро упирается член. Стоило их губам практически соприкоснуться, Имауши резко сменил положение, уложив девушку на диван, а сам навис сверху. Взгляды пересеклись и Сенджу заметила, как темнеют глаза Вакасы от желания, захлёстывающего его полностью.       — Какая же ты красивая, Сенджу. — прошептал Имауши, прильнув к её уху, обжигая его разгорячённым дыханием. Сенджу запустила руки в волосы, избавляясь от тугой резинки. Мягкие и пушистые, как раньше. Он никогда не разрешал прикасаться к ним. Не любил, а ей всегда хотелось.       — Просто признай, что все твои мысли стучатся ко мне.       Бюстгальтер неожиданно для Акаши оказался на полу, она даже не поняла, когда Вакаса успел. Слишком уж хорошо он подмечал чувствительные местечки на её теле.       — На самом деле, я просто мужчина и падок на голых женщин.       Сенджу повеселило такое неромантичное признание. Она хрипло хихикнула, а потом сдавлено простонала, когда пальцы Имауши крепко сжали ягодицы, а потом провели по кружеву трусов и оттянули ткань, намереваясь войти внутрь. Он провёл языком по ореолам сосков и одарил Сенджу дорожкой поцелуев до самой ключицы.       Ей нравилась то, как нагло и своевольно он играет с ней. Он был одновременно груб и нежен, будто сдерживался. Она уверена, что так и было, будь это кто-то другой Имауши выбрал совсем другую тактику, просто он хотел, чтобы с Сенджу всё было иначе. И это не шло в сравнение с тем опытом, который у неё уже был с другими парнями её возраста. Он знал её, как никто не знал. — И у тебя до сих пор нет девушки с такими умениями, — простонала Сенджу под ним, двигаясь в такт его движениям. Их взгляды встретились и Сенджу всё ещё была способна прочесть в глазах мужчины сожаление о том, что он никогда в жизни не сможет дать ей того счастья, которое заслуживает каждая женщина. Ни она ни он не могли представить себя счастливой парой, воспитывающих детей и гуляющих в рождество у ёлки. Но Акаши не нужна была клятва в любви, не нужен был и счастливый брак с ним. Если бы Вакаса захотел, она хранила их связь в секрете до самой гробовой доски. Пусть будет тайно, пусть будет без типичного счастья. Плевать. Плевать на всё, когда он так близко, когда его губы целуют и блуждают по коже так мягко и нежно, когда в каждом касании невольный вопрос «можно?», а в её смелых возбуждающих движениях храброе «да».       — Сенджу, — прохрипел он, когда она слегка прикусила его губу и проникла рукой в его штаны. Одними губами он прошептал что-то вроде сожалений.       — Замолчи, — тяжело дыша проговорила она, поддерживая с ним зрительный контакт и наблюдая, как с каждым движением её руки он становится всё беспомощнее. — Сожаления совсем не заводят.       Он ухмыльнулся, впиваясь новым поцелуем ей в губы.