Часть 1

Из окна надувает запахи весны: травянистые почки, морозная вода и оттаявшая земля. Вновь поют птицы. Троллейбусы шуршат шинами, но все чаще проезжают тяжелые строительные машины с ревущими двигателями внутреннего сгорания и распространяют противный, маслянисто-токсичный запах гари. Они раздражают, но мысль о том, что они едут на стройку, и внесут вклад в создание чего-то нового и полезного, компенсирует доставленные неудобства. Из щели окна просочился свет закатного Солнца и яркой полоской лег на экран ноутбука, подсвечивая плавающие частички пыли. Фи, противная полоска. Глаза режет в приятном полумраке комнаты. Хотя, пожалуй, это сигнал к тому, что следовало бы закрыть компьютер отдохнуть. Комната общежития маленькая, обставлена по-холостяцки: рабочий стол и полочкой с кучей книг и радиоэлектронного барахла, кресло с кофейным столиком и чайником, шкаф, и две кровати у стенки с общей тумбочкой. Одна заправлена с утра, а вторая стоит под покрывалом уже не один год — её попросили не трогать, матрас с постельным бельем на ней казенные и опломбированные. Везде расставлены всякие безделушки, но это не хлам, а уютообразующий элемент. Стоит здесь полумрак: лишь пара ламп с теплым светом, вместо верхнего холодного, освещают комнату по утрам, когда Солнце еще не взошло, и вечерам, когда оно вот-вот зайдет. До сих пор ему везло жить одному, и потому волк копил деньги на собственную квартиру в какой-нибудь новостройке поближе к Озеру, но, по подсчетам, ему с его подработкой копить оставалось года полтора-два. В зеркале стоит все тот же красавчик, разве что мех, зимой как смоль черный, лоснящийся, шелковистый, под футболкой пошел колтунами — линька началась. Надо бы вычесаться хорошенько, пока новый коврик на полу не образовался. А может попросту состричься под ноль? Хотя нет, это пока слишком радикально, ближе к лету — может быть. Тьфу! Ворсинка в рот попала! Её теперь не достанешь, только с рук больше занесешь. На клыке какая-то точка непонятная… Кариес? А нет, все хорошо, языком слизалась. А вот когти надо бы подстричь, а то уже на клавиатуре печатать неудобно, и пленка не телефоне царапается. Шаги. В коридоре шаги — дело обычное, но эти остановились у двери. Так еще и стоит там, да и запах незнакомый. Волк подошел к ней, встал прямо напротив в ожидании, чтобы эффектно открыть. Только через минуту раздался стук. Дверь открылась. За ней стояла крольчиха, занеся кулачок для следующего удара, но внезапно остановилась, медленно подняла глаза почти к потолку, ибо была ниже волка примерно вдвое, и оцепенела. Уши её обмякли, сложившись за затылок, а сердцебиение с дыханием резко участились. Волк хотел было что-то сказать, но не придумал, что именно, и прикрыл рот. — Не, не, не, не… Крольчиха, не разрывая зрительного контакта, медленно зашагала назад вплоть до стенки коридора, по которой и съехала на землю. — Ты… ты хищник… Лапками она прикрыла лицо, хотя не закрыла себе обзора, продолжая смотреть на волка, пускай уже не в глаза, и начала про себя бормотать поломавшимся, истеричным голосом: — Этого не должно было случиться… Они обещали, тут будет безопасно… Они обещали, этого не случится… Вся она задрожала, носик заметался, шерстка вздыбилась, а глаза, широкие от ужаса, видели перед собой воплотившийся в быль ночной кошмар. Волк стоял и смотрел на эту сцену, не шевелясь, даже хвост повис. Он попросту не знал, как на это реагировать: жизнь к такому не готовила, и спайки в неокортексе утыкались в невидимую стенку, не находя нужных нейронных связей. Лишь немного обдумав сложившуюся ситуацию, и выберя из всего многообразия сложившихся чувств конкретно одно, он прокомментировал: — Обидно, так-то. — Что? — Крольчиху это вывело из фрустрации: помимо животного ужаса её мозгам пришлось обработать сказанное более осознанно и спокойно. — Что ты говоришь? Волк ненадолго отвел взгляд и продолжил. — Ну, ты пришла ко мне домой и ведешь себя так, словно я в апокалипсисе виноват. Хотя я тебя впервые вижу и никакого плохого зла тебе не делал. Девушке не нашлось что ответить, хотя сердце у неё в груди колотилось все столь же быстро. Ясное дело, что это не её осознанный выбор, а работа первобытных механизмов, глухих к разуму. Может у неё с головой не все в порядке? А не проще ли тогда просто захлопнуть дверь и не лезть не в свое дело? Наверное, проще… Но так уж волка воспитали, что он не может позволить себе оставить незнакомку в таком-то состоянии. Это его моральный долг — помочь маленькой напуганной крольчихе, даже если объект её страха — он сам. Из небольшого холодильника рядом он достал воды; присел, облокотившись о косяк двери, и прокатил бутылку по полу к девушке. — На, попей. Полегче станет. Она скоротечно перевела взгляд на бутылку, остановившуюся о стенку аккурат рядом с ней, и вернула его в глаза волку. — А откуда мне знать, что ты меня не отравишь? На что мужчина прыснул от смешка, который тут же подавил из соображений приличия. — Ты боишься, что я тебя сожру или что отравлю? Ты уж выбери что-то одно! Дел у меня словно нет, кроме как гостей травить… Умом она понимает, что действительно глупо получается, но от волнения и перевозбуждения получаются глупости. Бутылку она все-таки взяла и, открутив тугую крышку, сделала пару глотков. Редко, по-малу она отпила треть. Тело начало отпускать напряжение, кровь больше не била в виски, волк напротив все так же спокойно сидел и смотрел куда-то в сторону, внутренний голос вновь стал звучать громче паники. Она медленно покачала головой. — Спасибо… Руки она убрала от лица, переведя их на живот, а ноги вытянула — вышла из позы, в которой готовилась, что на неё набросится хищник в пять раз тяжелее. — А что ты тут вообще делаешь? Крольчиха начала теребить подол юбки, а голос стал тише. — Я здесь ради колледжа… Я только что приехала в город, и у меня нет выбора… Скажи, это же не 417 комната, правда? — С утра была 417. Ты, выходит, соседом будешь? — Получается так… Но это все их ошибка… Я только на одну ночь… Обещаю, я буду вести себя тихо и не доставлю хлопот… — Выходит, будешь… — Волк покачал головой и продолжил задумчиво — Ну, тогда заваливайся, соседка! Мой дом — твой дом. Он поднялся с пола и отошел, открывая проход. Быстро сообразив, что для кролика его комната, пожалуй, слишком темная, он щелкнул выключателем верхнего яркого, но холодного света. Крольчиха осторожно встала, взялась за ручку чемодана и постояла с ним немного у прохода, шумно сглотнула и вошла. Мимо волка она прошла семимильно, отойдя к дальней стенке. Волк закрыл дверь за ней и спросил: — А как тебя зовут-то? Меня — Шин. Крольчихе было здесь некомфортно: комната маленькая, все хорошо просматривается, и нет мест, чтобы спрятаться. Немного помедлив, она ответила: — Я… я Кейра. Шин по обыкновению протянул руку, но Кейра отшатнулась назад: носик вновь задергался, а руки она прижала к себе. На это волк опустил правую руку, а левой почесал затылок и отвел взгляд. — Н-да, прости. В воздухе повисла неловкость. — Можно я просто переночую тут? Всего один раз… И без прикосновений друг к другу. — Да, конечно, конечно. — Волк встрепетнул руками и, обернувшись, плюхнулся в кресло, на котором повернулся полубоком. А после по очередке пальцем указал в каждую сторону — Тут спать. Сюда шмотки. Тут есть. Там, э-э, мыться. Располагайся! Кейра слегка постояла, вникая в незаурядное введение, а после показала пальцем на левую кровать, что стояла ближе к двери. — Я буду спать тут. Волк чуть подумал и пожал плечами. — Ну, хорошо, я не против. Но постельное белье менять будешь сама. Если, конечно, не хочешь укрываться вековым слоем моей шерсти. Вновь тишина. Не то чтобы неловкая, просто пуста: не о чем говорить. Поэтому Шин встал, взял с крючка куртку — в цвет своей шерсти — и подошел к двери. — Ключи есть? — Кейра кивнула. — Я пойду, подышу свежим воздухом. Вернусь заполночь, так что ты ложись. Я тихонечко приду, постараюсь тебя не разбудить. На улице уже село Солнце. С неба опустилась прохлада, которой еще недолго будет противостоять нагретая земля. Воздух свеж, легкий ветерок обдувает морду и приносит запахи издали. По улицам ходить следует прилично, но вот стадион, окруженный со всех сторон заборчиком, сам по себе предполагает любого рода физическую активность и дурачество, которое ни у кого не вызовет вопросов. Но главное — здесь в этот час никого нет, а покрытие мягкое, не то что сдирающий в кровь дорожный бетон. Весь день на парах, в автобусе, за верстаком, а после и за компьютером! Мышцы задубели, а суставы требуют разработки. Легкая разминка, обувь в сторону, но обязательно перчатки на руки, и можно падать на четвереньки. Сердце стучит, легкие жгет, в морду летит ветер, а из-под меха струится жар — в полдень воздух прогрелся до положительной температуры, а сейчас лужицы покрываются корочкой, но все равно жарко. Уже пятый десяток кругов… Так, что это за точка? Какой-то дурачок светит лазером с окна, чтобы глупый волчарик за ним побегал? Показательное возмущение, и, благо, до неприличных жестов не дошло. За понимание — спасибо! Будем надеяться, в сеть это не попадет. Еще пара кругов, которые перерастают в какую-то дурную бесиловку… А как это волк оказался НА заборе? Ладно, если видео попадет в сеть, то по справедливости. Теперь мышцы приятно ноют, а в голову ударил эндорфин. На пересохшее горло ушла вся бутыль воды, и проявился голод. Откуда-то с севера ветер приносил запах еды. Шин раньше не ходил туда есть, но почему бы не попробовать? Спустя полчаса, перед ним стояла наваристая, замечательная уха. Да, в это место стоит сходить еще разок, хотя и далековато от мест, где он обычно бывает. От тяжести в желудке и усталости в теле уже начало клонить в сон — замечательное завершение продуктивного дня, особенно примечательного вечерней гостьей. Входная дверь, замок. Крольчиха уже в кровати, от неё пахнет его шампунем. Странное чувство: вроде бы ты не чувствуешь своего запаха (также и не видишь своего носа), но когда он на ком-то другом, это… Странно. Ничего плохого, просто странно. Мыться он уже не стал, чтобы не шуметь. Да и сохнет Шин обычно нагим — может быть крольчиха и может просто вытереться полотенцем, но густой мех так не взять, и сохнет она долго. Спит Шин обычно тоже нагим — одежда неприятна, некомфортно в ней спать. Но сейчас у него есть соседка, и нужно соблюдать навязанные кинокефалам древние обычаи. По тем же обычаям обычно не размещают вместе в общежитиях представителей противоположного пола. Но, пожалуй, это не имеет силы, учитывая, что они разных видов. Хотя и представителей разных видов друг с другом стараются не размещать, особенно настолько разных. Трудно подгонять традиции, зародившиеся во времена, когда разумный вид был всего один… Шин стянул футболку и свернулся тугим клубочком на своей (которая досталась ему в данных обстоятельствах) кровати, пренебрегая одеялом. Кейра действительно поменяла постельное белье. А еще не стала разбирать чемодан, оставив его раскрытым на полу. Было бы вежливо пожелать ей спокойной ночи, но еще больше это было бы опрометчиво. Она не спит. Это отчетливо слышно по её сердцебиению и дыханию. Боится даже шевельнуться, а тело напряжено. И, наверное, она не спала все это время: просто лежала в кровати в ожидании. Воздух пропах свежим адреналином. Но такого слуха и зрения, как у волка, у крольчихи нет. Она не поймет, что волк не спит. Пускай думает, что засыпает последней. Тогда её ночь действительно будет спокойной. Насколько это возможно в данных обстоятельствах.