Часть 4

***

В чёрном, сверкающем от огней Токио автомобиле, с мягкими кожаными сиденьями и тонированными окнами, царила напряжённая тишина. Только тихий шелест шин по асфальту, редкие перекаты поворотов и отдалённое гудение города за стеклом. Сатору сидел у окна, откинувшись назад, глядя в никуда. Его лицо было почти статуей — безупречно очерченные скулы, прямая линия носа, мягкий изгиб губ. Серебристо-белые волосы слегка упали на лоб, делая его ещё моложе. Но взгляд... В этот момент в его глазах не было ни холода, ни презрения — только тихая, глубокая усталость, почти печаль. Он казался таким чужим, но при этом таким настоящим. Элзи сидела рядом, молча, тоже повернувшись в сторону. Но краем глаза она всё же заметила, как его плечи чуть опустились, как его челюсть сжалась сильнее, чем обычно. Его лицо — словно мрамор, но с лёгкой трещиной, как будто что-то внутри тонко и болезненно звенело. Очень тихо, очень медленно она повернулась к нему и позволила себе посмотреть — по-настоящему. На мужчину, который в этом свете казался почти нереальным. Столько силы, грации, красоты. Но за всем этим — тень, словно давно запертая боль. Она медленно протянула руку и положила ладонь на его ладонь, легко, как будто боясь спугнуть что-то хрупкое. Сатору не отдёрнулся. Его пальцы остались недвижимыми под её рукой. Он не посмотрел на неё, не сказал ни слова, только его веки чуть дрогнули. Казалось, он затаил дыхание. И в этом молчании, где не было ни упрёков, ни колкостей, — было что-то другое. Что-то, что не поддаётся объяснению. Машина скользила по ночным улицам Токио, отражая неоновые вывески в гладких стёклах, будто реальность вокруг стала зыбкой, неуловимой. Она медленно сжала его ладонь чуть сильнее. Не в отчаянии, не в попытке удержать, а просто чтобы он знал — она рядом. Не как декорация. Не как мебель. А как человек, который всё ещё, несмотря ни на что, хотел чувствовать. Хотел быть рядом. Сатору вдруг заговорил. Голос его был негромкий, низкий, почти отстранённый: — Ты ведь не понимаешь, зачем всё это, да? Он не смотрел на неё. Всё так же смотрел в окно, будто говорил сам с собой. — Всё это — ужины, балы, улыбки, приёмы… Всё это ничего не значит. Элзи молчала. Она смотрела на его профиль — чёткие черты, чуть поджатые губы, и что-то тёмное в глазах, отражавшее огни города. Он продолжил: — Ты пытаешься выстроить семью, как будто это что-то… Реальное. Как будто можно просто вложиться всем сердцем, и оно заработает. Он медленно повернулся к ней, и впервые за долгое время смотрел ей прямо в глаза. — Но это не так. И всё, что я видел — это, как всё, что ты любишь, можно уничтожить за секунду. Он сказал это тихо. Без угрозы. Без гордости. Просто как факт. И на секунду он показался ей совсем другим человеком. Одиноким. Сломанным. Тем, кто никогда не знал, что значит быть любимым просто так. Элзи чуть дрогнула. Но не убрала ладонь. — А я всё ещё верю, — прошептала она. Он отвернулся. — Тогда ты глупее, чем я думал. И убрал руку, положив её на своё колено. Что-то под поверхностью его равнодушия, под ледяной бронёй, под тем отчуждением, к которому она уже почти привыкла — вздрогнуло. И хоть его слова были грубыми, почти жестокими, он не оттолкнул её сразу. Он дал ей прикоснуться. Посмотреть в глаза. Сказать, что она всё ещё верит. И она сохранила это, как хрупкий уголёк среди пепла. Не потому, что он дал надежду — он всё ещё был холоден. Всё ещё не верил. Но… он больше не был просто каменной стеной. А это уже значило слишком много для сердца, которое продолжало стучать даже в разбитом теле мечты. И в этой машине — наполненной молчанием, приглушённым светом приборной панели, и эхом невысказанных чувств — Элзи впервые позволила себе не плакать. Не потому, что боль ушла. А потому что... Может быть, однажды он действительно услышит.

***

На следующее утро они проснулись в тишине, как всегда. Прошлая ночь не оставила заметных следов в их отношениях — как и всегда, всё было на поверхности. Элзи проснулась первой, как обычно, тихо встала с постели и прошла к окну, чтобы взглянуть на город, который никогда не спал. Ветер чуть колыхал шторы, и с высоты её взгляду открывался весь город, сверкающий огнями. Она потянулась, чувствуя лёгкую усталость в мышцах. Вчерашний день был не лучшим, но она привыкла. Она привыкла к такому ритму жизни, к тому, что её чувства редко получали ответ. Всё, что оставалось — это продолжать играть по правилам. Она приняла душ, сделала себе чашку чая и села за стол, готовя завтрак. Когда она закончила, начался привычный ритуал. Сатору никогда не завтракал с ней — его утренний ритуал был всегда похож на подготовку к битве, где никто не хотел смотреть на второго. Он появился на кухне, по-прежнему одетый в костюм, как будто его не касались ночные часы. Поглядев на её приготовленный завтрак, он мельком кивнул. — Ты когда успела приготовить это? — его голос был немного ленивым, но в то же время, как всегда, без лишних эмоций. Элзи улыбнулась, пытаясь скрыть своё внутреннее недовольство. — Просто подумала, что ты мог бы поесть, — её голос был ровным, она не хотела показывать, что эти ежедневные моменты, даже такие простые, выжимали из неё всё больше сил. Он не ответил. Беспокойное молчание висело в воздухе, и она чувствовала, как оно давит, несмотря на внешнюю нормальность. Быстро окинув комнату взглядом, он развернулся, не сказав ни слова. — Сатору, — её голос был слабым, но она всё же решилась. Он остановился на мгновение, едва заметно повернув голову, но не оборачиваясь полностью. Он знал, что она не уходит. Он знал, что она останется стоять, пока не скажет то, что давно должно было быть сказано. — Элзи, — его голос был тихим, почти усталым, — когда ты уже поймешь, что между нами ничего не получится? Слова будто эхом отразились в комнате. Он не обернулся, не посмотрел ей в глаза, но его интонация, как всегда, была полной уверенности. Он не верил в неё, не верил в их отношения. В его словах не было гнева или презрения. Он просто констатировал факт, как будто это было очевидно. Элзи стояла у стола, её сердце билось немного быстрее, чем обычно, но она заставила себя собраться. В тот момент, когда он начал уходить, как всегда, холодный и отстранённый, она почувствовала, что не может просто стоять и смотреть. Быстрым шагом она подошла к нему, подойдя вплотную. Она протянула руку и схватила его за запястье, не позволяя ему уйти. — Стой... — её голос был немного дрожащим, но она попыталась сделать его твёрдым. — Ты даже... Ты даже не пытался! Элзи на мгновение запнулась, но быстро собрала себя в кулак, снова натянув маску идеальной девушки. Она была профессионалом в этом. Она всегда умела скрывать свои эмоции. Но сейчас было невозможно полностью скрыть свою боль. Она отпустила его руку, но стояла так, чтобы он не мог уйти, и её глаза были полны несказанных слов. Она продолжила, но голос её был уже намного спокойней: — Ты помнишь, что главным условием было… Она не успела договорить. — Продолжение рода, я помню, — перебил её Сатору, его голос был безразличным, как всегда, словно эти слова не значили для него абсолютно ничего. Он снова попытался вырваться, но её хватка была твёрдой. Она не позволяла ему уйти, не позволяла этому разговору закончиться так быстро. — Это не просто условие, — она снова говорила быстрее, её взгляд метался, пытаясь достучаться до него. — Ты думаешь, что это всё? Просто какой-то долг? Мы с тобой можем что-то построить, мы можем быть чем-то большим, чем просто пара на бумаге! Сатору, несмотря на её слова, не показал ни малейшего признака того, что его это волнует. Он продолжал смотреть вперёд, не поворачиваясь к ней. — Ты слишком многое ожидаешь, Элзи. — Его слова были тихими, но от них исходила какая-то холодная, отчужденная правда. — Это то, чего ты никогда не получишь. Его спокойствие было ей непереносимо. Она почувствовала, как она теряет землю под ногами. Но Элзи снова сжала кулаки и, сделав глубокий вдох, попыталась собраться. — Так зачем ты тогда женился? — её слова были сжатыми, как лезвие ножа. — Зачем мы вообще здесь, если для тебя это всего лишь условие? Ты мог бы найти кого-то другого, если ты так этого хочешь. Он стиснул челюсти, его пальцы стали тугими на рукоятке двери. Но в его глазах было не что иное, как усталость. — Потому что это не вопрос выбора, Элзи. Это вопрос того, что нужно делать. Не ты, не я, а просто... Это. Она стояла перед ним, её глаза всё ещё полны решимости. Она не могла его изменить. Но это не значило, что она должна сдаваться. — Я не верю тебе. — Она произнесла это тихо, но твёрдо. — У нас всё может получиться. Она видела, как его тело напряглось, как его взгляд, прежде холодный и отстранённый, теперь стал ещё более твёрдым, с нотками чего-то, что она не могла сразу понять. Сатору медленно повернулся к ней, его лицо стало ещё более непробиваемым. Но в его глазах, несмотря на всю уверенность, была странная тень. Словно он сам не хотел произносить эти слова, но считал их необходимыми. Его взгляд был не столько презрительным, сколько… уязвимым, как будто он боролся с чем-то внутренним, что его мучило. — Слушай внимательно, — произнёс он наконец, его голос был тихим, но решительным, словно каждый слог был заранее продуман и пережит. — Я никогда не полюблю тебя. Сатору сделал глубокий, тяжёлый вдох и продолжил: — Ты просто проданный предмет твоими родителями, моим родителям. Ты буквально ходячий инкубатор для меня. Элзи почувствовала, как её кровь застыла. Эти слова — они были как удар. Даже если она знала, что его холодное отношение неизбежно, эти слова поранили её глубже, чем она могла себе представить. Но она стояла, не сдвигаясь, не отводя взгляда. Он продолжал, его голос был ровным, но в нём сквозила отчуждённость, словно эти слова должны были обезоружить её, сделать её немой и беспомощной. — Но я не хочу пользоваться тобой. Ты мне не нужна. — Сатору сделал долгий глубокий выдох, как будто от этих слов ему стало легче, как будто он наконец высказал то, что носил в себе долгое время. — Ты обречена быть со мной, ненужной и нелюбимой. Пока в конце концов, я не найду себе девушку, которая возможно забеременеет, а тебя выбросят на мороз. Он не хотел причинять боль. Он просто защищался. Защищался от самого себя, от того, что не мог контролировать — и от неё. От всего того, что его окружало и что, вероятно, было для него тяжёлым бременем. Элзи не могла позволить себе сдаться, даже если он говорил это, как истину. Даже если она была лишь пешкой в его игре. — Ты правда так думаешь? — её голос был хриплым, но твёрдым. — Ты думаешь, что я просто твоя собственность? Сатору не сразу ответил. Он стоял перед ней, его взгляд был уже не таким твёрдым, а каким-то сомневающимся, как будто он осознавал, что сказал что-то, чего не следовало говорить. — Это не вопрос собственности. — Его слова звучали сухо. — Это вопрос роли, которая мне отведена. И ты, как и я, в этой роли обречены. Сатору повернулся, готовый покинуть комнату, как всегда, оставляя Элзи позади. Но в тот момент, когда он сделал шаг к двери, она не смогла просто стоять и смотреть. Её тело напряглось, как струна, и она рванулась вперёд, не думая о последствиях. Словно все последние слова, все обиды, вся пустота между ними вынудили её действовать. Она буквально вцепилась в него — руками схватила за рубашку и прижалась к его груди лицом, словно пытаясь слиться с ним, чтобы почувствовать хоть что-то — хоть каплю его тепла, хоть малую часть его человечности. Её руки сжались, а её лицо, горячее и влажное от сдерживаемых слёз, прижалось к его груди, как будто она хотела раствориться в этом моменте. Элзи ощущала его тело, его грудную клетку, но в этом было что-то отчаянное, неестественное. Словно она отчаянно пыталась цепляться за что-то, что ускользало. — Скажи мне... — её голос был едва слышен, дрожащий от боли и чувства утраты. Она не могла больше скрывать свою уязвимость. — Скажи, что мне сделать для тебя? Что мне делать? Как мне выглядеть, чтобы ты смог полюбить меня? Хоть немного. Её слова были как последняя искра надежды, разрывающая холодную тишину между ними. Она ждала ответа, её дыхание было прерывистым, и её сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Сатору ощущал её боль, её отчаяние, её стремление найти хоть каплю любви в его холодном, замкнутом мире. И вдруг, на мгновение, всё вокруг словно исчезло — осталась только она и он. Никакие внешние стены, никакие маски — просто два человека, переживающие невыносимо тягостное молчание. Он сделал шаг назад, не желая оттолкнуть её, но и не в силах ответить на её вопрос. Сатору вздохнул, будто обдумывая её слова. Его рука дрогнула, и он слегка коснулся её плеча, но не пытался её оттолкнуть. Он не был готов на большее. — Ты не понимаешь, Элзи, — его голос был тихим, почти хриплым, как если бы он сам хотел стереть из головы все эти мысли, но не мог. — Я не могу тебя полюбить. Не могу. Он замолчал на секунду, как будто пытаясь подобрать слова, которые могли бы хоть как-то объяснить этот холод, который не отпускал его уже долгое время. — Ты слишком стараешься. И я слишком устал от этого. — Его взгляд стал ещё более отстранённым, и он отвёл глаза, как будто не хотел видеть, как её лицо искажает боль. Сатору замолчал, его слова были обрублены, как если бы ему было тяжело их произносить, но всё равно он говорил. — Ты ждешь, что я изменюсь. Но это не произойдёт. Ты не сможешь изменить меня. Его голос был низким, но с неким тёмным оттенком, будто он делал этот шаг, чтобы поставить точку в том, чего она так отчаянно хотела. И несмотря на всю свою холодность, на всю свою жестокость в этих словах, в его лице всё-таки была какая-то... Усталость. Словно этот разговор, этот момент, стоили ему усилий. Словно он пытался оттолкнуть её, но был сам не уверен, нужно ли это. — Просто живи, как жила до этого. Сатору выдохнул, его плечи чуть опустились, и на мгновение он показался менее уверенным, чем обычно, как если бы его собственные слова стали для него тяжёлым грузом. Но он не дал ей возможности ответить, не дал ей времени для слёз или, возможно, последней попытки объяснить всё. Он просто повернулся, не глядя ей в глаза, как будто его решение было окончательным, и этот разговор не стоил того, чтобы продолжать. Его шаги были быстрыми и решительными, словно он стремился уйти, чтобы избежать всего, что происходило между ними. Он не оглядывался. Его рука сжала дверную ручку, и он открыл дверь, не позволяя себе остановиться, не позволяя себе сожалеть. Взгляд его был пуст, всё его тело было напряжено, как если бы он собирался уйти от чего-то, что могло бы его сломить, если бы он остался. Он не хотел видеть, как она остаётся стоять, с пустыми глазами, с молчанием, которое он не мог стереть. Он ушёл, и дверь тихо закрылась за ним. Мгновение тишины — и всё. Она осталась в комнате одна, оставленная наедине со своими мыслями, со своей болью. Без возможности вернуть его.

***

После того дня всё стало как будто замороженным. Каждый следующий день был точной копией предыдущего — и в этом было что-то удручающее, что-то, что давило на неё, как тяжёлый камень, который она не могла сдвинуть. Элзи продолжала выполнять свои обязанности с той же бездушной механичностью, как если бы всё происходящее вокруг неё было частью какого-то чуждого мира. Утром она вставала, принимала душ, готовила завтрак, но каждый её жест, каждое движение было лишено жизни, как будто она лишь повторяла заученные шаги. Она не чувствовала ни радости, ни печали, как будто её существование было выжжено. Вечерами, когда ночь опускалась на город, она сидела одна в своей комнате, взгляд устремлённый в пустоту. В такие моменты она ощущала, как растекается по её душе тот самый холод, что поселился в её сердце после тех слов Сатору. Но она не готова была сдаться. Не сейчас.

***

День был тихим и спокойным. Элзи и Сатору сидели в одном из самых престижных ресторанов города. Атмосфера была утончённой и элегантной: приглушённый свет, мягкие звуки джаза на фоне и свечение свечей, отбрасывающее тени на белоснежные скатерти. Их стол был у окна, с видом на вечерний город, огни которого тянулись до самого горизонта. Элзи сидела прямо, её осанка безупречна, руки аккуратно сложены на столе. Она была в платье с глубоким декольте, которое подчеркивало её фигуру, но не выглядело вульгарно. Каждое её движение было выверено, словно она учила себя быть идеальной в этом мире, где её ценили только за её внешность и умение быть на высоте. Сатору, сидящий напротив неё, пил вино и смотрел на меню, его взгляд иногда скользил по ней, но не более того. Он был расслаблен, но явно не в настроении для разговоров. Элзи прекрасно это понимала и, как всегда, пыталась подстроиться под его молчание. — Как тебе еда? — с улыбкой спросила она, аккуратно отодвигая бокал с вином, чтобы не потревожить его внимание. Его взгляд на мгновение встретился с её, но Сатору не сразу ответил. — Хорошо, — буркнул он, не глядя на неё, а продолжая изучать карту вин. Элзи, несмотря на холодность его реакции, продолжала поддерживать светскую беседу. Каждый её жест был осознанным: она не сжимала слишком сильно бокал, не двигалась слишком быстро, не говорила слишком громко. Всё было идеально отточено. И вот, наконец, она решилась: — Я всегда думала, что именно такие вечера придают особое очарование жизни. Когда всё вокруг — в своей гармонии, а ты просто наслаждаешься моментом. Её голос был мягким, мелодичным, почти невесомым. В его тоне звучала лёгкая нотка задумчивости, но не более того. Элзи смотрела на его лицо, пытаясь найти в нём хоть малейшее подтверждение, что её слова, её усилия не проходят незамеченными. Но он лишь кивнул, всё так же погружённый в свой стакан. Она попыталась улыбнуться, даже когда внутри неё всё сжималось. Казалось, что этот вечер — ещё одно напоминание о её бесполезных усилиях быть нужной. И она, словно об этом не думая, продолжала. Всё было идеально. Но её глаза оставались пустыми. — Мне всегда хотелось бы узнать больше о твоих любимых местах, — сказала она, перехватывая взгляд, который Сатору всё-таки бросил на неё на секунду. Он по-прежнему не был настроен на разговор. — М-м-м, мы можем съездить в новый ресторан на окраине, — ответил он холодно. — У меня нет особых предпочтений. Элзи почувствовала, как её сердце сжалось. Она вновь попыталась наладить атмосферу, сделав акцент на ненавязчивой улыбке и лёгкости в движениях. — Тогда, может, ты мне покажешь, что тебе нравится больше всего? Просто для того, чтобы мне было легче понять тебя. Слова звучали искренне, но Элзи знала, что они уже стали частью её бесконечной игры. Его молчание всё продолжалось. И всё-таки, несмотря на всё это, Элзи знала, что её идеальное поведение, её постоянное стремление быть лучшей для него — это нечто, что она не могла остановить. Это было её воспитание, её внутренняя потребность. И она продолжала сидеть, улыбаться, быть идеальной.

***

В Один из выходных стояла прекрасная солнечная погода. Утро было безветренным. Элзи стояла рядом с Сатору, наблюдая, как он с лёгкостью забивает мяч в лунку. Погода была идеальной для игры: воздух свежий, но не слишком жаркий. Всё было, как в картине, и она знала, как должна вписываться в этот момент. Сатору был сосредоточен, его движения плавные и уверенные, и Элзи не могла не заметить, как его друзья с восхищением наблюдают за ним. Элзи была в лёгком летнем платье пастельного цвета, которое не слишком облегало её фигуру, но при этом подчёркивало её хрупкость и грацию. Лёгкие туфли на низком каблуке идеально сочетались с её образом. Она стояла немного в стороне, но всё же на виду, как всегда, стараясь не быть слишком навязчивой, но в то же время не оставаться в тени. Она не хотела привлекать слишком много внимания, но её элегантность, как всегда, не могла остаться незамеченной. Сатору махнул рукой, передавая ей клюшку, как бы приглашая сыграть. Его друзья не скрывали своих улыбок, подшучивая, кто из них забьёт первым. Но Элзи была сосредоточена на другом: как бы не показаться слабой и неуклюжей на фоне их уверенности. Она никогда не играла в гольф, но знала, что должна изобразить уверенность в каждой своей клетке, чтобы не вызвать недоумения у Сатору и его друзей. — Я, наверное, ещё не готова, — она улыбнулась, отвечая на их вопросы с лёгким смущением, но не отпуская своей грации. — Но с удовольствием посмотрю, как вы играете. Сатору кивнул, явно не ожидая, что она будет играть. Он знал, что она не в своей тарелке, и с безразличием посмотрел на неё, продолжая общаться с друзьями. Элзи просто наблюдала, как друзья Сатору смеются, обмениваются шутками, но ни разу не позволила себе вступить в разговор. Она была лишь частью картины, частью этого дня. Её взгляд слегка застыл, когда один из друзей Сатору пошутил, обращая внимание на её элегантный вид, но она быстро вернулась к своей идеальной позе, сохраняя свой образ спокойной и невозмутимой женщины, даже несмотря на лёгкое раздражение, которое поселилось в её душе. Когда Сатору снова подошёл к ней, он бросил мимоходом: — Ты правда не хочешь сыграть? — спросил он с лёгким недоумением. — Я наслаждаюсь видом, — ответила она, улыбаясь чуть шире, стараясь, чтобы её лицо оставалось безупречным. Когда они все вернулись к столику для отдыха, Элзи продолжала улыбаться, поддерживая разговор с другими, используя все свои социальные навыки, чтобы оставаться привлекательной и интересной, даже когда внутренне её желание показать настоящую себя было всё сильнее. Но она знала, что для Сатору она должна быть идеальной: элегантной, спокойной, сдержанной. Даже если внутри её всё было разрушено.

***