II - 1. Явление судьбы

      Стук палочек о посуду, кружки - о стол. Тихие звуки завтрака. Остающаяся красивой, не смотря на возраст, мать подкладывает моему отцу побольше риса в миску, а мою сестру награждает парой конфеток к сегодняшнему бенто за съеденное брокколи. Я ем медленно и без особого аппетита. Времени много, спешить некуда. Так считаю я, но не часовая стрелка, всё ближе идущая к 8 часам. К моему удивлению, проспали все. Что говорить, я вообще не спал. Лежал, пялился в потолок или подушку, а потом засел за компьютером. Нашел какой-то форум для общения и понемногу переписывался с незнакомцами без какого-либо энтузиазма.       Перед выходом моя мать...нет, моя мама. Она подошла ко мне и обняла, погладила по голове, положила в мой карман пару печенек в индивидуальных упаковках - как знать, материнское чутьё обмануть не удалось. Резко опустившееся ниже дна настроение так и льётся наружу. Мне ещё показалось, что она хотела лоб мой потрогать на температуру. Всё такая же заботливая, но до сих пор не знающая, чем меня растрясти.       Мафиози сегодня на завтраке видно не было, по пути в школу тоже. И мне плевать, куда он делся. Я не сдержу себя, если он появится прямо передо мной и попытается вести себя так, словно ничего страшного не произошло. Древко стрелы нагревает теперь дно моей школьной сумки. Какие ещё инструкции могли бы там быть, я без понятия. И на свою же удачу обнаруживаю у калитки Медичи.       — Ока-кун, доброго утра!       — Идём.       Я лишь кратко киваю ему, слегка брезгливо хватая под локоток этого жизнерадостного манекена. Путь до школы никак не меняется. Только у ворот Хасегава к нам не присоединяется - как утверждает итальянец в моей хватке, он уже в школе из-за утреннего собрания старост. Тем более из-за моего позднего выхода мы и так опаздываем. Момоширо-сенсей недовольно косится в мою сторону, качая головой и разрешая усесться на свои места. Шушукание одноклассников прерывается началом урока.       На большой перемене я без каких-либо сигналов встаю из-за парты и бреду на крышу, ожидая, что сладкая парочка последует за мной. Печенье медленно съедается, пока я лениво смотрю на пейзаж за невысоким ограждением и очередной туман, накрывший улочки. Чуумори себе не изменяет, затапливая и людей, и здания в этом сером сгустке сахарной ваты. Однако, чем бы мои мысли не оказывались, я просто пытаюсь слишком не думать о плохом. Позитивное ли это мышление, желание покинуть мир с его наличием ни капли не уменьшается. Жалкая ширма не способна уничтожить источник проблемы.       — Это..!       — Палка?       — ...       На секунду очень хочу удариться головой о стену. Реакция ребят на остатки послания слишком разнится. Недо-мафиози хмурится и после сочувствующе поднимает на меня взгляд. Старосту же приходится шлепком руки по ладони отогнать от моей вещицы. Палка, как палка, в этом есть доля правды. Только палка, чёрт побери, горячая, и оно определённо из пламени. Последнее подтверждает Медичи, пальцем коснувшись ветки. Его слегка обожгло, после чего он со вздохом пояснил, что это запечатанный пламенем Терры свиток.       — Как открыть.       — Э? Дестени опять тебе не..? - мой угрюмый взгляд в его сторону вынуждает его проглотить остатки предложения. - Эм..открыть, да. Предполагаю, что тебе можно просто поджечь это своим пламенем, Ока-кун.       — Оно разве не обратится в пепел?       — Нет, что ты! Горящее в другом пламени пламя не может так делать.       Небольшой конфуз на лице Хасегавы поднимает со дна краткий смешок. Он что, правда думал, что эта вся планетарная хворь работает так банально? Впрочем, не его винить в незнании. Только увидев, что сожжённый мной листок ничего на кухне не оставил, я примерно понял механизм работы пламени. Есть вещи, которые исчезнут, а есть те, которые останутся до тех пор, пока ты на них пламенем такого же происхождения не воздействуешь. Осталось понять, по какому принципу оно поджигает обычные вещи и органику, иначе я просто не успокоюсь.       Я перевожу взгляд на древко и на секунду пытаюсь вспомнить, как я это делал. Зажечь пламя, направить...не ошибиться с целью...И вуаля. Искра сползает с руки прямо на остатки вчерашней стрелы. Однако ничего не исчезает. Лишь древко начинает расслаиваться в плотный лист бумаги, исписанный чернилами для принтера. В глаза под конец бросается солидная печать размером с дно моей кружки. Как та лучевая звезда, только здесь она более чёткая и окрашена глянцевым чёрным оттенком. Герб ли это, пора задаться вопросом.       На лист падает тень чужой головы. Я хмуро оглядываюсь на старосту и отодвигаюсь немного назад. Нечего ему читать то, на что он сам не подписывался. И лучше бы и дальше сидел в неведении. Намутили мафиози, а гражданским мучиться. Слишком много слов хороших в сторону криминала найдётся. Увы, моего словаря не хватит, но возьму папин и дедушкин. Как бы чиста не была речь последних, в детстве раннем наслушался некоторых ласковых в чужую сторону.       Но пора сосредоточиться на очередном противном листе. Как выясняется, листе с полным описанием процедуры отбора. Что отбор проводится среди назначенных лично Доном Галассией кандидатов, состоящих как из обычных - читать, как "несведущих" - детей Галактики, в мир мафии пока не втянутых, так и из потомков прошлых поколений семьи. Нулевой и первый этап проводятся в разное время для каждого кандидата. Начиная же со второго могут сослать бодаться с соперником из рейтинга, но это решат уже наблюдатели, сделав выводы на основе пройденных испытаний. Учитываться будут и смекалка, и физическая подготовка. Словно в насмешку, там даже пометили мелким шрифтом, что сострадание - вещь хорошая, но пригождается только отъядлым камикадзе. Конечно, не прямо так там отпечатано, смысл-то не меняется. И, куда же без подстав, отдельный абзац про так называемых хранителей эдакого планетарного порядка. Ещё бы термины мне кто объяснил толком.       Так вот! Эти умные люди свято уверены, без сбора семерых собратьев-сестёр, уж как получится, Терре будет сложно, а значит и при наследовании руководящего поста будут определённые проблемы. Мол, Дон должен быть сильным, дисбаланс порядка планетарного сильно ухудшает оценку по данному пункту, при этом и будущее семьи портит, если такой в отборе победит. То есть, мне нужно собрать своих хранителей. К моему величайшему несчастью, эта пламенная привязка разрывается только со смертью, либо с согласия обоих сторон на недо-душевном уровне. Иначе говоря, ко мне и так привязаны двое, так ещё пятеро бедняг искать, чтобы тащить в это дремучее мафиозное болото. Мало того, они из-за меня же не смогут оттуда выбраться даже после отречения!...Что б эту мафию да в...Ну, по примеру отца это вполне очевидно было. Он же Венера, а гадать не стоит - был хранителем человека-Терры.       Старания в отборе оцениваются по 15-бальной шкале. Если кандидат не выказывает желания участвовать, ему автоматически занижают эти баллы и в результате остаётся два пути - служить вассальной фигурой, либо потерять всякую память о возможностях собственных, да о существовании Семьи. Честно, одно другого лучше. И слукавили они. При проигрыше они не стирают память окружению кандидата, ибо изначально генерируют в своих головах различные причины, куда девается тот или иной человек. А чтобы поверили, они подсылают ребят, которые с мозгами работают - так и написано! Жуть та ещё. С каждой прочитанной строчкой лишь больше тошнит.       — Медичи.       — Да, Ока-кун?       — Есть запрет на проклятья?       Лицо итальянца в этот момент слегка вытягивается в недоумении. После он осознаёт, к чему и о ком я, да нервно смеётся. Ясно. Нельзя. Уже на периферии Хасегава опять придвигается к другу спросить, это суеверность или даже пламенем проклясть можно. Было бы интересно послушать, не нуждайся я в вычитке сомнительного текста от большой шишки.       Продолжая тему хранителей. Со второго этапа разрешается задействовать одного-двух представителей своей стороны и так по возрастающей. Естественно, что участие гражданских не допускается, как и тех, кто ко мне привязан иначе, чем связью хранителей. Однако основные задачи должны быть подконтрольны именно Терре. Принцип у испытаний практически идентичен теме командной работы, однако некоторые этапы могут наоборот проверять кандидата фразой "один за всех". Кратко цитируя, планетарный порядок может быть нарушен, но вы обязаны найти выход из ситуации. Точка.       Сколько этапов и сроки проведения не указаны вовсе. В конце этого листа кратко поясняется, что на первом этапе мне предстоит отстоять свой дом, свою территорию. Испытание на время, где у меня будет противник, представитель Семьи, и необходимо будет захватить в общем три позиции в черте города, с небольшим исключением. О местонахождении позиций расскажет наблюдатель, когда придёт время. Точно также узнаю и о том, кто мне будет мешать.       В заключении ничего толкового нет. Только то, что внимание кандидаты не должны привлекать лишнее. Больно они зациклены на собственном исчезновении с радаров. Призраки мафиозного мира, что ли. Хотя вот посмотреть на Дестени - выглядит слишком солидно для обычного туриста, тем более моего так называемого итальянского родственника. Как мама ещё не возмутилась его долгому проживанию в нашем доме, ума не приложу. Листок я сворачиваю обратно, прячу в карман, места хватает, и поднимаю взгляд на ребят.       На секунду удивлённо замираю. Потом утираю глаза. Ещё раз смотрю за спины одноклассников, сидящих спиной к двери на крышу. У меня ведь не могли с пустого места галлюцинации взяться. Прямо у порога стоит Момоширо-сенсей без привычной угрюмости на лике и приветливо машет. На нём нет его обычного выглаженного сборного костюма, вместо него какой-то песочного цвета комбинезон - вроде бы для повседневной носки - и рубашка под ним, а на ногах обычные кроссовки. Рукава ещё закатаны и на руке, которой он машет приветливо, я различаю уже въевшийся в подкорку символ от Галассии, но в виде обычной татуировки. В груди ощущается укол. Ещё один ненормальный.       — Хасегава, Момоширо-сенсей ведь сейчас в учительской?       — Сенсей-то? Мне откуда знать? Я туда не заглядываю. Ай-! - без промедлений он получает оплеуху от Медичи.       — Ты староста класса, дурак, это твоя обязанность.       — Не было у меня такой обязанности! Уй-..да хватит, Лео!       Я тяжко вздыхаю. Даже минуты не прошло, один другого ругает, а мой вопрос остаётся должно не замеченным. Глотнув каплю терпения с чаши, я повторяюсь.       — По факту все учителя нашей параллели на обеде, как и мы сами. Почему ты спросил, Ока-кун?...       — Просто оглянись, - я кивнул в сторону странного Момоширо.       Этот мужчина продолжает стоять на одном месте и улыбаться больно приторно. На секунду напоминает мне маньяка-репетитора, но он точно не одевается в столь мешковатую одежду и каждый божий день показывает, какой из него опрятный сынок бизнесмена. Ах, да, ещё одна разница. Зрение. Момоширо-сенсей, которого знаю, носит очки. Этот - жалкая пародия.       Итальянец ошарашенно вскакивает с места, выражение лица его кардинально меняется на более приподнятое и он на сомнительных радостях почти бежит к подделке, но вовремя опоминается, возвращается на покинутое место, взгляд на меня переводит и вздыхает.       — Это синьор Самюэль. Кажется он пришёл к тебе, Ока-кун.       Насчёт предположения одноклассника я не сомневался. Вряд ли новые странности городка могли привязаться ещё к кому-либо в этой школе. Хотя, звучит несколько эгоистично, но уж как получается. Воспринимаю это как очередную муку, поднимаясь и с угрюмой миной на лице подходя к так называемому синьору. Следовало подучить итальянские выражения наверное, иначе так и продолжу нос ворочать на каждое непонятное слово...       Фальшивый Момоширо, слишком похожий на сенсея, заулыбался более открыто и на чистом японском - даже Дестени так чисто не трещал на уши - поприветствовал меня:       — Какая честь, что именно мне выпала возможность встретить сына синьора Венеры. Доброго дня, Окамото-младший!       Я замолчал, не сказав и слова в ответ. У меня пробежали мурашки и сейчас это достаточный повод, чтобы я и не начинал. Вблизи подделка выглядит слишком похожей на оригинал. Остаётся лишь вопрос, почему так и зачем оно здесь.       — Моё имя Самюэль Момоширо, я наблюдатель и один из участников предстоящего для нас этапа отбора, - он протягивает руку для пожатия и я лишь хмурюсь. Недовольно протягиваю ладонь в ответ, кивая в знак того, что услышал его. Наблюдатель очередной, действительно. Но ещё и участник?...       Столь радостного настроя я с мафиози не разделял. Мало того, получается, что классный руководитель буквально приходится родственником этого человека. Двойняшки или близнецы, не столь важно. Факт того, что Момоширо Цубаки вполне может оказаться другим наблюдателем, совершенно портит выстроенное отношение. Конечно, хуже быть не может, но накопление плохого в одной точке просто усиливает концентрацию этой злобы и ненависти. Уже совсем не неприязнь я испытываю к семье Галассия, слово это слабовато для описания спектра моих негативных чувств.       Между тем я на секунду оглядываюсь, чтобы понять, а не явился ли и Дестени. К нему отдельные претензии до сих пор теплятся, отчего и волнение унять сложнее. При этом, без него рядом становится неспокойно. Где его носит, когда рядом появляется неожиданный наблюдатель с другими особыми привилегиями? Вдруг это правда не самый лучший расклад, который происходит буквально после того, как я дочитываю основные моменты первого испытания.       — Не стоит так хмуриться, юный кандидат в наследники. Я здесь лишь ради знакомства с тобой. Было бы прискорбно вдавливать в грязь мальчишку, который и не успел бы рассмотреть меня до момента потери сознания.       От резкой смены его настроения меня бросает в дрожь. Улыбка на чужом лице впитала в себя приторность и саркастичность. Киллер. Точно, это же человек, обученный в мафии и приставленный для наблюдения. Чем я думал, когда так беззаботно подошёл к нему, Ками-сама... Единственное, что успокаивает - нападать на меня он не собирается. Видимо, лгать о простом знакомстве он и не думает. С какой-то стороны этот мистер, точнее синьор, слишком счастлив, высказывая столь неприятные моему слуху слова. Мысли потихоньку складываются в цепочку. Участник, желающий меня отдубасить до отключки. Хулиган мафиозного масштаба. И...       — Вы кровный брат Момоширо-сенсея?       — Сенсея-? - брови мафиози взлетают вверх на мгновение. - А, ты о Цубаки-тян. Врать не буду, кровь у нас с ним одна, но он сейчас не имеет отношения к нам.       Пока он весь разулыбался, у меня в желудке произошло несварение. Уже хорошая новость, что классный руководитель не причастен к мафиозной стычке. Гадаю, стоит ли надеяться, что он вообще не в курсе о собственной мафиозной принадлежности. Шансы на то крайне малы, спешу заметить. На секунду не забываю смутиться собственного вопроса. Ну не клон он сенсея, о чём я вообще думаю?! Проехали.       За пару моментов лицезрев спектр крошечных эмоций на моём лице, синьор не-клон успевает обнаглеть и хватает меня под подбородок ладонью, сжимает пальцами за щёки, чтобы не вывернулся сразу, и приподнимает мою голову повыше, на уровень его взора. Мне даже не удаётся вновь потупить взгляд - хватка у этого мужика железная, как только мне челюсть не ломает. Я заторможено реагирую, забывая и как говорить, и как пинаться. Возмущение лишь само по себе растёт и крепнет с каждой секундой неудобного положения, вынудившего меня так сильно задирать черепушку наверх. Шея тем более успевает заныть, требуя поскорее расслабить мышцы.       — Хм...На тебя смотреть вблизи жутко. Прав был наш малыш, - задумчивый тон его голоса одёргивает меня в реальность и я незамедлительно дёргаюсь, ударяя ботинком по чужому колену.       — Руки убери, гадюка, - моё шипение ничуть его не смущает, однако хватку он ослабляет и благополучно отступает на шаг, пряча руки в карманы.       Мафиози смеётся над моей реакцией, а точнее над столь банальным требованием. Ах, конечно, будь я посильнее, даже схватить себя так не позволил бы! Откуда только такие тактильные взрослые вылезают, мне плохо уже от того факта, что Дестени теперь в городе не один ко мне приближаться право имеет из пешек манипуляторской схемы. И никто сейчас меня не переубедит, что здесь нет никакого манипулятора. Есть, определённо есть. Да Шерлоком притворяться не надо, чтобы сказать, где прячется местный мафиозный Мориарти. Вспоминаю про этих персонажей только ради собственного отвлечения.       — Прошу простить мою игривость, Окамото-младший. И в знак извинений я расскажу, когда закончится отсчёт до реального испытания.       — Отсчёт?..., - мои брови непроизвольно сдвигаются к переносице, словно до этого я уже и не хмурился.       — Именно. Вечером город накроют куполом медитации и расставят контрольные флаги территорий. А утром..., - он расплывается в пугающей усмешке, смотря на меня с высока дважды, - ...будет старт нашей с тобой скромной битвы за них.       Я так и ощущаю, как меня накормили важной информацией. Флаги. И какой-то купол. Странное название, но кажется эта штука будет ограждением от обывателей? Да кто их знает. Единственный более доверенный информатор гуляет чёрт знает где. Но не так важно. Если не узнаю на теории, всегда успею ощутить на опыте.       Моего плеча касается что-то мягкое и довольно лёгкое. Я вздрагиваю еле заметно, поворачивая голову, но замечаю только белку-летягу. Кастаньо, если мне не изменяет память. Только она могла так просто слететь на человека. Но что она здесь делает и с какого холма крыши она появилась? Дестени точно где-то рядом? Невольно я оглядываюсь, стремясь уловить хотя бы клок фиолетовых волос своим обширным взором. Однако ничего нет. И только этот маленький грызун царапает мне ткань школьной формы, устраиваясь поудобнее. Я отвлекаюсь, чтобы погладить пальцем эту чуть обнаглевшую мордочку.       — Если это всё, уйдите, откуда пришли, синьор Момоширо, - я стараюсь не грубить, чтобы далее банального разговора не зашла эта неожиданная встреча.       — Я настолько неприятен? - и он прав, ведь после вопроса внешние признаки недовольства удержать сложно, хотя я уже и не пытаюсь.       — Хуже того придурка.       В ответ мой собеседник рассмеялся, даже умудрился подавиться собственным смехом на мгновение. Что такого на него нашло, сказать оказалось сложно ввиду того, что я понятия не имею, насколько этот тип психован. И все ли в мафиозной семье Галассия такие же.       — Назвать синьора Дестени так.., - утерев слезинку с уголка глаза, он выдыхает. - Насколько же ты бесстрашный? Так и не терпится проверить.       Ответить я не успеваю, дёргаясь теперь от руки, закинутой мне на свободное от прикорнувшей белки плечо, и весьма незаметно для меня подошедшего Хасегавы. Одноклассник со своей фирменной лисьей ухмылочкой смотрит на Момоширо-не-сенсея. Ещё и плечо моё сжимает, чтобы я ничего не ляпнул сейчас. Ни словами, ни всплеском рук. В глазах старосты я замечаю не очень хороший огонёк и на секунду думаю, что останавливать не меня надо, а его. Что он задумал?-...       — Момоширо-сенсей, вас выселили на улицу? Или зарплату урезали? Никогда ещё не видел вас в таком ущемлённом образе, - Хасегава не скупится на слова и перерывы во фразах почти не делает. - А! Может, вас бросила милая девушка, потому что вы оказались не того плана, или вовсе...тем самым?       Под конец он снижает голос почти на уровень шёпота, словно опасаясь, что кто-то ещё услышит. Я резко осознаю, что он решил позлить этого мафиози с какого-то перепугу! Дёрнув головой чуть назад, чтобы понять, почему Медичи не останавливает этого идиота, я обнаруживаю, что итальянец куда-то исчез. Растворился на месте, хотя определённо сам был бы не прочь прекратить начинающееся безобразие. Ведро паники льётся на мою голову.       — ...только не говорите, что и директор знает о вашем секрете, Момоширо-сенсей! Ах, но как прилежный ученик, я ничего разумеется не скажу другим. Только к моему однокласснику не лезьте, мало ли это заразно?...       — Хасегава-...       — Мальчик, я ценю твой словарный запас, но путать людей так грубо, - последнее не-клон сенсея протягивает с такой интонацией, что я раздражённо стряхиваю руку старосты со своего плеча, толкаю его назад и раздражённо шикаю.       Кастаньо сильнее цепляется коготками за край моей одежды, будто ощущая опасность, и в тон моему шипению пищит, но на кого именно - не придаю значения. Эта напряжённая обстановка длится от силы минуту, пока Самюэль сам не прекращает пялиться за мою спину на старосту и, взмахнув руками в разочаровании, не разворачивается к лестничной площадке.       — Какая жалость, что вы ещё дети.       Его шаги гулко разносятся по крыше, а после стихают на совсем, когда дверь за ним закрывается. Я тихо выдыхаю, прикрыв на момент глаза. Зрение чуть не помутняется от страха того, что у этого конкретного наблюдателя могло быть право к рукоприкладству. Нет, такого нам не нужно. Нам. Не только мне.       — Хасегава, ты идиот.       — Хээ? Ока-сама, но ты прямо и сочился желанием пнуть этот кадр подобия сенсея. Я лишь помог, - шутливо улыбается он, стоит мне обернуться к нему лицом. Но когда наши глаза встречаются, он замолкает столь же резко, сколь недавно начал поливать грязью мафиози. Что бы на него ни нашло, я не хочу, чтобы это меня касалось. Слишком обременительно...       Обед завершается в самом скверном настроении. Собрав весь свой хлам и так и не найдя пропавшего одноклассника, я на пару со старостой возвращаюсь в класс. Белка репетитора же более расслабляется и залезает вовсе ко мне в сумку, на что я обязательно поворчал бы, но так даже лучше, что другие люди по пути не замечают незарегистрированное животное, которому самое место в лесу.       Урок идёт до того тошно, что я практически не слушаю учителя и бездумно листаю учебник. Однако малость дёргаю головой в сторону двери, заслышав, как она открывается, и в класс с извинениями заходит Медичи. Его упавшее в неизвестную яму настроение чую сразу, стоит нашим взглядам пересечься, только я не лезу к нему с расспросами. Если он вернулся, значит ничего страшного не произошло. Просто полагаю.       Конец уроков знаменуется раздражающим звоном. Все собираются, тихонько обсуждают, куда бы сходить позаниматься или поесть, но не эти двое. Один упорно сидит на своём месте, первой парте с краю, пытаясь уравновесить на носу ручку, а другой, застывши статуей, пялится на столешницу парты, словно та могла дать ответ на волнующий его вопрос. Ради мимолётного любопытства я решаюсь тыкнуть второго пальцем в плечо и поражаюсь тому, что он уж слишком неожиданно всхлипывает. В потоке учеников шумно, да и наши одноклассники давно вышли в коридор и далее, поэтому никто, кроме меня и старосты не слышит это. Я в полной растерянности отхожу на шаг. Морщусь, улавливая не просто печальный настрой, а отголосок свежей проблемы, случившейся с Медичи ещё в обед. Никогда бы не подумал, что этот добряк вот так просто расплачется прямо здесь, не озаботившись тем, чтобы банально уйти в место поскромнее, дабы другие не...Хотя, он это не я. И просто решил так, как решил. На волне эмоций.       — Лео, - Хасегава, также помедливший, встаёт из-за парты и скоро оказывается рядом с ним, хватая за плечи.       — Эй, слышишь меня? - он легонько встряхивает его.       Поджимающий губы, Лео не поднимает взгляда, но я вижу, как его мелко трясёт. Быть свидетелем чужого срыва - не по моей воле это происходит, и не в моей компетенции знать, что следует делать. Тем более, мы с ним не друзья. По крайней мере, я так считаю. Хранитель - не хранитель, а без ощущения нити той связи для меня он больше никто, чем кто-то, за кого я бы беспокоился, как за кого-то более приближённого ко мне. Но испытываемые другим эмоции давят не хуже собственных. Скверно. Теперь мне тоже скверно. И я не знаю, как это прекратить.       — Что...случилось?...       Слова с трудом слетают с языка. А правильно ли вообще начинать с этого? Вон, дружок его итак приободрить пытается, но что-то... что-то плохо выходит. Мне казалось, что уж они друг друга лучше воспринимать должны. Однако, Медичи резко качает головой. Капли его слёз соскальзывают в стороны, скрываясь под ногами. Глаза у него уже красные, а руки сжимаются в кулаки. Серьёзно, почему такой упёртый парень, как он, так позорно ревёт в присутствии лишних глаз. Я не понимаю его. Совершенно не понимаю. И тем сложнее реагировать. В этом классе становится неимоверно душно.       — К чёрту. Не хочешь говорить - не надо!       Я поправляю сумку на плече и быстрым шагом выхожу прочь. Подальше от этого всего. Подальше от ребят и их проблем. За спиной не слышатся шаги, никто меня не окликает. Кастаньо тихо выглядывает из сумки и что-то скромно пропискивает. Смотря на зверька, я почти упускаю момент, когда сталкиваюсь лбом о столб. Боль значительно отрезвляет. Я шумно вздыхаю и просто оседаю на пол. Выход из здания прямо перед носом, обувь только сменить. Но не решаюсь. Что-то внутри скребёт злой кошкой, что сбегать мне так нельзя. Нечто крепко твердит вернуться, при этом позволяя сейчас безучастно пялиться в стену. Странно ли, вокруг ни души, чтобы спросить, что я делаю.       Пустота коридоров отходит на второй план, когда слышу краткий звон телефона. Небольшая раскладушка ложится в руку, а сообщение перед глазами побуждает грустно усмехнуться.       [Теперь это твоя проблема]       Как же просто написать пару слов и пропасть с радаров. Ответное сообщение строчится быстрее, чем я думаю о содержании. Пара ошибок в словах остаётся, но перевод стрелки происходит. Кнопка отправления нажимается слишком легко, словно меня не заботит, что обо мне подумает ещё дражайший репетитор. Мало было дней, когда у нас был по-настоящему искренний разговор, но это и ни к чему. Вряд ли сейчас и в ближайшее время мы вообще попытаемся понять друг друга. Разве что, если я пройду это дьявольское испытание.       [Но я - твоя ныншняя прблема]       Тихо напоминает о себе и желание выяснить, заберёт ли Дестени своего питомца, но я молча смотрю на экран без новых входящих сообщений и решаю забить на это. Вроде бы и так эта каштановая шёрстка целыми днями где-то пропадала, ничего не случится, если побудет ещё некоторое время вдали от хозяина. Немного одиночества сейчас никому не повредит. Хотя, кому я, дьявол подери, вру...

•••

      Чуть темноватые русые пряди щекочут лицо, спадая на подушку. Некоторое время она лежит, пялясь в потолок, прислушивается к окружению. Чисто. Никого. Комната обычной школьницы освещена слабым светом фонаря с улицы. Уже вечер, а в доме по-прежнему слишком тихо. На лице её играет лёгкая меланхолия. Этим вечером она спускается в гостиную, оглядываясь и на кухню, где час назад возилась её мама, а за столом сидели отец и брат. Вот уж удивительно, как последнего удалось вновь загнать на ужин с семьёй. Но мысли Аяно, младшего ребёнка семейства, плыли слишком странно, обращая внимание на тень, засевшую в сумраке комнаты на одном из кресел.       Она щёлкает выключателем и усаживается напротив, расплавляя складку на домашних штанах неторопливым движением и смотря на их загадочного гостя слегка опустошённым взглядом. Словно копируя чужой. Имитируя из памяти чьё то выражение. Это настораживает молчаливого собеседника, но Окамото-младшая не замечает этого, чтобы не тревожить итальянца.       — Вы поссорились, Дестени-сан?       — Это нельзя назвать ссорой, девочка.       Неприятно. Аяно считает нечестным, что гость семьи только её не называет по имени или кличке. "Девочка", словно совсем не видит её, считает соринкой на асфальте, которую стоит обогнуть. Но она понимает и другое. Ей лезть наверное и не стоит. Ради хорошего будущего стоит потерпеть. Но она просто не может не обратить внимание на вновь сгустившиеся тучи, напомнившие ей о более ранних годах жизни. Годах, когда старший братец перестал улыбаться ей.       — Говорите так, словно сделали что-то ужасное.       — Хмпф, как будто меня можно назвать хорошим.       Что ж, Аяно рада и тому, что ей отвечают, а не игнорируют. По крайней мере, у неё есть небольшие шансы покопаться в клубке этой пагубной погоды и выявить корень раздора. Она на это надеется, не зная, насколько на самом деле собеседник желает молчать, а то и вовсе просто скрыться. Но улыбка ли, постепенно возникающая на лице младшеклассницы, её ли порыв так внезапно поговорить с ним наедине, Окамото Аяно по-своему удерживает его на месте. Она сейчас не радуется напоказ, а действительно проявляет интерес. То самое участие, которое не замечалось в других членах семьи. Добрый ребёнок, ищущий решения чужих проблем слишком странными способами.       — Названия названиями, а жизнь идёт, Дестени-сан. Что бы вы такого не натворили, у каждого есть шанс быть прощённым. А если это и вовсе касается моего нии-сана, то поверьте мне, как его имото! Он никогда не держит настоящей обиды на других.       Аяно после ойкает и просит не говорить Макото о том, что она так просто рассказала о нём, и неловко хихикает. Пустота на лице равномерно заполняется её живыми эмоциями. Не столь настоящими, но постепенно вновь приживающимися к аккуратным чертам. Сидящий напротив неё мафиози ощущает толику жалости. Искусственная. Вся эта оболочка эмоций. Настолько, что ощущаемая вина лишь сильнее может разъесть его. И эта - ещё совсем девочка - позволяет ему увидеть всё. Понять, почему её старший брат ещё держится. Делится сокровенным взамен на чужую искренность. Их конец разговора знаменуется обещанием, озвученным вкрадчивым шёпотом.       Поднимаясь к себе в комнату, Аяно ещё улыбается, напевает под нос странную песенку, но стоит закрыться её двери, тьма комнаты обжигает её. Она не помнит, когда в последний раз ощущала искреннюю радость. Всё правда было замечательно. Но она не помнит. Мама, папа, брат, она. Семья, которой она точно дорожит, но не понимает, почему всё скатилось к этому настоящему. Контрольная точка их жизней, когда каждый прекратил понимать происходящее и просто смирился.       Она смотрит на стену, разделяющую её комнату и комнату старшего брата. Долго думает над чем-то и качает головой. Нет. Сегодня, как и обычно это бывало, будет тихо. Макото ещё будет жить.