Глава 4

      Ещё одним преимуществом должности Главной старосты Хогвартса была собственная ванная комната. Да, она даже близко не была такой роскошной, как ванная для старост, но все возможные недостатки с лихвой перекрывались тем фактом, что она была личной.       Особенно когда она, обнажённая, лежала на своей кровати на простынях цветов Гриффиндора и наблюдала, как открывается дверь в ванную, и в спальне появляется только что вышедший из душа Гарри. Из-за его спины валил пар, на бёдрах неизвестно как держалось полотенце, а непослушные волосы уже почти высохли — что, как ей казалось, было крайне несправедливым, учитывая её собственные проблемы с сушкой и укладкой.       — Привет, любимый! — отбросив посторонние мысли и лукаво улыбнувшись, мурлыкнула Гермиона.       А затем она чувственно приподняла колено, медленно поводя ступнёй по простыне, и сразу поняла, что завладела всем его вниманием: он мгновенно замер, будто перед ним было трепетное лесное создание, которое могло исчезнуть от любого резкого движения. Но нет, на данный момент именно Гермиона чувствовала себя настоящей охотницей.       Гарри быстро облизнул мгновенно пересохшие губы, наблюдая, как её рука грациозно скользнула по изгибу груди. Гермиона дала ему время насладиться этим видом, с удовольствием ощущая себя центром его вселенной, прежде чем медленно раздвинуть перед ним ноги. Его глаза расширились, и он тут же сбросил полотенце, на что Гермиона весело хихикнула, глядя, как стремительно увеличивается его член.       Практически запрыгнув на кровать, он вцепился в её бёдра и притянул вплотную к себе. Гермиона заранее продумала этот момент, пока он был в душе, и потому была более чем готова к его поцелуям. Она застонала и выгнулась, когда его уже опытный язык мгновенно лишил её последних остатков самообладания.       Приподняв бёдра и пошире раздвинув ноги, она с чувственным наслаждением смотрела на сплетение их тел. Он стоял на коленях, склонив над ней голову, чтобы вновь насладиться вкусом её горячих, влажных складочек, а она, приподнявшись повыше, раскрылась перед ним ещё сильнее, чтобы облегчить ему доступ к своему телу. Чтобы подтолкнуть его к дальнейшим исследованиям. Чтобы соблазнить его своей тугой маленькой попкой.       По-прежнему удерживая свою голову между её бёдер, Гарри потянулся к тумбочке, взял свою волшебную палочку и, не глядя, наколдовал немного смазки на большой палец руки. Гермиона тут же дрогнула от предвкушения, даже после всех этих месяцев необъяснимым образом наслаждаясь своим лёгким смущением от того, что он собирался сделать.       Отчасти она так любила эту позу — хотя их репертуар был уже весьма разнообразен, ведь Гермиона всегда ценила исследования и эксперименты — именно потому, что это очень сильно напоминало ей о том, как они впервые прикоснулись друг к другу. А ещё из-за возникшей между ним негласной игры. Правил не было, но суть заключалась в том, чтобы сводить друг друга с ума от возбуждения до тех пор, пока один из них не признается в желании чего-то… более скандального. Да, его палец был во всех смыслах горячим, но к тому моменту они оба уже жаждали чего-то большего…       В остальном же всё было честно, они уже давно кружили вокруг этого, оба явно были заинтересованы, но предвкушение было настолько сладким, и они настолько наслаждались, дразня друг друга, что как-то незаметно это превратилось в негласное соревнование — кто не выдержит первым? Всё началось безобидно: она «случайно» садилась ему на руку, когда никто не видел, прикусывала губу и многозначительно покачивала бёдрами, а он в ответ, когда они оставались наедине и она наклонялась за чем-то к столу или сумке, не упускал возможности потереться о её ладную попку через джинсы.       Со временем игра стала гораздо откровеннее — во время секса она при каждом удобном случае подставляла ему свою попку, приглашая взглядом пойти дальше, а он использовал всё, что знал о её теле, чтобы заставить её просить. Просить о том, чего они оба теперь отчаянно хотели.       Гермиона стонала и извивалась, как всегда наслаждаясь его ласками, а затем между делом протянула руку к палочке и подтянула к изножью кровати большое зеркало. Ей всегда нравилось под самыми разными углами наблюдать за тем, как Гарри доставляет ей удовольствие, как напряжённо подрагивает его твёрдый член, пока он лижет её между ног. Открыв глаза, Гермиона увидела своё собственное покрасневшее, покрытое бисеринками пота лицо.       И вдруг её собственное отражение подмигнуло ей.       Зеркальная Гермиона потянулась к Гарри, страстно поцеловала его, а затем что-то прошептала на ухо. Настоящая Гермиона смотрела, как её двойник кусает Гарри за ухо, пока он тянется за палочкой и совершает невидимые ей заклинания.       Тем временем Гарри по-прежнему склонялся над ней, а в зеркале больше не было видно их отражений. Но Гермиона так и не успела заинтересоваться этим фактом, так как он коварно провёл большим пальцем по её клитору, заставив её ахнуть.       Но куда громче она застонала секундой позже, когда его язык оставил её киску и медленно, уверенно лизнул её попку одним долгим, влажным движением. Ноги её задрожали, дыхание сорвалось.       — О боже, Гарри!       Он никогда ещё не делал такого раньше, это было совсем не похоже на его палец, и это было так непристойно, что ей хотелось, чтобы это не кончалось никогда.       — Не останавливайся, ради Мерлина, не останавливайся!       В зеркале снова появилась вторая Гермиона и посмотрела ей прямо в глаза. Она была вся розовая от смущения, но, кажется, не собиралась сдаваться. Она перевернулась на четвереньки, встав в очень провокационную позу так, что Гермиона видела в отражении лишь своё лицо, уткнувшееся в матрас, и поднятые вверх бёдра.       Зеркальный Гарри в этот момент тоже пошевелился, и, к досаде Гермионы, закрыл собой спину её двойника. Она могла лишь с восхищённой завистью наблюдать, как её зеркальная версия залилась ещё более ярким румянцем. На мгновение её черты исказила странная гримаска — смесь сосредоточенности, волнения и наслаждения. И, хотя подтянутое тело Гарри мешало обзору, по движениям их тел было предельно ясно: он таки вставил свой прекрасный член в истосковавшуюся задницу её двойника.       Настоящая Гермиона застонала, вцепилась пальцами в волосы Гарри, прижимая его к себе, и громко, надрывно умоляла не останавливаться, не прекращать ласк, не лишать её этого наслаждения, и всё это, не отрывая глаз от сцены в зеркале.       Она видела, как зеркальный Гарри сжал бёдра двойника — её бёдра, мысленно отметила она, закусив губу — и начал свои плавные, размеренные движения. Другая Гермиона застонала от охватившего её удовольствия, время от времени оглядываясь через плечо на своего партнёра.       Настоящая же Гермиона буквально плавилась от наслаждения: и эстетического, завороженно глядя на то запретное удовольствие, который получал её двойник, и чисто физиологического — она горела от губ и языка Гарри, истосковавшись по ним после многих дней ожидания и одних только дразнящих прикосновений. Практически точно так же выглядел и её двойник. Лицо зеркальной Гермионы было просто переполнено наслаждением, её глаза были полуприкрыты, а приоткрытый рот безмолвно требовал большего.       Зеркальный Гарри охотно подчинялся, а настоящая Гермиона с жадностью наблюдала, как он вбивает в неё свой невероятный член. Единственным сожалением было то, что она, как ни старалась, не видела места соединения их тел, но от этого становилось только горячее. Внезапно рука двойника скользнула между ног, торопливо потирая клитор. И уже через минуту зеркальную Гермиону накрыло безмолвной волной оргазма: её ноги слегка задрожали, а лицо уткнулось в матрас, приглушая неслышимые с этой стороны стоны.       Тем не менее зеркальный Гарри не останавливался, он всё продолжал трахать её. Гермиона с изумлением следила, как её копия терпела, наслаждалась, восхищалась, безропотно принимая его член в себя. Вскоре он напрягся, и, хотя Гермиона не разобрала слов своего отражения, смысл был ясен и так. Она знала это потому, что и сама сказала бы тоже самое. Даже не просто сказала, а потребовала бы. Или умоляла, если бы пришлось.       «Кончи в меня, Гарри! Кончи в мою задницу!»       Да, она не могла услышать ответ, но представила его очень легко. Зеркальный Гарри запрокинул голову, его яростные толчки замедлились, и, когда он вышел из неё и сел на кровать, на губах её двойника застыл ещё один беззвучный стон. Теперь Гермиона видела её целиком: влажные бёдра, блестящую киску, и главное — наполненную его спермой попку. Пока та переводила дыхание, он провёл рукой по изгибу её ягодицы и скользнул вдоль внутренней поверхности бедра.       А потом в зеркале вновь появился её Гарри между её ног. Она слегка поправила его голову и застонала, когда его язык сменил долгие, медленные движения на быстрые и лёгкие, безумно сводящие её с ума. Опустив глаза, она увидела его пристальный взгляд и сквозь прерывистое дыхание и рвущиеся стоны кое-как умудрилась спросить:       — Как ты это сделал, Гарри? Я знаю, это был ты.       Он едва оторвался, чтобы пробормотать:       — Не понимаю, о чём ты, — но взгляд его выдавал обратное.       — Пожалуйста! — прошипела она, задыхаясь.       — Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, — после короткого раздумья, не будучи до конца уверенным, спрашивает ли она про его секрет или просто умоляет не останавливаться, ответил он, ухмыльнувшись.       Гермиона разочарованно застонала, но тут же вновь задохнулась от удовольствия. Пусть язык Гарри и оторвался от неё, но рука его всё так же продолжала себе двигаться дальше.       — Ладно! Ты победил, ты выиграл! И, чёрт возьми, учитывая, что твои академические успехи возбуждают меня едва ли не сильнее, чем твои прочие достоинства, признаюсь, я не имею ни малейшего понятия, как ты это провернул!       — Думаю, в конце концов, выиграем мы оба. Но я хочу услышать это от тебя.       — Чёрт возьми, Гарри, ладно! Ладно! Я хочу, чтобы ты трахнул меня в задницу, — выдохнула она, пылая от желания, но отчаянно желая разгадки. — А теперь скажи, как ты это сделал?       — По сути, я превратил твоё зеркало в Омут Памяти, только вместо воспоминаний поместил туда свои фантазии. Мне повезло, что мы как раз занимались тем, с чего начинался мой вымысел, но, в конце концов, мы любим этим заниматься, так что все вероятности были на моей стороне. Я, конечно, не смог добавить звук, но решил, что так будет даже лучше. Не хотел, чтобы оно включилось в самый неподходящий момент и испугало тебя.       — Но как? — сосредоточиться, когда его рука всё ещё продолжала творить с ней самые восхитительные вещи, было трудно, но она справилась, — Ты что, нанёс на себя руны? Но где они? На спине? И ты же их вообще никогда не изучал.       — Да, не изучал, — ухмыльнулся он в ответ. — Но, знаешь, я бы и с закрытыми глазами смог получить свой высший бал по Защите, так что… Чем ты думаешь, я занимался на этих уроках весь последний месяц?       Гермиона рассмеялась, радуясь этой неожиданной стороне Гарри — оказывается, при должной мотивации он мог быть на удивление прилежным и старательным в учёбе — и вдруг её осенило:       — О, Гарри, ты совершил большую ошибку. Как только я разберусь, как это работает, ты будешь подозрительно коситься абсолютно на каждое зеркало в своей жизни!       Они посмотрели друг другу в глаза, и в комнате на мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь её тяжёлым дыханием и приглушёнными стонами.       Разговоры оказались отброшены. Гермиона схватила ближайшую палочку и, потянувшись, поцеловала Гарри в лоб. Одно заклинание, и его пальцы, как и её, покрылись тонким слоем скользкой смазки. Он нежно растёр её между пальцами, слегка согревая, прежде чем прикоснуться к ней.       Она застонала, а Гарри, казалось, никуда не торопился, наслаждаясь её нетерпением. Его дразнящие прикосновения расслабили её настолько, что большой палец легко скользнул внутрь. Как всегда, она ощущала себя такой тесной, такой наполненной им, что едва не потеряла рассудок, когда он начал медленно двигаться.       — О нет… Если ты будешь продолжать так делать слишком часто, я выиграю, а ты останешься ни с чем, — простонала она. — Иди сюда.       Он отпустил её и выпрямился, стоя на коленях между её ног, а её рука потянулась к его твёрдому члену. Теперь была его очередь стонать, пока она ласкала его по всей длине, щедро покрывая смазкой. На мгновение ей пришло в голову сжать его ещё крепче и продолжать свои ласки до тех пор, пока он не кончит — в отместку за то, что он был настолько блестящим — и извращённым — что сорвал ей всю игру. Она даже представила, как он кончает ей на живот, покрывает своей спермой её грудь, но…       Но, хотя сама мысль страшно возбуждала, её собственное желание оказалось сильнее. Она ждала, предвкушала, и теперь наконец-то получит своё. Направляя его рукой, она почувствовала, как кончик касается её ануса. Тело горело, дыхание сбивалось, и Гарри тоже был не в лучшем состоянии.       Приподнявшись на локте, она потянулась к нему для поцелуя. Их языки сплетались, дразня друг друга. Он подался вперёд, и она на мгновение напряглась, но тут же напомнила себе расслабиться. С Гарри она была в безопасности. И она правда этого хотела.       Он медленно вошёл в неё, глухо застонав ей в губы. Она напряглась, дыхание прервалось, когда она растягивалась вокруг него. Он казался огромным, неумолимо проникая глубже в её попку. Она чувствовала себя настолько наполненной — что не понимала, как в ней ещё остаётся место? — но он всё продолжал своё продвижение.       Она хныкала и стонала, когда он, наконец, вошёл полностью, вплотную прижавшись к ней бёдрами. Он касался таких мест внутри неё, о существовании которых она и не подозревала, мест, от которых перехватывало дыхание, ощущения от которых шли просто невероятные. Да, было немного дискомфортно, но в этом тоже заключалось своё особое удовольствие. И даже этот дискомфорт перестал иметь хоть какое-то значение, когда она прислушалась к его члену внутри себя.       Войдя до последнего, Гарри на мгновение замер, переводя дыхание, и встревоженно взглянул на неё. Она же застонала, приоткрыв губы:       — Мерлин, Гарри, я не могу поверить...       Пытаясь рассмотреть, где они соединены, она приподнялась на локтях, но разглядела лишь верхнюю часть своего лобка.       Его глаза потемнели, он прикусил нижнюю губу, проследив за её взглядом. Вспомнив их ночные откровения, она спросила:       — Что ты видишь?       С трудом сдерживая страсть, он слегка надавил бёдрами, явно жаждая большего, но не решаясь двигаться без её разрешения:       — Боже, Гермиона, я вижу, как ты сводишь меня с ума. Твои прекрасные глаза, изгибы груди, живот, по которому мне хочется провести рукой… Твоя мокрая киска, умоляющая о внимании… А ниже… Чёрт, я вижу, как ты сжимаешься вокруг моего члена.       Его большой палец коснулся клитора, нежно поглаживая, и она выдохнула:       — Трахни меня, Гарри... Боже, я хочу, чтобы ты как следует трахнул меня!       Ему не нужно было повторять дважды. Её голова беспомощно упала на подушку, когда он вышел из неё, оставив после себя мучительную пустоту. Но разочарование длилось недолго, следующий толчок вновь заполнил её до предела. Казалось, все нервные окончания вспыхнули одновременно, её бёдра сами встречали каждое его движение. Она ожидала трудностей, но желание, месяцами тлеющее в ней, сделало её тело податливым и гостеприимным.       Пальцы впились в простыни, сминая ткань. И чем ближе она была к оргазму, тем более безумнее становились её стоны, слова, откровения. Она металась по кровати, шепча или выкрикивая такие непристойности, какие просто никогда бы не осмелилась сказать, не узнай они друг друга так близко. Теперь для неё стало естественным и привычным описывать свои желания, говорить о них, требовать их и рассказывать ему насколько он невероятен и сногсшибателен.       Гарри зажмурился, его стоны учащались вместе с ритмом движений. Одной рукой он грубо сжал её бедро, другой всё быстрее и быстрее ласкал клитор, чувствуя, как его сердце вырывается из груди. Гермиона тоже прекрасно чувствовала Гарри. Она чувствовала его член и его палец внутри себя, она знала, что он уже предельно близок к оргазму.       — Посмотри на меня, Гарри! — потребовала она.       Их взгляды встретились, и этого оказалось достаточно. С глухим стоном он кончил, а она, обхватив его ногами, наблюдала, как волны удовольствия прокатываются по всему его телу. И в этот миг её собственное тело взорвалось фейерверком наслаждения, и каждое его движение вызывало всё новые всплески великолепных ощущений.       Гермиона обмякла, полностью опустошённая. Её грудь заполошно вздымалась, а кожа стала настолько чувствительной, что очень остро ощущала каждое прикосновение, будь то простыни или его разгорячённое тело. Когда Гарри вышел из неё и рухнул рядом, из её груди вырвался последний, самый удовлетворённый стон.       Они лежали неподвижно, приходя в себя. Она прижималась к нему всем телом, а он нежно обнимал её, шепча на ушко слова самой искренней любви.