Под покровом ночи

Зельевар ходил из угла в угол,в кабинете директора, пока Альбус и Есения сидели в креслах напротив друг друга. —Профессор, сядьте, голова от ваших похождений кружится.—Снейп резко остановился и посмотрел на Поттер. —Следите за словами, мисс.. Поттер. —последнее слово он будто выплюнул —Северус, и в правду. Будь спокойнее, мы же выполнили нашу миссию:поняли, что за мисс перед нами. —И что мы будем делать дальше? Может вы мне хотя бы мою историю расскажите. —обратилась к директору Есения. —Все позже, Есения. Завтра вы отправитесь с профессором Снейпом за палочкой, а сейчас.. мы распределим вас на факультет! —сказав это, Дамблдор пошел вдоль шкафа за распределяющей шляпой. —Директор, то есть вы просто хотите зачислить её в школу? Вдруг она вообще сквиб. —Северус друг мой,она точно не сквиб. А сейчас, распределение. —Альбом подошёл к креслу, на котором сидела Юсупова—"Поттер" и одел на неё шляпу. Шляпа, с едва слышным шипением, опустилась на голову Есении. В просторном кабинете Дамблдора, обычно наполненном спокойствием, повисла напряженная тишина. Дамблдор наблюдал с нескрываемым интересом, его глаза, словно мудрые древние звёзды, исследовали лицо девушки. Снейп, стоящий рядом, сжал кулаки, его лицо скрывала тень, но напряженные плечи выдавали его внутреннее состояние. "Слизерин!" провозгласила шляпа, и её слова прозвучали как выстрел в тишине. Дамблдор едва заметно кивнул, его взгляд скользнул на Снейпа. Тот никак не отреагировал, лишь сжатые губы стали ещё тоньше. Но его чёрные глаза, прикрытые полумраком, выдали его истинное чувство – раздражение, близкое к ярости. Он не любил неожиданностей, а Есения, появившаяся из ниоткуда и сразу же попавшая на его факультет, была настоящей неожиданностью. Теперь ему предстояло разбираться с ещё одной проблемой, не только обучать, но и следить за этой загадочной девушкой, её происхождением и неизвестными способностями. Мысль о том, что он, Северус Снейп, будет вынужден тратить своё время и силы на её "воспитание", заставляла его стиснуть зубы. Он явно надеялся на Гриффиндор, или, в крайнем случае, на Когтевран. Слизерин – это было слишком. Теперь ему предстояло не только бороться с Гарри Поттером, но и незаметно наблюдать за ещё одним неожиданным игроком в этой сложной игре. Есения не выразила ни единого удивления, когда Шляпа объявила её Слизеринцем. Размещение на этом факультете казалось ей вполне логичным – она всегда была холодной, расчётливой, да, можно даже сказать, "сукой", как она сама себя иногда называла. Но внутреннее спокойствие было лишь маской. Её совсем не радовало общество, в которое она попала. Большинство слизеринцев– разбалованные детишки из богатых семей, льстецы и интриганы. Хитрые, проворливые гады, готовые предать ради собственной выгоды. Есения была холодна, но не глупа. Она понимала, что ей придётся играть в их грязную игру, чтобы выжить и добиться своих целей. И это, пожалуй, было куда сложнее, чем любое заклятие. В её сердце поселилась не ненависть, а холодное, выверенное презрение. Она пришла не за дружбой. И она добьётся своего, даже среди этой своры избалованных и лицемерных наследников. Дамблдор,лёгким движением, снял Распределяющую шляпу с головы Есении и поставил её на привычное место. Его взгляд, однако, оставался прикован к девушке. Он попытался ненавязчиво намекнуть: — Есения, думаю, теперь тебе следует направиться в гостиную Слизерина. Уверен, там тебя ждут. А мне… мне нужно кое-что обсудить с профессором Снейпом. Но Есения, с каменным выражением лица, осталась на месте. Её голос был спокоен, но в нём слышалась стальная твёрдость: — Директор, вы только что сказали, что у меня есть история. История, которую я должна знать. И я никуда не уйду, пока не услышу её. Дамблдор вздохнул, глубокий, протяжный вздох старого человека, несшего на своих плечах груз многих лет и тяжёлых решений. Он понимал, что Есения не отступит. Её настойчивость была упорством ледяного скального уступа. Он знал, что сейчас настало время рассказать ей правду, всю правду, независимо от того, насколько болезненной она может оказаться. Он снова посмотрел на Снейпа, чьё лицо выражало не только раздражение, но и определённое беспокойство. История Есении… она была тесно переплетена с историей всего волшебного мира. Директор Дамблдор сел в своём кресле, обращённом к камину, где потрескивал огонь, отбрасывая причудливые тени на его лицо. Перед ним сидела Есения, молодая девушка с любопытством и лёгким недоумением в глазах. Старый волшебник вздохнул, его голос был тихим, почти шёпотом, пропитанным вековой мудростью и грустью. —Есения,— начал он, —твоя история… она переплетена с историей магического мира, более тесно, чем ты можешь себе представить. Волдеморт, узнав о пророчестве, поспешил к семье Поттеров. Он думал, что найдёт лишь одного ребёнка, предназначенного стать его заклятым врагом. Но судьба распорядилась иначе. Ты и Гарри… вы двойняшки, родившиеся в один и тот же день. Тёмный Лорд обнаружил вас двоих. Дамблдор сделал паузу, будто позволяя словам осесть. Его голубые глаза смотрели на Есению с глубокой печалью. —Его заклинание… оно было направлено на тебя. Но в тот момент сработала сила, гораздо более могущественная, чем даже его тёмная магия – материнская любовь. Проклятие отскочило, оставив на Гарри лишь шрам, метку Тёмного Лорда. Тебя же… тебя это спасло. Дамблдор поднял палец, словно подчеркивая важность следующих слов. —Чтобы сохранить тебя, чтобы защитить от гнева Волдеморта и его последователей, мы приняли трудное решение. Тебя отправили в мир маглов, в надежде, что Тёмный Лорд никогда не узнает о твоём существовании. Твоя память о тех событиях была стерта, но… глубоко внутри, в твоей душе, всегда оставалась искра магии. Искра, которая, наконец, начинает просыпаться. Он улыбнулся, улыбкой, полной печали и надежды. —Теперь, Есения, ты знаешь правду. Твоя история, твоя жизнь… она не просто твоя. Она часть истории великой битвы света и тьмы. После того, как Дамблдор закончил свой рассказ, Есения молчала некоторое время, внимательно рассматривая его. Затем, медленно, она выразила свой скептицизм не словами, а холодным, проницательным взглядом. В нём не было гнева или обиды, только рассчитывающий анализ услышанного. Наконец, она спокойно, без эмоций, задала свой вопрос: — Я понимаю, что Волдеморт пытался убить меня. Но почему меня отправили в мир маглов, а Гарри оставили? В чём была логика такого решения? Разве я была большей угрозой, чем мой брат? Её голос был ровным, спокойным, но в нём чётко слышалась недоверчивость. Она хотела понять причины, найти логику в действиях Дамблдора, и только после этого решила решать, как дальше жить. Дамблдор вздохнул, его взгляд потускнел, словно он заглянул вглубь тяжелых воспоминаний. Он медленно поднял палочку, покрутил её в руках, прежде чем ответить: — Есения, решение было принято не на основе того, кто представлял большую угрозу для Волдеморта. В тот момент, обеспечить безопасность обоих детей было невозможно. Гарри был единственным, кто мог выполнить пророчество. Его выживание зависело от известности его имени, от того факта, что Волдеморт знал о нём. Твоё же выживание требовало… забвения. Для тебя, тогда ещё младенца, самым безопасным местом оказался мир маглов. Твоя жизнь, хоть и не менее ценная, должна была быть скрыта, иначе вся наша стратегия, вся наша надежда на победу над Волдемортом, рухнула бы. Это был жертвенный маневр, тяжёлый и болезненный, но, как казалось нам тогда, необходимый. Мы поверили, что ты будешь в безопасности в мире, где магия не видна, не известна. Есения внимательно выслушала объяснение Дамблдора, но её лицо не выражало ни малейшего удовлетворения. Она задала следующий вопрос, её голос был спокойным, но в нём слышалось напряжение: — Но в пророчестве не говорилось, что именно Гарри должен исполнить его. Пророчество указывало на ребёнка, способного противостоять Тёмному Лорду. Почему вы решили, что это должен быть именно Гарри, а не я? И почему вы так уверены в этом? Её взгляд был острым, проницательным. Она чётко поняла, что Дамблдор не рассказал ей всей правды. В его глазах мелькнуло что-то такое, что подтверждало её подозрения: смесь вины и сомнения Дамблдор избежал прямого ответа, его лицо приняло выражение мягкой, но упорной решительности. Он изящно уклонился от острого вопроса, словно ловкий волшебник, переводящий тему беседы. — Есения, я понимаю твоё желание получить ответы на все вопросы немедленно. Но некоторые вещи требуют времени, рассмотрения. Сейчас, я думаю, профессор Снейп готов проводить тебя в твою комнату. Остальные вопросы мы обсудим позже, когда у нас будет больше времени, и ты сможешь немного успокоиться после всего услышанного. Сейчас же… тебе необходимо отдохнуть. Он лёгким жестом позвал Снейпа, который стоял неподалёку, его лицо было непроницаемым, как всегда. Дамблдор очевидно надеялся, что Снейп сможет отвлечь Есению, и позволит ему разрешить вопрос с невысказанной информацией в более подходящее время. Этот уход от прямого ответа только укрепил в Есении уверенность, что правда была где-то рядом, но тщательно скрыта.