Часть 4

Сегодня Шин проснулся в то же время, как и всегда. Но вместо того, чтобы встать и начать день, он волевым усилием принял решение поваляться в нежной кровати подольше. Лишь окончательно собравшись с мыслями, он потянулся до хруста по всему телу, зевнул во всю пасть, приземлился на четвереньки и пошел в приводить себя в порядок расческой и зубной щеткой. Сегодня, завтра и послезавтра у него законные выходные. Сегодня будут пары, но немного, и день, считай, свободный. Завтра же он действительно всецело предоставлен сам себе. Хотя стоило бы выйти на третий день на смену — и сверхурочные, и разгрузит себя со следующей недели. Но главный мотиватор — Хель где-то надыбал халявный керосин и «одуванчики», а такое пропускать ну никак нельзя. Сейчас же в планах покашеварить на всю следующую неделю. На этаже пусто — все разъехались на выходные, да и тем более утро, и поэтому на кухню заходят редко. С чистой совестью волк занял под свои нужды всю столешницу, расставляя свои продукты из холодильника и мытые контейнеры из шкафчика. Меню на эту неделю будет состоять из борща с говядиной и риса с курицей, которые отправились в микроволновку размораживаться. Сам вид тушки в вакуумной упаковке непривлекателен, но как только Шин достал её… Не то что бы он мог назвать запах сырого мяса вкусным, но от него просыпается что-то древнее, и оно зачарованно тянется к этому запаху. Но сознательная его часть с некоторой грустью понимает, что употреблять в пищу необработанное мясо чревато: во многих колхозах преступно пренебрегают санитарными и медицинскими нормами, а потому сырая пища может содержать целый букет совершенно ненужной ему, Шину, флоры и фауны. У него есть небольшая упаковка с «вкусняшой», имеющей все сертификаты, но она пойдет в дело в последнюю очередь. Овощная зажарка со специями уже дошла до кондиции на сковородке. Эх, за обычной плитой нужно постоянно поглядывать, отвлекаться на неё. Когда переедет, всю кухню заменит на один-два комбайна! Чтобы герметичные были, и никто на запах опять не сбежался выпрашивать (хотя тот раз очень льстит внутреннему повару Шина). Впрочем, если он будет жить один, то никто и не прибежит? Внезапно среди обилия запахов появился еще один. Таки уже народ сбежался? Уши резко встали торчком, непринужденно виляющий хвост замер, волк медленно перевел взгляд на дверь. Там стояла крольчиха. Хотя Шин по своей природе стремится к аккуратности, но шерсть на руках у него все равно пропиталась говяжьей кровью, но в основном свекольным соком. По запаху наличие свекольного сока очевидно, но кролики, насколько волку известно, в куда меньшей степени полагаются на запах. — Ты немного… — Неловкость пришла быстрее осознания, как все выглядит со стороны. — Не вовремя… Она стояла, закрыв рот ладошкой, уставившись на куски мяса на столе и нож в руке волка. С него что-то капнуло (да, конкретно это все-таки кровь), и крольчиха молнией умчалась прочь. Волк постоял так еще немного, фыркнул, но тут же отвлекся на плиту — что-то подгорает! Кейра убежала в комнату, в ванную, и только успела поднять крышку, как говорят космонавты «асенизационно-санитарного устройства», как незапланированным образом избавилась от остатков скудного ужина. Вдруг её пробрал предистерический смешок: увидев окровавленного волка и почуяв запах сырого мяса, она испытала не столько страх, сколько отвращение. Хотя то, что она ела вчера, она тоже пихала в себя через силу. Плохие новости в том, что она уже второй день ходит голодная, и ничего иного, кроме той жижи, позволить не сможет — стипендии ей не платят, спасибо, что её вообще взяли в колледж; а деньги, которые ей положили в дорогу родители, уже кончились — цены в мегаполисе, конечно, зверские. В деревне жизнь небогатая, но там она хотя бы никогда не испытывала нужды. Вновь навалилась тоска по дому… Когда Шин вернулся к обеду с физо, крольчиха по обыденному сидела у себя на кровати и исподлобья смотрела на то, как он трапезничает. От неё пахло не только адреналином, как и всегда, но и некоторым недовольством. Все её нутро сжималось при виде зубастой пасти и тихого чавканья, но сам факт того, что он чавкает здесь, прямо перед ней, был некой издевкой, и внутри неё тлело возмущение. Да, они уже несколько раз проходили это, когда Кейра видела, как волк ест в её присутствии — малоприятное зрелище. Но еще ни разу от неё не пахло возмущением, как сейчас. В какой-то момент волк отложил лоток и вздохнул. — Мне правда больше негде поесть. — И это было так: на кухне нет обеденного стола, а сейчас, на обед, он не может сходит ни в университетсткую, ни на рабочую столовую. А трапезничать на лестнице уже выходит за рамки. — Полагаю, ты уже заметила, что я хищник. А мы, хищники, едим мясо (и нет, это у меня не маленькие крольчата, поверь). При всем желании я с этим ничего сделать не смогу. Но и не планирую ходить голодным. В голосе волка не было злобы, скорее негодование и усталость. Они оба устали друг от друга и от того, как им приходится мириться друг с другом, и сейчас эта усталость выливается. Признать, крольчихе бы и десяти раз не хватило смелости что-либо возразить, но так сложилось, что её соседу и не нужно ничего говорить — достаточно просто испытывать в его присутствии эмоции. На последнее слово волка крольчиха фыркнула. Не хотела, но машинально получилось. Волк быстрее, чем что-либо осознал, протянул крольчихе лоток с рисом и курицей. А она, чуть помедлив и машинально отстранившись от протянутой когтистой ладони, столь же ничего не осознавая, импульсивно взяла его. И, некоторое время пялясь то на соседа, то в его тарелку, теперь уже медленно и осторожно взяла в руки чуть великоватую ложку. Теперь ведь уже не откажешься! Волк пристально смотрел, как она осторожно кладет ложку в рот, пробует и неуклюже жует непредназначенными для подобной пищи зубами. Кейре, на самом деле, уже приходилось есть пищу животного происхождения: она в детстве пару раз пробовала яичницу — отец её любил, а вот ей как-то не зашло. Они занимались курами в том числе, и яйца дома всегда были. Да и рис для неё совершенно никакой тайны не представляет, хотя он уже был покупной, ведь сами они его не выращивали. Однако еда волка — а точнее кусочки жаренной курицы — на ту яичницу нисколько не похожа. А еще выбор специй сам по себе странный. И само блюдо пресноватое. Но это, пожалуй, из-за разницы в восприятии вкуса между видами. В целом, на удивление хорошо! Как минимум, запихивать в себя, как жижу из вендингов, не нужно. И если не вспоминать запах сырого мяса, то никакого отторжения не вызывает. Шин с любопытством и удовлетворением наблюдал, как Кейра ест «еду для плотоядных». Она пару раз оглядывалась на волка, но, не замечая никаких возражений, продолжала. Все равно она маленькая и наелась быстро, нисколько его не объедая. И только теперь до волка дошел его собственный замысел: теперь-то крольчиха не будет смотреть на него с укором. Как она сможет, если они теперь «из одного племени»? — Спасибо… Кейра, на удивление их обоих, встала и, сократив расстояние до вытянутой руки, протянула лоток обратно. А вернувшись на кровать в своей уголок, она сидела не столь скованно, как раньше. Эта поза уже не столько оборонительная, сколько… стеснительная? Уже нет и паники, страх отошел, а освободившееся место заняла неловкость и стеснительность. На фоне всей суммы их отношений, это даже мило. Но нет, нет, нет! Нужно себя сдерживать! Улыбаться в её сторону — плохая идея! Уже проходили… Повиливающего хвоста предостаточно. Волк взял бутылку со стола и струйкой влил себе чай (конечно, уже приостывший) прямо в раскрытую пасть. Уж извините, но у него нет губ, и он не может пить, как люди или хотя бы как кролики, так что его братии приходится выкручиваться бутылками с длинным носиком и таким приемам. Обычно Шин привык у себя дома лакать из широкой кружки, но их с Кейрой отношения еще не зашли достаточно далеко для подобного. Вновь стоит пауза, но уже не гнетущая, как обычно, а скорее неловкая, которую хочется заполнить, и крольчиха первой нашла тему для разговора. — А на кого ты учишься? — Авиационное приборостроение, специалитет. — Со стороны очень забавно выглядело, как волк облизнул нос, мгновенно перестраивая свои мысли. — А работаю подмастерьем в наземной эксплуатации авиационной техники. Грубо говоря, чиню самолеты. А как доучусь, буду их разрабатывать. — Ого, а… как это выглядит? Кейра уже не сидела, обняв колени, а скрестила их. И уши у неё впервые поднялись вверх. Шин отложил еду — видно, что ему очень нравится говорить об этом. — Чтобы летать, самолету нужны приборы — это его нервная система, без которой он превратится в металлолом. Довоенных приборов осталось совсем нечего, и они постепенно выходят из строя, и как их чинить (а порой и использовать) никто толком не знает. Слишком сложны были технологии той эпохи. Современные куда хуже, и их вечно дефицит. К примеру, мы не можем выпустить самолет из ангара без дублирующего приемника статического давления, по закону так. И поэтому приходится извращаться, кустарно чинить, потому что нового никто не даст, или его ждать месяц, а это простой. А это целая история: диагностика, поиск неисправности, перепайка и замена компонентов (и ЗИПы есть не всегда!), обновление калибровочных коэффициентов в памяти, поверка, повторная сертификация… А еще каждый случай уникален, и работать нужно быстро. Приборов на самолете сотни, и нужно знать физическое устройство каждого и в идеале еще знать его особенности. А производителей приборов множество, и встретить можно любой: эфиопские, новозеландские, магаданские, каскадийские, наши… В подтверждение своих слов он достал из ящичка металлический прямоугольник, испещренный технологическими отверстиями, ребрами жесткости и контактами, а внутри находился треугольник из полупрозрачного материала, окутанный ниточками проводов. На боку был выжжен код из двадцати цифр и букв. — Это лазерный гироскоп. — Кусочек очень высокотехнологичного металла лег ей в руки: увесистая штука, вдвое больше её ладони. — Ну, когда-то был. Конкретно у этого трещина в световоде, поэтому его только на выброс. При том нашего производства! Вот тут, по сторонам, расположены уголковые зеркала, у них очень точная геометрия, и наши производители одни из лучших в вопросах оптики. А это детектор, лазер и микроконтроллер, они на одной плате. Лазерный луч разделяется на две половинки, каждая из которых переотражается по кругу тысячи раз, пока они не попадут на один и тот же детектор. Если гироскоп будет вращаться, то из-за красного и синего смещений длина волн обоих лучшей слегка сместится, и по этой разнице можно определить угловую скорость. Шин еще двадцать минут рассказывал о разных нюансах в авиационной технике, и Кейра, дай бог, понимала половину. Но с каким воодушевлением и страстью он об этом рассказывал! Волк бесконечно много знает о своем деле и бесконечно любит его, и одного этого достаточно, чтобы его слушать. Его с детства очаровывали «небесные корабли», и он связал с ними свою жизнь. После, плавно, разговор перетек в её сторону: Кейра занималась экотехнологией со специализацией на флоре. Грубо говоря, прокаченная ботаника. Она изучает устройство экосистем и способы их конструирования. В древние времена Индустриальной эпохи, человеческая деятельность разрушила многие экосистемы, и итоге людям пришлось их восстанавливать собственноручно. В процессе они увлеклись и стали конструировать их по своему желанию. Мало того, что Война нанесла экосистемам огромный ущерб, так еще и без обслуживания они начали деградировать. Да, природа восстановилась и пришла к равновесию самостоятельно, но 90% биологического разнообразия исчезло. И хотя многие связи неочевидны, это очень пагубно сказывается на современной цивилизации. А Кейра, как экотехник, будет восстанавливать биоразнообразие, буквально вручную выполняя тонкую настройку взаимоотношений между видами. Ей с детства нравились растения, и она могла проводить часы на огороде или в лесу за собственными наблюдениями. Она еще не выросла, как специалист, подобно Шину, но уже знает сверх своей программы обучения. И говорить с такой же внутренней уверенностью, как волк, она тоже еще не умеет — стесняется, — но однозначно знает, что говорит. А вечером, придя после занятий домой, Кейра заметила внезапно появившееся на подоконнике «комнатное растение» — кактус. Как объяснил волк, «пить-есть не просит», и в магазине его заверили, что кактус будет красиво цвести. Девушка разомлела от столь наивного, но такого искреннего акта заботы. Это ведь действительно первая вещь, которая появилась здесь для неё и ради неё. Выглядит кактус несуразно, но он и впрямь добавил уюта в их дом… Кейра сама опешила от того, какую формулировку использовала в последней мысли. Но, впервые за две недели, искренне улыбнулась.