Часть 5

Внутренний хищник Шина любит укромные уголки. Он закончил вечернее физо и выбрал путь до дому по старой — не просто довоенной, а почти что музейной, — улочке с тусклыми натриевыми лампами и раскинувшимися прямо на тротуары кронами деревьев. В полумраке и узких пространствах спокойно. А еще тихо и пахнет весенней свежестью. Словом, здесь уютно. Лишь ветерок гуляет и шуршит молодыми листьями, а шум города-миллионника где-то там, вдали. Внезапно ветерок донес совсем неожиданный запах знакомой крольчихи. Что ей тут делать в такой-то час? У высокого волка шаг сам по себе крупный, и через минуту-две крольчиха показалась из-за поворота, и в руках её было два внушительных в сравнении с ней самой пакета. Все её тело напряжено, и можно учуять, что здесь, в незнакомом, пустынном и темном месте, ей некомфортно. С одной, интуитивной стороны, её напряжение вызывает у Шина когнитивный диссонанс, но с другой, сознательной, он понимает, что, вероятно, и сам не был бы столь расслаблен, будь он раза в два меньше, без клыков и с посредственным зрением. Но Кейра, несмотря на всю внимательность, кажется, совсем не замечает его: уши её отвлекаются на резкие, но далекие звуки, но никак не на мягкую походку хищника, уже пару десятков метров как шедшего позади. Даже окажись волк с наветренной стороны, у неё не хватит нюху, чтобы распознать его запах. Как-то неловко выходит, ведь идти-то им в одну сторону в таком темпе еще минут пятнадцать. Ради приличия он дошел до более-менее освещенного участка, пару раз наигранно покашлял, и девушка обернулась. — Кейра, привет. Шин как бы невзначай поздоровался, чтобы обозначить свое присутствие. Но, наверное, не стоило этого делать: крольчиха выронила пакеты и, вжав уши в череп, застыла. Нет, это не был резкий моментальный испуг, но постепенно и стремительно нарастающая паника. Кровь забила в ушах, рот хватает воздух, а грудь сковывает тяжесть до боли в сердце и в живот словно насыпали песок. И бьющая по ушам, заглушающая абсолютно всё тишина. Даже когда спустя секунду до неё дошло, что черная фигура с глазами-угольками перед ней — это её сосед, которого она знает и с которым живет, — мысли разума словно бы произнесены в шуме толпы, никем не услышаны и канули в лету. Вместо них заглушающий разум гул в голове, состоящего из ужасных, страшных мыслей и образов, внезапно стих, и осталась только одна простая идея… Крольчиха медленно, словно обмякая и ища опоры, присела, а в уже следующее мгновение рванула прочь. Ноги и руки свело от боли, словно одеревеневшие мышцы треснули, но сквозь неё крольчиха выжимала из своего организма все, что могла. В одном непрерывном рывке она преодолела большую часть пути, даже ни разу не обернувшись. И лишь сейчас, подойдя к даже в такой час оживленной улице, она в какой-то момент поняла, что больше не может заставить себя переставлять ноги. Кровь стучит в голове, а горло и грудь жгет огнем, и она пытается проглотить слюну, чтобы хоть как-то их унять. Не слушающейся хозяйки ватой забилось все тело, и она обмякла на поребрик. Нет, позади никого нет. Никто за ней не гонится. Внутри смешалось и облегчение, ведь она смогла убежать и теперь в безопасности, и непонимание, ведь она ожидала совсем не этого и картины в голове всю дорогу стояли иные. А потом пришло осознание: никто за ней и не гнался. Исчезла паника, оставив только фрустрацию. Мыслей не было. Только подташнивать начало: то-ли от спринта, то-ли от контраста эмоций. Общага, проходная, лифт, дверь, раковина. Холодная вода намочила шерстку на лице так, что капает. Свет даже не включила. Кровать, на которою она просто упала. Подступили слезы. Все это горько и мерзко. В памяти вспыхнули образы страха, боли, отчаяния, но на этот раз она их прогнала. В сердце разгорелся огонь гнева, а к горлу подступил ком от обиды. Она никогда не хотела такой жизни! никогда этого не выбирала! и пошла бы на что угодно, лишь бы кошмары больше никогда её не посещали, и вызываемые ими первобытные порывы больше никогда не смели ей завладевать. Планшет в кармане пару раз вибрировал, но на него не обращали внимания. Шерстка на лице высохла, спазмы опустили одеревеневшие мышцы, и все тело расслабилось. В замок зашел ключ, но засов и так стоял в полностью открытом положении. На пол с хрустом легли пакеты. Из коридора пробился лучик света, но тут же скрылся, а темноту разрезал теплый свет настольной лампы. Шин сел на пол, как тогда, в их первую встречу, и облокотился о шкаф. Заходил в комнату он с тревогой, но когда увидел девушку, то испытал облегчение: не окажись её здесь, он однозначно отправился бы её искать. — Извини… — Волк звучал мягко. Он не испытывал вины, ведь не совершал ничего против своей совести, но чувствовал сопричастность к происходящему. — Мы, так-то, в вместе живем. Было бы стрёмно просто идти за тобой всю дорогу… Она лишь легонько, еле-заметно кивнула. — А что ты там вообще делала в такой час? Кейра вздохнула, находя в себе силы — банально физические — чтобы ответить. И поведала, что там был самый дешевый магазин вокруг, и в полночь у них скидки: то-ли на просрочку, то-ли для хищной целевой аудитории. А минимаркет у общежития и тем более доставка для неё слишком расточительны. Только этим днем родители сумели отправить ей денег на неделю, которые, по полученному опыту, следовало бы растянуть на месяц. Сон, тепло, еда, чистота — базовые потребности любого человека. Шин не то чтобы жаловался на тяжелое бытие, но особенно на первых курсах, когда тоже только переехал и еще толком не обустроился, жил куда «веселее». Он знает, насколько важна и ценна помощь товарища в час нужды: наедаться самому и при этом оставить голодным ближнего для него не столько табу в силу воспитания, сколько нечто противоестественное. Разумеется, никого содержать он не собирается, но вскользь упомянул, что поможет чем сможет. Тон постепенно сменился с могильного на дружеский. — Да признай, ты просто не хотела сама тащить пакеты до дому! Крольчиха от кощунственности заявления сперва смутилась: как он может смеяться над ней и её проблемами? Но волк сказал это настолько простодушно и беззаботно, что злости в себе она не нашла, и сама улыбнулась. Промыли кружки, закипятили воду, достали сахар с травяным чаем, сели за кофейный столик, а ради атмосферы включили на ноутбуке звуки камина. Крольчиха натянула плед, отпила горячего. А хищник, с горящими на этот раз в уже домашнем полумраке глазами, казался не таким уж и грозным. Тревога не покинула её, и от волка все еще исходила угроза, но мир вокруг перестал быть агрессивным и холодным: Шин сидел в кресле расслабленным, а дома стало уютно. Первобытная её часть забилась в нору, в которой обычно обитала, и заткнулась. Чай волка уже подостыл, но Шин не стремился его пробовать. Когда Кейра об этом спросила, он немного засмущался и отвел взгляд. — Понимаешь, волки не умеют пить. — Он указал на длинную зубастую пасть, однако не имеющую губ. — Подожди… А как? — Крольчиха даже отставила свою кружку. Волк, в качестве демонстрации, осторожно поднес лицо к своей и начал лакать языком. Её развеселило, что он так стесняется: ни у себя на родине, ни здесь она не видела, чтобы остальные кинокефалы стеснялись того, как они едят или пьют. Но там, откуда Шин родом, лакать на людях считается некультурным, а потому он обычно пьет наедине или, по крайней мере, из бутылки с узким горлышком, просто вливая воду себе в глотку — для неподготовленного прямой путь поперхнуться, но волк с детства к этому приучен. Крольчихе понравилась мордочка хищника, когда тот лакает: так не видны клыки, а само лицо его расслабленное и ровное — она даже попросила не стесняться. В конце-то концов там, откуда она родом, в этом нет ничего необычного. В какой-то момент Кейра поняла, что это было неправильно. Не чай и способы его пить, имеется ввиду, а выводы, к которым привела её рефлексия час назад: нет, она пошла бы не на что угодно. Может месяц назад да, но сейчас она осознала существование некой верхней планки цены, которую она готова заплатить за душевное спокойствие. Стала бы её жизнь без волка лучше? Может быть. Но Шин… Он не заслуживает такого «решения». Она всем сердцем хочет избавиться от кошмаров, но только не так… Она видит кошмары в волке, но на самом деле их там нет; и, кажется, даже если она и найдет способ вычеркнуть его из своей жизни, она потеряет больше, чем обретет, и речь не про место в колледже. Она должна научиться жить, а не выживать. Иного пути к счастью нет. Уже в полночь, в кровати, к Кейре пришла идея. Идея смелая, но сковывающая дыхание. Следующий день прошел плавно: Шин провел его на работе, а план Хейля с одуванчиками сработал, а потому волк был уставший, грязный, но до кончиков ушей довольный; Кейра же провела день в учебе и эскапизме, но на деле она не погружалась в них, ведь её ум был занят и встревожен иным. Ей пришлось долго торговаться сама с собой перед тем, как найти в себе смелость и, отставив все отговорки, наконец решиться и просто сделать. Когда волк пришел, она, отводя взгляд в пол и теребя ушки, спросила: — Шин, мы можем сходить погулять? Его уши стали торчком — такая фраза крайне неожиданна и без предварительного контекста вводит в ступор. Хвост дернулся. Будь прокляты людские языки и их многозначность! Но, до конца осмыслив, он согласился: если крольчиха спрашивает, значит зачем-то это ей нужно, и тактично было бы согласиться. Даже из любопытства, вообще-то не свойственное волкам, он не смог бы отказать. — Да, конечно… Только подожди пять минут, мне переодеться надо. Девушка кивнула и вышла за дверь. Ушки и носик дрожали от волнения: она не просто идет с волком в безлюдное место после заката, но и делает это по своей воле и по своей инициативе. Хотя на самом деле тут нет никакой свободной воли: рамки бывают либо внешние, принудительные; либо внутренние, которые ты должен для себя создать сам, чтобы делать то, что тебе нужно, но что не хочется. Второе дается, пожалуй, даже труднее. Через пару минут волк вышел, до неузнаваемости преобразившись — его ежедневный образ, за все время их знакомства, был неизменен: черные карго-штаны, брезентовая куртка и запахи чего-то технического; а сейчас на нем были серые брюки, белоснежное пальто с кашемировым шарфом, и пахло от него теперь, перебивая запахи химикатов, спиртом и лавандой. Кейре даже стало как-то не по себе: а точно ли Шин воспринял её просьбу в правильном ключе? А даже если не брать этого во внимание, сама она ничуть не подготовилась, отличаясь от будничного образа лишь тем, что сменила форменную юбку на джинсы. — И… куда ты хочешь пойти? — Шин мягко улыбнулся, и, будь это уместно, предложил бы даме руку. Но сейчас не та ситуация, и поэтому он вложил руки в карманы пальто, и неспешно пошел вперед, держась с крольчихой наравне, но на расстоянии своего шага. Это еле заметно, но она была слегка, на пару сантиметров, позади. Она слегка сбила шаг, задумавшись: весь день ушел на то, чтобы попросту решиться, и очевидный вопрос хотя бы минимального планирования от неё как-то ускользнул — в своем воображении они гуляли в абстрактном парке. Быстро пришла идея, как выкрутиться. — Ну, ты живешь тут куда дольше и, наверное, сможешь порекомендовать? Волк дернул ухом, отводя взгляд, чтобы пробежаться по памяти. — Да, одно место приходит на ум. Довольно популярное у туристов. Давно там не был и все собирался сходить, но повода не было. Уже поняла? — Уши его стали торчком. — Или устроить сюрприз? — Давай сюрприз. — Вырвалось это как-то непроизвольно: на деле она бы хотела знать, на что подписывается, но уже поздно передумать. Вместо автобусной остановки прямо перед общежитием, на оживленной дороге, по которой спешно текли авто, волк повел крольчиху средь узких улочек, необорудованных для пешеходов: вместо плитки здесь лежала земля, в паре мест виднелись оголенные коммуникации и забытые годы назад поддоны со времен стройки района. Кейра поежилась от того, как это место гнетет, и уже сама была не рада затее. Шел волк молча, но уверенно — для него это тропа если не повседневная, то хорошо известная, и отсутствие освещения кроме пересвеченного городом неба не вызывала у него никаких трудностей. В его фигуре сейчас сочетались две противоположные ауры: нутро крольчихи тревожилось и упиралось тому, чтобы следовать за хищником в сомнительную подворотню, шерстка вставала дыбом, и от источника угрозы она сосредоточенно держала уверенную дистанцию; но вместе с тем лишь Шин был здесь тем единственным знакомым и привычным лучиком света во тьме, удерживающим её от откровенной паники, а потому она не отставала ни на шаг. Внезапно подворотня закончилась: голые бетонные стены и коробы из стали закончились, резко сменившись на плитку тротуара, притворно-старинные мраморные фасады и длинную аллею вишен и берез, только-только оправившихся после зимы молоденькими листочками. По центру журчал небольшой, можно с легкость перешагнуть, искусственный ручей, что включился недавно, чтобы вновь питать землю живительной влагой. Авто тут не ходят, им здесь быть не дозволено, и лишь беззаботно прогуливающийся народ и редкие велосипедисты текли в обоих направлениях. По обоим сторонам аллеи, за стеклами среди резного камня, манили роскошью бутики и рестораны. Мягко зажглись гирлянды, натянутые между домами, озаряя все вокруг себя световыми лучами и переливающимися разноцветными точками-звездочками. Через равные промежутки стояли статуи, арки, инсталляции, фонтаны… В одну сторону аллея ведет к сверкающей пирамиде аркологии в самом центре, а в другую уходит, покуда хватает взгляда. Это и есть настоящий мегаполис! Сияет, хвастается богатством, кипит жизнью даже ночью. Хотя не хочется признаваться, но Кейра всю жизнь прожила в глуши, а то, что она считала городом (куда приходится ездить на машине по полчаса от дома), достойно называться разве что деревушкой. Сама-то она по большому счету за последний месяц не была нигде, кроме колледжа, общежития и вокзала — непростительное упущение для того, кому посчастливилось попасть в один из немногих центров жизни. Кейра выхватила планшет и принялась снимать, как она сама выразилась, сказку. Уши её стояли торчком, а носик втягивал запахи весны и чего-то вкусного. — До сюда от общаги десять минут, еще не раз придем. — Шин мягко и осторожно, все-таки не совсем его дело, глянул назад и сделал замечание. — Насладись моментом, незачем смотреть на мир через камеру. Она, с широко открытыми глазами и улыбкой, передала волку гаджет: — Сними меня! — Она пробежалась и покружилась на фоне мерцающих огоньков, псевдо-античной улочки и крупной бетонной стеллы, стоящей на удивление тонкой ножке. — Это я для родителей. И, убедившись в качестве кадров, наконец убрала гаджет, теперь уже по-настоящему. Они продолжили прогулку в сторону запада, где еще виднеются останки дотлевающей зари. Кейра, расслабленная столь приятной атмосферой, уже не держалась чуть позади, поравнявшись с волком и не держа его постоянно в поле зрения, ведь иначе бы она не смогла крутить головой во все стороны. И теперь дистанция, которую она держала, сократилась до расстояния вытянутой руки не волка, а её самой. — Слушай, а что значит «одуванчики»? — Она решила начать разговор. — Ты упомянул, сегодня с ними что-то получилось. Хвост волка завилял. — О, это я! Я дипломированный одуванчик! — И, пока Кейра с откровенным непониманием смотрела на него, присел на скамейку и достал телефон, сдерживая смех. — Это мы так парашюты зовем. На экране запустилось видео со шлема: Шин вышел из самолета в пустоту и две минуты резвился в ревущем воздухе, летя вниз, к Земле, сквозь облака и нити синего сигнального дыма других волков, летящих впереди. — На самом деле прыгали мы с парашютом-крылом, а не куполом, но так уж повелось и их так называть. Вообще, такое удовольствие стоит немалых денег, из которых самое дорогое — вылет самолета. Но иногда в аэропорту остается излишек топлива, который нужно утилизировать. И мы, как инициативные работники, берем это на себя. Кейра всматривалась в видео — скайдайвинг для неё нечто совершенно далекое и инопланетное. Она — домашнее животное, и ей даже не стыдно признаться себе, что она, наверное, никогда не решилась бы на такое. Без сарказма, она спросила: — А какие еще опасные для жизни увлечения у тебя есть? Волк только хмыкнул. — Ну, это не так уж и опасно. От несчастных случаев за почти полтысячелетия существования авиации погибло на несколько порядков меньше людей, чем от автоаварий. Но, вообще, я еще страйкбол люблю. — На её непонимающий взгляд он пояснил: — Это когда мы с парнями делимся на две команды, на неделю выбираемся в глухую тайгу или на руины, заряжаем автоматы шариками с краской, и устраиваем жесткий военно-тактический фистинг друг другу. Образ хищника сам по себе пугал крольчиху, а если представить его с автоматом, пускай и игрушечным, то ей становилось не по себе. Все-таки кролики не толерантны к любого рода насилию, а их психология устроена так, что любая форма власти и её проявление вызывает у них трепет. — И ты серьезно получаешь от этого удовольствие? — От фистинга? У меня длинный список пристрастий, но это я образно говорил! — Шин наигранно положил ладонь на грудь, а Кейра закатила глаза и фыркнула. — Но да, серьезно. Если сидеть месяцами напролет в четырех стенах, накапливается много энергии и духовной усталости, и ей нужен выход. После пары дней отдыха в грязи и на морозе нужен еще один отдых, но уже чисто для тела — после хожу спокойный как удав, и на работе уже ничто не способно пронять. Они продолжили идти по аллее, ведя пустую, но непринужденную и приятную беседу. Шаг за шагом складывался километр за километром, и вот, наконец-то дорога подошла к концу: закончились здания по обе стороны, послышался прибой и запах воды, и половину горизонта заняло легкое желтоватое свечение черного неба от света мегаполиса и черной водной глади от свечения неба. Темноту пронзали не только далекие огоньки кораблей, но и близкий холодный свет ярчайших прожекторов, со всех сторон окружающих огромную, пятидесятиметровую фигуру, стоящую на огромном постаменте. Фигура принадлежит человеку, облаченному в скафандр, и руки его подняты над головой, и держат они восьмиконечную звезду со сферами разного размера на концах. Кейра восхитилась великолепием и грандиозностью монумента, но по ней было видно, что она не до конца понимает его сути. Шин, превосходно зная историю, тем более историю авиации и космонавтики, пояснил: — Василий Котенко — первый и единственный человек в истории, побывавший во всех мирах Солнечной системы. И хотя полис Байгальск к космосу, в отличии от того же Красноярского полиса или Магадана, отношения не имеет, да и был воздвигнут после Войны, задолго после смерти великого космоплавателя, родился Котенко в Иркутске. Был такой город на Ангаре, километрах в трехста отсюда. Брусчатка аллеи продолжает идти вперед, возвышаясь над водой на сваях и обходя статую огромным кругом. Однако они не стали обходить её или даже заходить на помост. Вместо этого Кейра спросила: — А мы можем спуститься к воде? Для этого пришлось слегка отойти от аллеи и пройтись вдоль темного, явно непешеходного откоса, под которым насыпаны тетраподы волнорезов. Лишь уйдя на метров сто удалось найти что-то напоминающее пляж, к которому вела крутая лестница. Дальше виднелись только бетонированные причалы порта. Ради красивых лесистых пляжей, да и воды, в которой можно купаться, надо отъехать километров на тридцать от города… Резкое движение. Шин рефлекторно метнулся вниз по лестнице, до пролета, где уже лежала в позе эмбриона Кейра, схватившись за правую ногу. Сквозь до скрипа сжатые зубы она со стоном выдохнула весь воздух из легких и даже больше, а вдохнуть мешала словно наковальня на груди. Волку хорошо, он хорошо и контрастно видит в условиях низкой освещенности, но крольчиха двигалась в еле разбавленной далекими огнями тьме. Она оступилась, и в попытке сдержать падение выставила вперед правую ногу. Но ступней она проехалась по острому бетону, и приземлилась на пальцы, когда ступня была не под прямым углом. Вышло так, что она не самортизировала, а всем весом навалилась на голеностопный сустав. Стопоходящие люди могут приземлиться на пятку, что очень больно; а пальцеходящие кинокефалы вот так вот её «сжать». — Кейра! Ты в порядке? — Крольчиха не сразу обратила внимание на хищника прямо над собой, весь разум заполняла резкая боль и твердость бетона, на котором она лежала. Она одернулась, когда к ней прикоснулись, и лишь затем осознала весь ужас и уязвимость своего положения: безлюдное место, она ранена, чувствует дыхание хищника. Тело оцепенело, каждая его частичка вжалась, носик задергался. В ноге стрельнуло, но следом стало чуть легче, ибо легла она на что-то мягкое. Ей что-то говорили, но она не разобрала. Раза со второго или третьего до разума дошел смысл. — Давай-давай, пальцами пошевели, надо так! — Девушка посмотрела на ногу, она лежала на скатанном в рулон пальто. Сжала пальцы. Больно, но получилось. Волк выдохнул: — Живем. Значит не перелом и не разрыв связок. Хотя все еще может быть трещина. Тебе бы, по хорошему, скорую вызвать. От одной лишь мысли о сумме за вызов СМП без страховки, девушку передернуло еще раз, и она помотала головой, все еще без дара речи. Лишь спустя минуту, как отдышалась, она в спешке выпалила, что было на уме и во что хотела верить. — Да со мной все в порядке! — Она попыталась встать, но в суставе вновь болезненно стрельнуло, от чего её вновь передернуло. Благо, крупная лапа её поймала и медленно уложила обратно. Волк корил себя за пустую предусмотрительность: уже два года он носит в рюкзаке полноценную аптечку, из которой достает разве что санитайзер перед едой, но именно в тот вечер, когда она могла бы пригодиться, он не взял с собой сам рюкзак. Тихонько про себя себя выругавшись, пару минут сидя в тишине, Шин решился. — Тебе это, конечно, не понравится, но иначе никак… Девушка сжалась пуще прежнего, невразумительно пытаясь выдавить десяток отказов сразу, и вот через секунду её уже подняли на руки. Мышцы напряглись, стараясь отпрянуть от тела, которое её прижимает к себе, но сопротивляться не могла от оцепенения. Смотрит она в основном на подбородок волка, который сосредоточен на дороге и лишь изредка опускает мордочку, чтобы взглянуть на девушку, проверить как она. Минутами десятью спустя они добрались наконец до дороги, где сели в автобус, и Шин усадил Кейру на сиденье рядом. Ехали в неловком молчании, думая каждый о своем: мужчина о том, насколько глубоко он зашел за её личные границы, учитывая, что месяц назад крольчиха от него буквально шарахалась, и сейчас он, по сути, впервые касается её. Девушка же рефлексировала о своих страхах. Захоти он сделать ей больно, уже сделал бы, как и сотни раз до этого. Более того, конкретно в сегодняшнем случае он мог бы для этого вообще ничего не делать, просто сказать «иди сама». Волк раза в два тяжелее, и как она только что убедилась, может просто поднять её в воздух и даже не заметить. Но ведь нет, Шин никогда не давал оснований его бояться; напротив, сейчас он использовал свою природную силу, чтобы о ней позаботиться, и, нужно признать, с долей осторожности и деликатности. Это даже… Приятно. А того первобытного порыва убежать и спрятаться уже нет, он попросту несовместим с чувством… Не комфорт и не безопасность (она все еще встревожена близостью хищника), но некоторая защищенность. Когда они приехали, Кейра уже не отстранялась от рук волка, позволяя себя поднять, а когда нужно было открыть входную дверь ключом, обхватила волку шею и подтянулась, чтобы освободить ему руку. — Слушай, это, конечно, может прозвучать в неправильном тоне, но… — Шин осторожно положил девушку на кровать и достал аптечку, а на последней фразе обернулся, посмотрел крольчихе прямо в глаза и вложил в голос наигранную серьезность, — Снимай штаны. В уши Кейры ударила кровь. Это была, мягко говоря, неожиданная просьба, в каком бы контексте не звучала. Она отвела взгляд, положила ушки на плечо и начала их поглаживать, но, взглянув на волка, поняла, что это все-таки всерьез. И послушала, стянула плотные джинсы, отложив их в сторону и попутно закуталась в одеяло. Шин присел перед ней и со всей осторожностью принялся обрабатывать неглубокую, но длинную стесанную рану: сперва распылил антисептик, затем нанес пену, которую втер в шерстку, чтобы она попала в том числе на кожу. Пробежали мурашки от холодка анестетика. А после медленно, даже нежно перебинтовал рану, голеностоп и сухожилия. Кейра закрыла лицо ушками и ладошками, слегка поглядывая и подергиваясь от чужих прикосновений и, нужно отдать должное, лишь изредка стреляющей из-за них боли. В конце Шин дал ей блистер с таблетками и бутылку воды. — Держи. Тут стимуляторы. — Шин беззаботно почесал затылок, проводя пальцами по густой гриве. Было несколько волнительно давать кому-то лекарства, он ведь не врач, но выучка полевой медицины у него хорошая. В конце-концов, в больнице сделали бы примерно то же самое. — В общем, побольше пей. Будет голова кружиться и тошнить, это нормально. А еще надо есть много белка, я тебе приготовлю. Будешь бегать уже дня через три! У меня есть и сильнее, военный, но он для кроликов не подходит… Глаза подсохли и начали слипаться, но лекарство не могло так быстро подействовать — это крольчиха устала за день от обилия эмоций. Как-никак она словно потрудилась, побеждая внутренних демонов, и заслужила отдых. На душе разливались тепло и уют от заботы, и впервые появилось чувство защищенности. Не то что было с родителями — то было чувство домашней безопасности, близости к кому-то родному и покровительственному, где никто не тронет; но сейчас — чувство, что пускай вокруг есть опасности (главная из которых заключается, как оказывается, в беспощадной гравитации), кто-то защитит и позаботится. — Спасибо. — Кейра взяла своей лапкой лапищу Шина и искренне улыбнулась ему в глаза. — Это был хороший вечер.