I - 1. Жизнь Окамото Макото

      Тихий день солнечного города Чуумори. И на самом деле не солнечного, а практически постоянно погружённого в лёгкий туман. Птички не поют в этом районе, а мирно плетут свои гнёзда на ветках деревьев, безмятежно свисающих аркой на каждую дорогу между жилыми домиками.       Будильник не звучит уже который час. Организм требует подняться с мягкой кровати и покинуть обитель тепла и покоя. Тонкая бледная рука показывается из-под одеяла, чтобы утереть вспотевшее после пустого сна лицо.       Стрелки циферблата равномерно тикают, нарастая в громкости, вторя сигналам тела проснуться. Сегодня он снова жив. Новый день его жизни, который ему предстоит прожить.       — Мако-кун, - в дверь скромно стучат. Не дожидаясь ответа, утренний гость заходит в комнату, вздыхая при виде до сих пор лежащего в кровати школьника.       — Уже десять часов утра, уроки давно начались.       Женщина делает пару шагов за дверь и останавливается, упирая руки в бока. Её взгляд не изобилует чем-то неприятным, лишь каплей расстройства и беспокойством. Её сын вновь проспал.       И я не имею никакого дальнейшего желания спорить с ней, моей матерью, как долго я буду отдавать предпочтение сну вместо обогащения ума знаниями. Вдобавок, раз день настал, а я всё ещё жив, уже не могу отделаться от обязанностей и повседневной рутины.       — Знаю.       Я отвечаю кратко каждый раз. Ей не привыкать к моему поведению, оттого и уходит она почти сразу, без каких-либо лишних комментариев. Тело тяжёлое и подниматься мне трудно, но я упираюсь локтями о край и аккуратно встаю на ноги, откидывая к изголовью одеяло.       Отдавая контроль над своим телом утренним программам, которые закладывал многие годы жизни, я попутно размышляю о том, сколь долго будет это продолжаться. Не прекращающийся круг человеческой жизни, о которой я желаю слышать только как её закончить. Моё существование не приносит пользу даже мне самому. Зачем мне бытие там, где нет ни капли покоя? И, говоря о нём, я имею в виду покой души, блаженно парящей в пространстве и не имеющей тела. Нет никаких бед и волнений, нет никакого социума. Есть только ты, и мысли не спешат атаковать тебя своими назойливыми идеями.       Сознание возвращается на моменте, когда мои ноги затормаживают на пути в ванную - почти споткнулся о валяющийся пакет с неизвестным содержимым. Я медленно поднимаю его в вертикальное положение, подмечая, что в нём лежит что-то тяжелое. Явно принадлежит папе, складирующему свои приблуды везде, где только можно.       Стоит только дёрнуть ручку двери в ванную комнату, как она жалобно скрипит, но не поддаётся. Я тихо встаю у стены, облокачиваясь и скрещивая руки на груди. В комнате явно закрылась сестра, у которой, в отличие от меня, сегодня по факту выходной день - они едут с классом в другой город. У меня много терпения и лишь поэтому я не стучу в дверь, взывая к её совести.       В благодарность, когда выходит, младшая задорно мне подмигивает и целует в щёчку. Роста ей не хватает - на носочках потягивается.       — Ани, ты знаешь, что ты чудесный?       — Для кого как, - не спешу утирать след её губ с кожи, смотря ей вслед. Мой тон остаётся серым и унылым, но ничего не мешает моей имото сбежать по ступенькам вниз, ярко улыбаясь. Как солнце и луна, мы - сестра и брат.       Зеркало в ванной встречает отражением моего бледного лица и кругов под глазами. Иногда папа называет меня мелком, но сквозь мою кожу слишком дерзко выпирают вены и я превращаюсь в нечто более неприятное. С другой стороны, я сам понимаю, что в этом тоже есть своя прелесть - лицо остаётся гладким и без подростковых прыщей смотрится достаточно утончённо. Я наскоро чищу зубы, сплёвывая противную на вкус зубную пасту в раковину, и хорошенько полоскаю рот, лишь бы ничего не осталось. В моём распоряжении нет никаких лосьонов или средств для умывания, но есть мои собственные ладони и теплая вода, мерно бегущая из крана. Только потом я погружаю пальцы в запутавшиеся волосы, небрежно создавая ровный ряд локонов, сплетающихся в хвостик. Мне не нужна расчёска, пускай иногда ей и пользуюсь во избежание нелепых бугров на голове. И всё. Более внешнему виду ничего не надо.       Школьная форма надевается практически неспешно - торопиться некуда, тем более рубашку сегодня можно не одевать, как по понедельникам, когда на входе дежурит студенческий совет. Они часто отправляют учеников домой, лишая ценности их старание добраться до школы как можно скорее и не опоздать. Честно, мне они не сильно нравятся.       — Я ушёл, - заглядываю на кухню, поправляя сумку на плече. Мама там моет посуду, молча кивая мне. За последние годы я вынудил её привыкнуть к моим странностям и тому, что я достаточно внимателен, чтобы подмечать подобные жесты.       Мой путь идёт сквозь жилые дома и узкие улочки. Средняя школа Чуумори не так далеко, казалось бы, но путь уже лишает меня двадцати минут жизни, за которые я вполне мог сделать что-то более полезное. Не важно, что умения в моём арсенале можно посчитать по пальцам. Всего по чуть-чуть и с горкой.       — Окамото!       Грозный тон, предвещающий ни что иное, как наказание за свои промахи, режет по ушам и вынуждает поднять голову в сторону звука. Моя фамилия вызывает краткий прилив раздражения. Привлекая внимание, моё желание существовать уменьшается в геометрической прогрессии. Особенно, когда после оклика часть учеников оборачивается посмотреть, что происходит.       Классный руководитель моего класса 1-2, Момоширо Цубаки, спешно направляется в мою сторону, а его взгляд представляет собой одну большую хмурую тучу.       — Доброе утро, Момоширо-сенсей.       Я киваю, когда он останавливается вблизи меня, не давая и шанса проскользнуть мимо по коридору в класс.       В моих глазах он не найдёт ни раскаяния, ни мольбы простить за прогулы. Лишь отсутствие интереса вперемешку с досадой.       — Окамото, нельзя так беспечно пропускать занятия. Мне жаль Окамото-сан, которая каждый день слышит, что ты не являешься вовремя на занятия. Как ты будешь догонять программу?       Уже более спокойно произнёс сенсей, но руки сжимать в кулаки не перестал. Я отвечаю ему не менее спокойным взглядом, вздыхая. Мои оценки не такие хорошие, но и плохими назвать нельзя. Совершенно не обязательно учиться хорошо, чтобы что-то уметь. Мне же не пророчат успешную карьеру в какой-нибудь компании. Хотя гимн школы может со мной поспорить, но с каких пор стихотворные слова смеют указывать человеку. Это попросту нелепо. А соблюдать репутацию школы тем более смысла не имеет.       — Момоширо-сенсей, спасибо за беспокойство о моей матери, но не стоит. Как и не стоит питать надежд на меня. Извиняюсь, но я пойду на урок.       Урок, который спокойно бы пропустил, если бы сейчас занялся разборками по поводу собственной успеваемости. Ничего страшного в этом нет, но между уроком и разговором с сенсеем я выберу первое. Мои нервы слишком в шатком положении, чтобы беспокоить их новой порций стресса.       Сенсей остаётся стоять в коридоре, молча смотря в мою спину. Он отошёл, понимая, что лучше я буду на уроке и хотя бы послушаю материал. Сегодня как раз начиналась новая тема, значит и глупым выйти я не смогу. Ошибки в большинстве случаев мне прощались. Даже прозвище одноклассники распространили одно со словесным описанием чего-то мрачного. Вроде бы..Унылый Ока. И так и обходят стороной, зная, что реакции должной от меня дождаться - трудное дело. Хулиганы, редкие для этой школы, и то стороной обходят, сплёвывая табачную слюну в сторону. Им прекрасно известно о моей не прекращающейся депрессии.       В классе совсем тихо. Идёт урок, а я белой вороной плетусь за свою парту второго ряда. Она по счёту всего пятая, но ощущается, как центр класса. Отсюда меня могут наблюдать с завидной чёткостью. Ничего не скрыть и не спрятать. Вот и замираю на месте, подкладывая мелкий кулак под щёку и лениво наблюдая за доской. Преподаватель английского языка не смеет даже поворачиваться к классу, пока мой взор направлен туда. Они боятся. Чего именно? Разбирайтесь сами.       — Ока-кун, - шепчет слева один из затихших одноклассников.       Мой взор не перемещается в сторону, но, сосредоточившись на периферии, понимаю, что на меня смотрит Медичи. Переведённый ученик итальянского происхождения. Имя его Лео, если не ошибаюсь. А я не ошибаюсь. Так вот. Он смотрит более пристально, чем другие учащиеся на переменах, выжидая, пока я прекращу мучить преподавателя.       — С тобой всё хорошо?       Его самый частый вопрос, судя по статистике, которую я веду со дня, когда он перевёлся. Медичи крепкий парень и зачастую не терпит грубиянов, выдавая им хуки с правой и левой. Некоторым предпочитает выдавать дополнительно пинок с разворота ногой, чтобы зазнавшиеся летели в стену за их же спинами.       Я скашиваю глаза на него, задумываясь лишний раз, на какой жест он прекратит донимать меня. И кратко неоднозначно киваю, беззвучно шевеля губами:       — Нет.       Как нет причин скрывать мою депрессию. Но есть повод скрывать желание смерти. Я не пытаюсь совершить насильный уход из жизни и никогда не пытался, однако моя голова полна мыслей и рассуждений, как славно было бы, если бы я мог пересилить себя. Слабость, которую можно счесть силой. Особые больницы засмотрелись бы на меня, увлекая в свои объятия. И я никогда не ходил к психологу. Меня сразу заметят, сразу поймут, что со мной что-то не так. Поэтому я буду продолжать жить со своей депрессией, пока смерть сама не найдёт меня.       В последнюю секунду вижу, каким расстроенным выглядит Медичи, более не склоняющийся набок в сторону моей парты. Он заправляет темную прядь за ухо, чтобы теперь вчитываться в книгу, скрытую за учебником английского. Как бы не пытался найти ко мне подход, понимает, что для меня ещё ничто не смогло стать якорем. И вряд ли будет. Сосед кажется большой эмпат, раз прекращает попытки проникнуть в мои мысли и вызнать, что же я за человек. Мои эмоции приносят другим боль.       Уроки проходят быстро. Также, как и полёт мыслей. Я собираю сумку, в которой лежит не съеденное бенто. Сегодня я почти не ел и вряд ли буду. Даже если голод станет сильным, хватит кружки чая, чтобы заглушить его на лишние пару часов. И останавливает меня от похода домой только...       — Окамото-кун, - он. Член студенческого совета, следящий за порядком в школе.       Его взгляд быстро находит мою вялую фигуру, замершую после оклика, а после этот парень подходит к моей парте, вручая мне листок с перечнем отработок.       — Сегодня, Окамото-кун. Никаких но и если.       Взгляд Шимада-семпая из класса 2-1 пронзителен, но остаётся вполне себе тёплым. Словно на меня смотрят с надеждой на лучшее, а не полный провал. Никогда не пойму, что заставляет этого человека так верить в мою личность, но допускаю то, что остановить его мне попросту не позволят.       — Где, - тихо произношу, совершенно не выражая энтузиазма. Делая всё на автомате и рефлексах. Подключать себя к общественным работам хочется с трудом. Мои руки будут чем-то заняты, верно, но голова останется думать мрачные мысли. Удары об стенку их не вышибут, к сожалению. Проверял.       — Кладовка около стадиона. Хасегава-кун, ты тоже!       Шимада Каору цепко переводит взгляд с меня на другого моего одноклассника, недавно желающего незаметно покинуть класс.       Студенческий совет всех ловит, без исключения. Пропусти ты хоть один урок, они найдут не только номера твоих родителей и тебя самого, но и адрес места проживания. Ко мне Шимада-семпай не приходит уже по очевидной причине - его никто даже за порог не пустит. В отличие от того же Хасегавы Нэо, между прочим, старосты класса, который при помощи Медичи уже не раз и не два пробовал скрываться посреди учебного дня где-то в школе.       Насколько мне известно, они, двое друзей - всего пару месяцев знакомых друг с другом - часто прохлаждаются вместе около входа на крышу. Их громкие голоса проходят за дверь и растворяются в воздухе. Но ветер подхватывает отголоски и сносит прямо на меня, когда я втихую прокрадываюсь на крышу, чтобы отдохнуть от постороннего шума.       Я иду на отработку, оставляя сумку в парте. Если воры в классе и найдутся, они знают, что из полезного у меня там только канцелярский нож. Не один. И не следует спрашивать, зачем мне куча ножей в сумке, когда ни я себя не трогаю, ни ко мне не пристают. Выражение на моём осунувшемся лице приобрело бы хмурый оттенок, ведь к своим коллекциям я отношусь достаточно трепетно. Пока я жив, мои вещи останутся не тронутыми.       Перенос инвентаря из спортзала в склад - что и стало сегодняшней отработкой - проходит слишком монотонно. Тяжело, но продолжает казаться чем-то слишком лёгким для наказания за прогулы. Я иду мимо спортивного поля, а с другой стороны слышу звук вбиваемой в цель стрелы. Клуб стрельбы из лука, находящийся в максимальной близости от поля и скрытый высоким забором.       Пока это единственный раз, когда я поворачиваю голову полностью в сторону, чтобы попытаться рассмотреть хотя бы очертания клубного поля. Фантазии не хватает на полную картину, однако звуки доносятся приятные и почти ласкающие слух. В это время члены того клуба разминаются и только их заместитель главы, третьеклассник Эномото Джун, уже встаёт в стойку, совершая выстрел из лука по всем правилам кюдо. В начале я хотел вступить туда, чтобы наблюдать за этим более открыто, но быстро осознал, что не быть мне ни менеджером, ни участником - слишком много забот и нагрузки. Непозволительно для человека с убийственными мыслями.       С кратким выдохом я продолжаю путь до склада с коробкой в руках и останавливаюсь только чтобы сложить её на одну из пустующих полок. Почти весь инвентарь с моей стороны загружен и я могу, казалось бы, идти. Предчувствие чего-то мерзкого накрывает с головой, а я лишь поднимаю голову вверх и закрываю глаза. Дыхание затихает, становясь более медленным и равномерным, как и стук сердца, почти неслышимого. Так, чтобы я не смел отвлекаться на звук собственного дыхания. Тревога спешно затихает, оставляя после себя пустой осадок. Приоткрываю веки, чтобы опустить взор на свои ноги, а после и на валяющуюся в кустах около склада бутылку. Хлоп. На том месте теперь лежит лишь пластиковый диск, а вверх вздымается тонкая струя дыма.       — Опять, - невольно вздыхаю, поднимая свою руку на уровень глаз. На кончиках пальцев неспешно исчезают рыжеватые огоньки. В них проскакивают зелёные искры, еле уловимые человеческим зрением.       Не сдержался - вот, что я говорю себе каждый раз. Злоба, накапливающаяся с момента пробуждения, выходит вечером, создавая эти сгустки.       Ранее у меня получалось их контролировать. Из-за того ли, что был достаточно мал и оттого объём силы был не таким масштабным, но сейчас, в возрасте 14 лет всё словно срывается с заброшенного в бездну крючка. Эта сила, это пламя, что не сжигает мои пальцы и сдавливает банки по мановению мысли...ничуть не пугают, нет. Ведь эта сила была со мной практически всегда. Она росла со мной и видела все мои жалкие дни жизни. Но всё же...       — Ты ещё тут, Окамото?       На меня смотрит Хасегава, резко остановившийся неподалёку. Он нёс корзину с мячами, которые чуть не выронил при остановке. Я даже взгляда на него не опускаю, лишь скашиваю глаза и смаргиваю. Длинные пепельные волосы Хасегава успел заплести в достаточно милую косу, перекинутую через его плечо. Видимо, они всё-таки стали ему мешаться.       — Уже ухожу.       Кратко и понятно. Староста не остаётся в какой-либо обиде, обижаться и не на что. Лишь задумчиво хмыкает себе под нос, провожая меня карими глазами. С него сталось бы схватить меня за плечо, чтобы развернуть на разговор. Глядя на него, я всегда думаю о том, что Хасегава стал старостой не просто так. Его интуиция постоянно что-то трещит в мою сторону, о чём он непременно делится с Медичи. Да, те самые разговоры у двери на крышу. Но я не желаю пересекаться с ним, что бы это ни значило. Не собираюсь ведь сдавить его в мясной диск, как это произошло с бутылкой. Правда.       Я забираю сумку и иду домой. На улицах по-прежнему тихо, ни машин, ни людей. Все, кто мог, уже скрылись в своих домах, а то и близлежащих кафе. Такому одиночке, как я, не светит хоть раз побывать там с любой другой целью, кроме как "поесть". Но и в чём я не прав? Кафе ведь и предназначены для того, чтобы туда приходили и кушали. Места для одиночек не просто так стали обсуждаемой темой в некоторых форумах.       Моментом телефон в сумке с энтузиазмом озвучивает все ноты моего многострадального настроения, предвещая новый вздох. Я достаю устройство и смотрю на экран, мигающий входящим вызовом от сестры.       — Слушаю, - подношу раскладушку ближе к уху, ибо иначе не услышу.       — [Ани! Тут такое происходит, ты не представляешь! Возвращайся домой поскорее, мы тебя ждём.]       — Хорошо, - покладисто вырывается ответ и звонок сбрасывается с той стороны под довольный сдавленный смех.       Моя имото, Окамото Аяно, совершенно не различает, что плохо, а что нет. Для неё мир представлен в серых красках, но даже так, она умудряется оставаться бодрой и полной сил. Потому что более некому. И когда она звонит мне, как пару минут назад, значит произошло что-то, что может удивить и меня. По крайней мере, она так полагает.       Никогда не спешу разочаровывать её. Проблески интереса с моей стороны слишком часто обнадёживают неравнодушных ко мне людей. Особенно, если это Аяно, либо папа с мамой. О последней и вовсе говорить не стоит - для неё мы с сестрой словно инвалиды, лишённые покоя. Её неадекватные дети, которых она продолжает любить со всей своей изнурённой материнством душой.       До дома иду медленно, закидывая голову назад и любуясь небом. Очередные минуты жизни, потраченные зря. Даже то, что нога спотыкается на ровном месте, не ощущается как что-то неестественное - я даже не падаю, а спокойно ступаю другой ногой, словно ничего и не было. Унылый не может быть неудачником. По крайней мере все в это верят, когда только видят меня. И горшок на голову не падает, приземляясь где-то в шаге от меня. Мяч, подброшенный с чужого двора малышнёй, и вовсе не попадает, отскакивая от забора и возвращаясь хозяевам. Везение ли? Не знаю, но да чтоб оно провалилось.       — Ня, - выглядывает из гостиной каштановая макушка имото, с прищуром смотрящая на моё возвращение.       — Ня.., - отвечаю практически таким же звуком. Как приветствие, но намного короче и менее энергозатратное. И все друг друга понимаем, это главное.       Саму идею мяукать по возвращении домой внесла Аяно, мне оставалось только поддержать. Ведь больше всех разговаривать в этой семье не желал именно я. Моя имото достаточно хорошо ощущает, когда её ани нуждается в покое.       Вместо того, чтобы заглянуть в гостиную, услышать какой-то удивительный рассказ, предпочитаю сперва подняться к себе и снять неудобную форму, заменяя домашней футболкой и шортами. Поправляю сумку, что оставил у двери ранее, а после перекладываю в шкаф, подальше от любопытных глаз. Мало ли кто-то опять вознамериться зайти ко мне, пока меня не будет, и что-то забрать. Коллекцией канцелярских ножей я всё ещё дорожу.       — С возвращением, Макото.       Первым делом приветствует меня отец. Он даже не переоделся в домашнюю одежду, сидит в черном элегантном костюме политика и с бейджем на шее. Окамото Каору - пошутил ли кто, но у него правда такое же имя, как и у моего семпая из студсовета. Никак не легче осознавать, что и характер у людей с одинаковым именем может быть похожим. Благо, что этот "Каору" всего-навсего мой отец, которого я знаю все свои 14 лет жизни. Конечно, исключая годы, когда я был младенцем и ничего не понимал.       Я киваю, усаживаясь в облюбованное мной кресло и скрещивая руки на груди. Мать, Окамото Рин, что-то напевает, заканчивая подготовку к ужину на кухне. А за столом сидит вся остальная наша семья. Всего 4 человека. Должно быть. Да.       Мой взгляд цепляется за пятый стул за столом. За ним сидит какой-то мальчишка ростом не особо выше меня. Он так спокойно пьёт явно свежезаваренный чай, заедая моим любимым печеньем, что мои глаза расширяются, полные раздражения и злобы. Я усмиряю себя тем, что мне не нужны лишние конфликты, делаю краткий, но глубокий вдох. Смотрю то на имото, то на отца. Они все чему-то рады. Почти. Лишь последний отчего-то рукой нервно сжимает штанину под столом. Странное поведение, новое. Такого и правда ещё не было.       — Так, что ты хотела рассказать, Ая?       Окликаю мягко, лишая возможности увильнуть от моего внимания, а после закидываю ногу на ногу, игнорируя пока присутствие лишнего человека в нашем доме.       Имото еле сдерживает смешок, отвлекаясь, чтобы своровать с тарелки моё печенье. Моё веко нервно дёргается. Приходится сделать новый вздох, лишь бы не сорваться.       — Ты знал, что у нас в Италии есть родственники, ани? В виду обстоятельств сегодня к нам заглянул один из них. Тоо-тян, всё ведь правильно сказала?       Её радужный настрой не позволяет атмосфере стать напряжённой. Но отец всё равно замирает, отдергивая свою руку от брюк и утвердительно кивая.       — Всё так. Макото, познакомься, это Дестени, - он поднимает руку в приглашающем жесте и указывает в сторону незваного гостя.       Ах, вот как. Родственник. Из какой-то Италии. Стоит ли мне прямо сейчас выказать своё отношение или позже тихо подумать о привычном. Чем терпеть всё это, правда проще исчезнуть. Но нельзя вызывать подозрений. Ни у семьи, ни у посторонних. И уж Дестени, как постороннего, тем более не должна достигнуть новость о моих наклонностях.       — Окамото Макото, - никаких приятно познакомиться.       Я даже не встаю с места, оставаясь верным себе и своему эго. Я не обязан выслуживаться так, как открыто сейчас делает отец. С чего бы вдруг? Здесь есть что-то неладное, но не в моих интересах разгребать эту яму.       В стороне ощущается пристальный взгляд имото. Я мельком перевожу на неё глаза в подозрительном прищуре. И это она хотела мне показать. Рассказать о странном появлении итальянца Дестини и необъяснимом отношении отца в его сторону.       Из мыслей вырывает громкий, словно специально сотворённый, стук чашки о стол. Дестени допил чай. Он разворачивается боком, чтобы глянуть на меня сверху вниз - кресло оказывается ниже обычного столового стула.       — Приятно познакомиться, Макото, - от его улыбки внутри что-то резко вымораживает.       Я смаргиваю возможное наваждение и понимаю, что мелкая дрожь в руках не проходит. Я...боюсь? Кажется, так. Но чего - его? Этот Дестини просто смотрит на меня. Нет и намёка на то, чтобы в нём было что-то пугающее. Но...       — К сожалению я не смог найти нормальное жильё, поэтому буду вынужден потеснить вас всех. Ты же не против?..       Его тон и взгляд, изучающий меня с ног до головы, как какую-то добычу, побуждает сердце испуганно забиться. Тихий прежде стук теперь отдаётся в ушах. На секунду чудится, что меня парализует то внимание, которое он обращает на меня. Точно ли этот выглядящий, как мой ровесник, человек, не опасен?..Ему точно что-то надо. Что-то, что есть у семьи Окамото. А может, и не просто семьи, а..у меня?...

•••

      — Вы уверены, что это достойная мысль, синьор? Времена не требуют настолько жестоких мер.       — Ничуть, я уверен, что рано или поздно нам бы пришлось сделать ставку на этого мальчика.       — Но он может оказаться в опасности. Я не считаю разумным отправление Дестени!-...       — Успокойся, Соларэ. И он, и семья Pianeti Venere способны ужиться рядом друг с другом.       Обсуждение затихает, пока мужчины обдумывают все нюансы ситуации, в которую поставили своих людей. Что-то не даёт покоя, и это не может остаться незамеченным. Сидящий во главе, до этого молчавший, Дон семьи Галассия расплывается в мелкой старческой улыбке.       — Забвение не может продолжаться долго. И пока наше время не истекло, мы должны разрешить все разногласия. Оставьте Дестени и того мальчика в покое, но продолжайте наблюдение. Коли судьба решит, что им уготовано перерезать друг другу глотки, будьте уверены, в этот раз мы сможем ей помешать...