Амфора

Антиной лежит на кровати, почти что свернувшись в клубок. Ощущение пустоты в животе не приносило той безопасности, которую он когда-то чувствовал в детстве, даже не пытаясь войти в кухню. Он сжимает руками свой живот, ещё сильнее сворачиваясь под одеялом от этой удушающей пустоты. Хочется поесть. Но он знает что за это будет. Выучил наизусть.

Стоит в проходе, сжимая ладонями край туники. Черные глаза осматривают помещение и цепляются за фигуру отца на стуле. Подаёт голос:

— Пап?

Отец не смотрит на него. Недавний инцидент с вазой все ещё отдается ему головной болью.

— Мне.. Можно немного поесть сегодня?...

В глазах все размылось, а туман в голове стал ещё гуще после слов о еде. Пустота разъедает желудок.

— Конечно можно.

Он должен был тогда понять что это не правда. Должен был тогда вслушаться в отцовский голос, заметить эту лёгкую, садистскую ухмылку на его лице. Но чувство предстоящего насыщения и вкуса еды на языке притупили все инстинкты. Он, будто забыв о слабости в ногах, бросается к столу и почти-что подпрыгивая, лишь бы дотянуться, хватает что угодно. Первое попавшееся под ладони.

Боль.

Отрезвляющая, дарующая холодный разум и умение мыслить. Лицо отца показывает негодование.

Он вновь оплошал.

Щека пульсирует, горит и отдается болью во всю голову, и так плывущую из-за голода.

Кажется, ему все таки нельзя было есть.

На глазах скапливается влага ещё сильнее размывая обзор. Ему хочется просто разреветься. Прямо здесь. Но нельзя. Нельзя показать свою слабость. Нельзя плакать. Нельзя, нельзя, нельзя—

Стук в дверь вынимает Антиноя из глубины наплывших на него воспоминаний, заставляя вздрогнуть от неожиданности и с непомерными усилия, раскрутиться, чуть выползая из под одеяла. В голову отдается резвая пульсация, которая почти-что сразу приходит, оставляя после себя только неприятное ощущение. Антиною требуется несколько секунд чтобы двинуть дрожащими ногами и хотя бы сесть на край кровати. Голова продолжает болеть. Кружиться. В глазах на несколько секунд становиться размыто. Антиной предпринимает попытку встать, но как только ноги касается пола, а вес тела наваливается на них следом, он чуть ли не падает, в последний момент успевая зацепиться рукой за стену, придержав себя от падения. Голова снова болит. И где-то в районе ребер появляется сжимающее ощущение. Дышать. Антиной сжимает ладонью свой бок, будто это хоть немного поможет. Дышать. Лёгкие будто сдавливают. Антиной сползает вниз по стенке, сжимает ткань где-то в районе сердца и вдыхает. Очень мало. Недостаточно. Не столько, сколько хочется. Но это уже больше, чем ничего. Вдох-выдох. Антиной снова вдыхает. Неприятные ощущения отступают и уже через две минуты он может спокойно вдохнуть. Человек за дверью ждёт всего три минуты, но Антиною уже кажется что это слишком много. Что это слишком неуважительно. Что он должен был после первого же стука в дверь открыть её. Поднимается с пола. Ноги чуть дрожат. В них ощущение слабости, будто вот-вот и они перестанут держать его тело. Он еле как подходит к двери и дёргает за ручку, открывая её, сразу же наклоняясь. Живот неодобрительно отдается болью, напоминая о голоде, но Антиной игнорирует эту боль, даже если ему очень хочется снова свернуться в клубочек.

Лёгкий поклон.

Привычка, что была воспитана в нем с самого детства. «Открыл дверь? Поклонись человеку перед собой.» Простая истина, которую Антиной выучил сразу. — Простите, что заставил ждать. — шепотом выдыхает Антиной, поднимаясь из поклона и наконец-то видя пришедшего в лицо. Одиссей. Антиной замирает, осматривая царя, что недоуменно на него смотрит. — Здравствуйте, царь Итаки, Одиссей. Сцепляет руки за спиной в замочек, нервно сжимая пальцы. Что могло привести Одиссея в его покои? Антиной что-то разбил и не заметил? От этой мысли по спине пробегают мурашки, а под ребра заползает холодок, скребясь когтями по костям и заставляя желание свернуться в клубок от боли стать ещё сильнее. — Здравствуй, Антиной. Я пришел поговорить о кое чем. Ты ведь не против?

Что?

У него.. спрашивают не против ли он?

Антиной несколько раз устало хлопает ресницами. Остатки сознания, ещё не ушедшие из-за голода и пустоты пытаются осознать всю серьезность ситуации, пока сам он неуверенно кивает. Одиссей мягко улыбается. — Тогда, давай присядем. – он проходит к чужой кровати и Антиной, словно тень, бесшумно и плавно садиться с другой от Одиссея стороны, сглатывая слюну и подавляя слабость в ногах. От Одиссея почему-то пахнет чем-то... Съедобным. — О чем вы.. хотели поговорить, царь Итаки? – Антиной теребит край туники, еле заметно поджимая губы. В голову закрадываются тревожные мысли и боль в голове становиться сильнее. — О тебе. – Одиссей говорит спокойно, ровно. Смотрит Антиною прямо в глаза, пока тот всячески отводит взгляд. – Точнее, о том, что ты пропускаешь приемы пищи по нескольку дней. Антиной было хочет открыть рот, оправдаться, но слова не хотят срываться его языка и он просто сглатывает вязкую слюну. — Ты отнекиваешься, говоришь что не голоден или не хочешь. — Но я правда не голоде– — Несколько дней подряд без еды? – Одиссей перебивает его, смотря то ли с лёгким, еле заметным укором, то ли с осуждением, то ли с жалостью. – Антиной, организму нужна энергия. А кроме сна, её нужно получать из еды. Ты еле стоишь на ногах, – аккуратно касается его щеки рукой, чувствуя как Антиной сразу вздрагивает и машинально сжимается, пытаясь таким образом пресечь касание – все время проводишь у себя и почти не выходишь. Отказываешься от даже самой лёгкой порции, принесённой слугами. Даже от простого винограда. И Пенелопа, и Телемах, и я волнуемся. – вновь осторожно касается его щеки, только на сей раз уже подушечками пальцев, почти невесомо, мягко, будто боясь спугнуть. Антиной лишь отводит взгляд в сторону, будто не желая смотреть на Одиссея — Так вот, ты сегодня идёшь на ужин. Отказы не принимаются, как и возражения с оправданиями. Антиной тут же вздрагивает и легко отшатывается, почти что падая спиной на простыни, но из последних сил хватаясь за них дрожащими руками. Одиссей вздыхает и Антиной нервно сглатывает, чуть сильнее сжимая простыни в ладонях. Царь поднимается на ноги и делает всего шаг, чтобы приблизиться к сидящему и наклонившись, поцеловать его в лоб. Антиной вздрагивает как от удара, не понимающе хлопая глазами. — Что вы т-только что.... – На бледных щеках расцветает мягкий персиковый румянец и Антиной быстро отворачивает голову от Одиссея. Хриплый смех. — Я? Я поцеловал своего мужа. – Одиссей вновь садиться на кровать, улыбаясь из-за реакции Антиноя. Берет аккуратно его ладонь в свою. Антиной вздрагивает, пытаясь отдернуть руку, но сил настолько не хватает, что вместо этого Одиссей легко укладывает его лицом себе в плечо, чуть прижимая. – Это совсем не больно, видишь? Антиной дрожит. С небольшим трудом прижимается к Одиссею ближе в надежде получить чувство.. безопасности. Сжимается, вздыхает и ещё сильнее дрожит. — Голова..... – шепчет, заключая Одиссея в не очень крепкие, хлипкие объятия. Царь же аккуратно проводит рукой по спине Антиноя, поглаживая. Трогает кожу выглядывающую из под спадающей ткани и чуть отодвигает одежду, прикасаясь к позвоночнику. Антиной вздрагивает – Простите... — Не извиняйся. И перестань обращаться ко мне на вы. – Одиссей болезненно-печально осматривает выпирающие позвонки и вздыхает, останавливая свои руки у Антиноя на талии. – Сколько же ты, θεῖος ἐμός, натерпелся.... Антиной вздыхает. Снова это ощущение сдавливающихся лёгких, когда дышать тяжело. Но Одиссею об этом знать необязательно. Как и о том, отчего это взялось у Антиноя. Маленькие, тяжёлые вздохи. Антиной хватает ртом воздух, пытаясь остаться незамеченным, но этого не получается. Одиссей замечает и его руки вновь блуждают по спине Антиноя. — Ты как? – Антиной сдавленно мычит в ответ Одиссею. Сжимает пальцы чуть крепче, продолжая вдыхать и выдыхать. Одиссей смотрит на это все как завороженный. Минуты текут мучительно медленно, заставляя Антиноя все чаще вдыхать.

«Будь ты проклят, Евпейт.»

Хочется сказать прямо ему в лицо. Но у Антиноя не хватит смелости и силы, чтобы сказать такое отцу. Все заканчивается. Ощущение пропадает, позволяя Антиною немного расслабиться в объятиях Одиссея, надеясь, что это не просто сон. Что сейчас все это не пропадет в бездонной дымке. И оно не пропадает. Одиссей все ещё держит его у себя в объятиях, поглаживая по спине рукой. Все ещё дышит ему в черную макушку. Все ещё... Смотрит.

И Антиной чувствует, что даже слабость из-за голода больше не так беспокоит.

Он все ещё хочет свернуться клубком как кот, лишь бы не чувствовать разъедающую пустоту в желудке, что прогрызает сквозь него дырку. Но теперь сделать это хочется не под одеялом, а с Одиссеем рядом. И откуда только это странное, тонкое доверие взялось.... — Ты ведь согласен пойти на ужин сегодня, да? – спрашивает Одиссей, потянув руку к чужому затылку, чем сразу же вызвал протестующее вздрагивание. Рука Одиссея почти сразу спускается вниз, вновь оглаживая спину Антиноя. — А можно....? – Да Антиной бы сейчас душу продал хотя бы за кусок хлеба, но нельзя. — Антиной. – Одиссей по ощущениям чуть хмуриться, и легонько отодвинув мужчину от себя, чтобы увидеть уставшие глаза, приподнял его лицо за подбородок. – Кто тебе сказал что нельзя? Антиной отводит взгляд. Ему нечего на это ответить. А Одиссей и не собирается выпытывать из него ответ, сам уже догадался. Только вздыхает, чуть наклоняется и снова мягко целует его в лоб. Антиной вновь вздрагивает и спешит спрятать залитое новым румянцем лицо в плече у Одиссея, почти что охотно льня к нему в объятия.