I - 1 / 2. Вера Окамото

      Вечер идёт под откос. Совершенно не изменяя себе, на самом деле. Но ранее в доме семьи Окамото не останавливались какие-то дальние родственники. Италия. Одно упоминание вызывает в моей голове отторжение. Как и этот гайдзин Дестени. Что за имя вообще такое? Называть человека судьбой, словно давать псевдоним для своего игрового аккаунта. Многое остаётся неясным и неизведанным. И не знай я английский, даже к имени бы придраться не смел.       Одно я знаю точно. Этот человек совершенно не тот, кого можно считать безобидным. И зрительный контакт с ним устанавливать - это всё равно, что в пасть тигру смотреть. Его руки так и тянутся будто к моей шее, чтобы удавить. Настолько ощущается его присутствие рядом. В том числе, когда он решает обратить на меня внимание.       — Сколько ему лет?       Невзначай спрашиваю, когда его уводят в гостевую комнату располагаться, а я задерживаю имото в гостиной. Она смотрит на меня поначалу растерянно, смаргивая случайную мысль и виновато склоняя голову набок.       — Извини, ани, точно не уверена. Но он вроде бы говорил, что уже получил высшее образование.       Ясно. Совсем не ровесник. Удивлён ли я? Не то слово. У людей моих лет не бывает таких пронзительных глаз. И они определённо не готовы разорвать тебя на части при первой встрече. Я действительно что-то упускаю в этом всём деле. Зачем Дестени приехал? Кто он, можно разобраться и чуть позже. По нервничающему столь очевидно отцу легко сказать, что здесь замешано нечто более неприятное, чем нанятый однажды психолог. Это было в мои 10 лет и прогнали его достаточно быстро. Почти сразу, после того как я сорвался на человека. Моя депрессия длится достаточно долго, чтобы стать поводом не лезть ко мне. Но Дестени...       Ночью я лег спать с чувством тревоги на душе. Неужели мои родители решили сменить тактику с "оставить в покое" на "решительные действия"? Клин клином вышибить. Я желаю смерти, они мне её и предоставят. Страх того, что тебя может кто-то убить. Не смотря на все мои замашки и психические отклонения, это искоренить никогда не получится. Я буду бояться того же ножа, направленного в мою сторону. И только ослабленная годами мимика не выдаст мои настоящие чувства.       Перед тем, как погрузиться в сон этой ночью, я ловлю себя на мысли, что Дестени может как-то шантажировать отца. И остаётся всё тот же вопрос, зачем? Почему он здесь и почему мог бы это сделать? Он какой-то маньяк? И спросить можно только у него самого. Сделать ставку на то, что шанс есть. Шанс получить ответы без издёвок в виде устрашения собеседника...       Ночи словно нет. Будильник дотошно звенит прямо под ухом, разрывая в клочья сонную пелену. Я измученно приоткрываю глаза в попытке выяснить не до конца очнувшимся мозгом, какого дьявола это исчадие оказалось так близко. Я оставлял его далеко-далеко на тумбе и даже не заводил вчера.       Вылупившись на будильник, который должен был стоять на своём месте, а не лежать на краю моей кровати, вздрагиваю. Около изголовья кто-то стоит. Чьи-то чёрные брюки в белую, еле видимую, прерывистую полоску маячат прямо перед глазами. Я их кажется где-то видел...       — Buongiorno, Макото. Тебе пора на занятия.       От такой наглости я...не вскакиваю с кровати, как он того ожидает. Я раздражён, не то слово, но следовать его плану совершенно не желаю. В том числе пытаться понять первое слово. Или слова? Что за "буноджуруно" вообще...Поэтому и одеяло повыше натягиваю, до подбородка, вжимаюсь в край и из-под полуприкрытых век прожигаю его взглядом. В глазах до сих пор остаётся сонливось, но ощущение враждебной персоны рядом останавливает от погружения обратно в зал сновидений.       Как он зашёл? Почему я не слышу возню в коридоре, типичную для столь раннего подъема? Папа ушёл точно, но мама...А моя имото...Спросонья сложно обработать всё чаще приходящие в голову мысли. С досадой откладываю всё в сторонку и пытаюсь сосредоточиться на настоящем. На том, что сейчас происходит в моей комнате.       — Тебе больше подойдёт Девиль, а не Дестени.       Еле слышно комментирую, выдавливая хриплым голосом слова из горла. Причина не говорить с утра, чтобы ненароком не закашляться, как сейчас очень хочется сделать. Ещё лучше чихнуть. Прямо на эти дорогие брюки, на которых мог бы остаться смешно болтаться ценник с кучей нулей. Или же это секондхенд. Не суть, правда. Важнее желание навредить. И то, что оно для Дестени становится предельно ясным.       Упомянутый растягивает губы в поистине дьявольской улыбке. Резко хватает края моего одеяла и дёргает в профессиональном жесте. Я широко распахиваю глаза, когда после оказываюсь на полу с синяком не только на макушке. Пол слишком жёсткий, чтобы на него падать. При всём при том, куда-то делся ковёр, заботливо постеленный моей матерью. Вот теперь я правда зол.       Неуклюже я поднимаюсь с пола на локтях, опираюсь рукой о кровать и мрачно смотрю на Дестени, сделавшего лишь шаг в сторону от меня. Не для отступления, для хорошего вида на мою несчастную фигуру. Вместо лишних слов он мягко стучит пальцами по наручным часам, намекая на то, что мне пора. Я с ним не согласен, абсолютно не согласен. Но лишать себя более удобной позиции для уклонения и побега желания не имею. Если бы сел, в его голову бы пришёл куда более коварный план по пробуждению.       — Как мне и говорили, ты словно зверёныш, выращенный в тепличных условиях, - с притворной досадой - даже и не скрывает - качает головой, опуская одеяло на мою кровать и, не успеваю я опомниться, хватает меня за ворот футболки, вновь кидая на пол. В этот раз не в целях разбудить, а скорее преподать урок.       Я морщусь, сжимая руки в кулаки и приподнимаясь на локте. Вот теперь голова точно болит, с двумя-то ушибами. Мало того, на плечо упал, теперь главная рука, можно сказать, временно выведена из строя. Понять, зачем Дестени это делает, совершенно не успеваю. Ответ лежит на блюдечке, которое он преподносит с чашкой дёгтя. Он приседает на корточки около меня, приторно улыбаясь.       — А теперь послушай сюда, Окамото Макото. Ты сейчас же соберёшься и пойдёшь в школу учиться. Или мне вновь выразить слова действиями?       Мурашки по спине не остановить. Жажда ли крови, он напирает так, что я гулко сглатываю.       Ещё никто ранее не мог заставить меня испытать настолько сильный страх. Говорил ли я, что ненавижу боль? Теперь я правда могу это сказать. Все мысли о собственном конце слишком легко оказываются перебиты Дестени. Если сейчас же не послушаю его, он сделает что-то хуже. Словно...словно будет меня пытать?...       От мысли я срываюсь с пола на ноги и выхожу из комнаты. Адреналин переполняет грудь, позволяя двигаться более бодро. В ушах стучит сердце, но это не так страшно, как следящий за мной Дестени. Он стоит в коридоре и смотрит, как я, наскоро умывшись в ванной комнате, бегу в свою комнату, чтобы переодеться.       Школьная форма продолжает отторгаться, но и то, чувство того, что в следующий раз мне могут болезненно проломить голову за непослушание, слишком свежо и насыщенно.       — Я...ушёл.       Хрипло выдаю, поджимая губы. Сердце не прекращает биться, перейдя в приступ тахикардии. Адреналин немного схлынул, а страх остался. Дестени прекращает смотреть меня, как на свою жертву, однако предчувствие, что он вновь растянет губы в той усмешке, шугает до колик в животе. Так я и иду в школу. Насильно оживлённый и перепуганный.       У ворот на меня буквально пялится половина всей школы. Я делаю несколько вдохов, глубоких и медленных. И морщусь. Предоставленные столь любезно синяки теперь отдают головной болью. Чёртов Дестени. Точно маньяк какой-то. Дьявол во плоти, взявшийся на мою голову. Хуже всех, с кем я знаком. И...отчего меня это так заботит, понять не сложно. Принять - вот, что сложно. Я слишком долго был окружён так называемым комфортом. В тягость даже думать о том, что в жизни появится раздражитель, от которого будет сложно отвязаться.       — Ока-кун...       На меня в шоке смотрит Медичи, с которым я столкнулся по пути в класс. Его брови нахмурены, а в глазах беспокойство, гораздо сильное, чем в то же вчера. Кажется, мой вид остаётся потрепанным. Я и не пытался ничего прятать, чем и поплатился. Сердобольный Медичи Лео так просто меня не оставит. Не после того, как замечает моё болезненное выражение.       — Что случилось?       Бездумно присоединяется к одностороннему разговору наш староста. Смотрит своими глазами сначала на Медичи, затем на меня, застывшего и недвижимого. Хасегава смаргивает, осознавая вслед за Медичи, что меня настигла какая-то неприятность. Да такая, что придала цвет лицу. Красноватый. От злости ли, от раздражения ли, не важно. Ещё не хватает того, кто подумает о смущении. Ублюдок Дестени!-...       Урок идёт как обычно тихо. Даёт время поразмыслить о том, с какого перепугу итальянец с самого утра вломился ко мне в комнату и настойчиво гнал в школу. Даже мать моя таким не страдает. Ей и незачем. Сын давно не тот, кого можно реабилитировать, да и на помощь огрызается. Слишком много нервов я истрепал ей. Уже милость в том, что она остаётся спокойной миролюбивой женщиной. Может это всё из-за Аяно, но не спешу утверждать.       Внимание Медичи до сих пор на мне и продолжает напрягать. Моё красноречивое молчание на его беспокойные вопросы никак не может отвадить его.       Игнорирование проблемы от проблемы не избавляет - наглядный пример. Вот и приходится напрягать извилины, чтобы не сморозить лишнего. Не позавидую тому, кто окажется первой лепёшкой после моего срыва. Мерзость.       — Медичи, отвали.       Цокаю языком, поворачивая к нему голову. Весь класс напряжённо замирает. Кажется, я сказал это слишком громко. Преподаватель и вовсе мел выронил на пол. Чёртовы итальянцы, чтоб их-!... Спокойно. Подобные волнения не стоят затраченных сил. Да, Медичи тоже итальянец. Но он не пытается вбить меня в пол и не сбрасывает с кровати, столь фамильярно отдавая приказы. Медичи намного лучше. И я не понимаю, как прихожу к такому выводу, говоря честно и без утаек. Я правда так считаю?...       Растерянность в моём взгляде, заменившая раздражённое подавленное лицо, оглушает класс на добрые пару минут. Все смотрят, ожидая, что же будет дальше. Как зрители немого театра. Редко, когда удаётся выбить из меня эмоции, отличные от производных пессимизма.       — Сенсей, можно выйти? - Медичи резко поднимается со своего места.       Его решительный взгляд переводится на меня, прямо после заторможенного кивка преподавателя. Парень хватает меня за предплечье, благо, не ушибленное утром, утягивая из класса, а там и в укромный уголок коридора. До конца урока далеко, разве что студсовет может ходить. Но не в этом дело. Меня нагло ставят напротив чужого беспокойного взора. И спасибо, что к стене не прижимают, это бы совсем странно было бы.       — Ока-кун, правда, что случилось? Ты раньше даже не смотрел на меня...       Я вздыхаю, слабо морщась. Исподлобья смотрю, выражая недовольство его интересом. Точно эмпат. И сейчас тоже доводит до белого каления своими вопросами. Жаль, что сумка не под рукой, мог бы поугрожать маленько. Хотя о чём я. Я суицидник, а не какой-то психопат. И уж точно не маньяк, как Дестини. Чёртов Дестини-!...       — Уймись, Медичи, - стряхиваю с себя его руку небрежным жестом. Касание обжигает, оставляя неприятный осадок.       Мизофобия. Неполноценная и переоценённая. Но жжёт так, будто мне клеймо ставили, а не просто слегка руку сжали. Болезнь, которая раньше питала мою депрессию. Фантомная, но боль. Очень неприятно. И всё сильнее жаждется исчезнуть.       — Меня немного побили.       Признаюсь тихо. Питаю надежду, что Медичи прекратит окружать меня заботой, свойственной другу, но никак не простым одноклассникам. Все ли иностранцы такие? Нет. Явно нет. И ощерившийся Медичи в том числе. В его глазах читается не просто беспокойство, а ярость. Уже вижу, как его руки чешутся, чтобы вбить в чужую голову, что нельзя причинять вред другим людям, когда им это захочется. Противоречивый парень. Оттого и не легче.       — Ока-кун. Ты ходил в медпункт?       На фоне его гнева проскальзывает что-то мягкое и настойчивое. Меня же поражает осознание, что если сейчас же не уйду, он поведёт меня к школьной медсестре. Школьная медсестра = опасность. Опасность для моих нервов. Стоит ли говорить, что любая взрослая женщина в этой чёртовой школе является сплетницей? Нет? Вот и славно. У меня нет никакого желания идти на поклон к одной из них. Даже под руку с Медичи. Чем-то я бы сравнил себя с котом, боящимся купаться. Не так далеко от правды.       Я недовольно всматриваюсь в лицо напротив, гадая, когда же его гиперзабота о людях схлынет с моей бедной персоны. И гадаю не то, чтобы долго, но достаточно, чтобы что-то вышло из-под контроля. Никто из нас не успевает даже среагировать, как в стену позади меня врезается скальпель. Полированная ручка отражает мои расширившиеся в ужасе глаза. Кажется, лезвие слегка оцарапало Медичи, прежде чем вонзиться в бетон, как в блок масла.       По спине пробегают мурашки, а в голове бьёт тревога. Удивлён не меньше Медичи, отпрянувшего и в шоке вытирающего тоненькую линию крови с щеки. Его гнев и беспокойство сейчас ощущаются иначе. Он не напуган, но настороженно оборачивается. Я сглатываю, переводя взгляд за его спину и досадно морщась. Здесь. В школе. Дестени.       Маньяк-итальянец и одноклассник-итальянец смотрят на друг друга, как на врагов. Точнее, Медичи явно готов напасть, а вот другой... что-то мне не нравится, как он глядит больше на меня, чем на своего потенциального противника.              — Что ты здесь делаешь? - раздражённо подаю голос.       Родственник словно этого и ожидает, расплываясь в более приятной улыбке и разводя руками, которые держат скальпели. Почти идентичные тому, что сейчас находится в стене. Мне кажется, ему что-то опять надо, но ошибаюсь в рассуждении. Под мой очередной шокированный взгляд медицинский инструмент с характерным звуком вылетает из стены, возвращаясь в руку хозяину. Я смотрю назад, а после на Дестени, желая на весь коридор заорать вопрос. Вместо меня это делает новое лицо...       — Что за хрень?! - из-за угла выглядывает староста класса, уложив руку на лоб и беспардонно смотря на всех нас.       Он нервно посмеивается, когда осознает, что сматерился вслух, и неловко проводит рукой по задней части шеи. Хасегава проходит к Дестени так, словно ничего и не было, а после с любопытством склоняет голову. Видна его жажда дотронуться до чужого скальпеля, но парень хорошо её сдерживает. И от такой реакции, как замечается позднее, Дестени растерянно смаргивает.       Немая картина, где все молчат. Почти. Староста задаёт вопросы, проходящие мимо ушей, и не унимается, изредка посматривая на нас. Рядом стоящий одноклассник приосанивается, хватает меня за предплечье и спешно уводит из коридора в ближайший поворот. Я даже не сопротивляюсь, хмуро размышляя о том, что ничего не понимаю. Как и не понимаю всего, что сейчас происходит. Меня...спасли?...Нет, в каком смысле это я-..       — Ока-кун, эй, ты здесь?       Мягкий голос Медичи вырывает из раздумий. Оглядевшись, замечаю, что меня привели на крышу подышать свежим воздухом. Устало вздыхаю. Обречённо поднимаю взор и встречаюсь глазами с ним. Не отвязаться. Никак. Свалю - наткнусь на старосту или Дестени - какого он вообще в школе оказался, кто его сюда пустил, этого-!...В общем, выбор не велик. Совершенно.       — Здесь. А ты иди по своим делам. Или при тебе спрыгну.       Прикусываю язык, но остаюсь внешне спокоен. Не дрогнул ни мускул. Зря это сказал. Ой, зря!... Мельком сглатываю, наблюдая за изменениями в выражении Медичи. Он также спокойно стоит на месте, даже пальцы в кулаки не сжаты. Лишь болезненно хмурится, не пытается переубедить, желая лучшего. Я знаю. Точнее, хорошо догадываюсь. О том, что его задевает моё отношение к жизни. Он хочет помочь, но забота лишь толкает меня ближе к пропасти.       — Но тот парень...Ока-кун, почему на тебя-...       — Советую сейчас же замолкнуть, отпрыск Медичи.       Мы оба резко поворачиваем головы в сторону двери на крышу. Там, играясь скальпелем в руке, стоит Дестени. Видимо закончил разговаривать с Хасегавой. Мир его духу, если ему навредили за настойчивость, а прах позднее кто-нибудь развеет.       Я настороженно стою на месте, не зная, что делать. Есть ли вообще смысл в том, что сейчас происходит. Приезд Дестени, первые за последние годы ушибы, волнение Медичи и какие-то тайны, нависшие над моей головой. Они оба что-то знают. И пока один хочет рассказать правду, другой противиться. Я прекрасно вижу ухмылку Дестени. Не отвожу взгляд и от готового ударить Медичи. Неужели я попал во что-то вязкое, пока жил?...       Вздох. Мне надоело. Надоело бегать. Надоело пытаться понять что-либо. Разбираться в нелепых секретах не моё дело. Я не заинтересован в этом и более не буду. Иду к забору и сажусь на край, перекидывая через него ноги. Напоминаю себе, что лишён сил уничтожить себя таким способом, и замираю. Просто сижу, смотря вниз и болтая ногами. Игнорирую выпады ребят позади в сторону друг друга и тем более не слышу испуг в голосе.       Всё, что происходит в этом городе, проходит мимо меня. Обходит стороной, как и большая часть ровесников. Взрослые лишь качают головой, каждый раз припоминая моим родителям, что за сын у них вырос. Обсуждать чужие беды и несчастья - любимое дело заскучавших на туманных улицах жителей. Самому смешно, до чего же они простые. Слышу панический окрик сзади. Голос Медичи, взволнованный и всё такой же беспокойный.       Рука, отдающая ни холодом, ни жаром, а пустотой, сжимает моё плечо. Не оборачиваюсь, желая остаться в состоянии уныния подольше. Так привычнее, так спокойнее. И видеть землю с высоты четвёртого этажа ощущается блаженством. Так близко к к концу и в то же время сам себе мешаю сделать шаг. Ужасно...       — Макото, - чужое дыхание опаляет ухо и я вздрагиваю. Хватаюсь за перила, на которых сижу, и резко оборачиваюсь.       Ушную раковину неприятно покалывает, как от прикосновения. Я смотрю на до жути серьёзного Дестени, что убрал скальпели и ждёт, пока я обращу на него внимание. Моё лицо приобретает оттенки растерянности. Что ему ещё надо? Может, вновь скинуть меня на пол? Избить и оставить так лежать, пока боль не притупится, а я не пойму, что пора-?...       — Открою тебе небольшой факт, Окамото Макото. И ты будешь слушать меня внимательно, хорошо?       Я рефлекторно киваю, растеряв всякий энтузиазм отвечать нормально. Словно ощутив моё настроение, Дестени даже не думает распространять ту жуткую ауру, пугающую до чёртиков, в мою сторону, лишь плечо сжимает больнее, прежде чем отпустить. Что-то не так. Слишком странно. Тревожно? Нет, иное. Словно сейчас...мне предъявят нечто отвратительное, но...       — Ты являешься одним из главных кандидатов на место Дона мафиозной династии Галассии. И я, Дестени, обязан проследить за тем, чтобы ты остался в живых. Моё назначение - быть твоим репетитором.       В неверии я дергаюсь. Рука соскальзывает и я плавно накреняюсь вниз, почти падая. Зажмуриваюсь, но предполагаемого падения не ощущаю, только боль в плече и крепкую хватку на предплечье. Меня подтягивают вверх, а я растерянно открываю глаза. Рядом стоит Дестени, не позволивший мне разбиться насмерть. А за ним, не менее шокированный, стоит Медичи, открыв рот в непроизнесённой вслух фразе. Одними губами он шепчет обращение ко мне. А новоявленный репетитор продолжает держать мою руку, неотрывно глядя мне в лицо.       Что-то вновь меняет его выражение на более неизученное. То, которое я ещё ни разу не видел. Сейчас мне не пытаются навредить, ждут, пока до меня дойдёт вся суть ситуации. Но я уже давно обработал всё. Меня просто одолевают чувства, обычно выпускаемые наружу в виде гневных всплесков. Но сейчас, услышав слова Дестени, я...       — Ты что...плачешь?       — Кажется, да...       Тихо и совершенно спокойно. Под чужой неловкий смешок.

•••

      Приглушённый свет в кабинете ощущался приятным, пока кто-то не решил, что его мало и люстра загорелась после клика выключателя. Тяжелый вздох пронёсся до самой двери, а полные решимости глаза впились в фигуру за столом.       — Я не изменю решение, дорогой Соларэ.       — И я не прошу изменить своё мнение, босс. Но мой хранитель ясно выразился, когда покидал нас.       Насмешливая улыбка, полная понимания, скользит по лицу Дона Галассии.       — Из мафии никто не уходит. Сколь бы веков не насчитывало наше семейство, мы остаёмся пешками системы. Ведь из мафии уходят только вперёд ногами - слышал такую шутку от рядовых?       — Да, но...       — Я не желаю повторять трагедию, Вито.       Напряжение между ними не желало рассеиваться. Одному не давал покоя безмятежный вид босса, другой и вовсе мечтал лишь о понимании своих действий. И только первый решил сорваться.       — У меня нет желания отправлять письмо той семье, Франко, из-за одного безалаберного мальчишки! Среди ветвей Галассии есть куда более достойные персоны, но ты выбрал неокрепшего малька! Ты представляешь, какой гнев направит на мою ветвь мой Pianeti Venere, когда поймёт, что повернуть время вспять нельзя?!!...       Гнев резко схлынул. Пламя Дона охватило кабинет, сдавливая в принудительных объятиях. Всполохи рыжего и зелёного смешались, образуя глянцевые отблески оттенка, напоминающего цвет хаки. Соларэ Вито побледнел, опускаясь на колено и склоняя голову в смирении.       — Прошу прощения, Дон Галассия. Я совершил ошибку и поддался эмоциям.       — Годы проходят, а ты всё тот же. Но я огорчён тем, что тебе приходится напоминать. Если твой бывший Pianeti Venere вздумает направить на нас дуло, разговор с ним будет намного короче, чем он мог бы быть.       С улыбкой напряжение в воздухе уходит. Мужчине позволяют подняться с колен и подают конверт с восьмиконечной лучевой печатью.       — И проследи, чтобы слухи не разошлись раньше, чем они объявят собственного наследника. Ни к чему нам лишнее внимание.       — Как скажете, Дон...