23. Сжигая мосты

Тронный зал, некогда сиявший мрамором и золотом, теперь напоминал разорванное сердце, в котором вместо крови пульсировала тьма. Кристаллические наросты, ещё недавно подчинённые чужой воле, теперь застыли, как мёртвые осколки чужого сна, а между ними — тела, разбросанные в хаосе, дыхание тех, кто выжил, и тяжёлое, глухое эхо произошедшего. Селестия стояла на коленях у тела Луны. Не величественная правительница, не богиня солнца, не та, чьё имя веками произносили с благоговением — а просто кобыла. Её плечи дрожали, радужная грива спуталась, прилипла к щекам, влажным от слёз, и голос, сорванный, хриплый, едва держался на грани звука, когда она прижималась лбом к холодному, уже неподвижному телу. — Луна… — почти беззвучно выдохнула она, будто боялась, что громкость может разрушить остатки этой реальности. — Луна, пожалуйста… Ответа не было. Чуть поодаль, в тени разрушенного трона, Каденс сжимала в копытах тело Шайнинга. Она уткнулась в его шею, будто пытаясь вернуть тепло, которого уже не было, и тихий, срывающийся плач переходил в глухое, животное рыдание. — Нет… нет, нет, нет… — шептала она, как заклинание, которое не срабатывает. — Ты не можешь… ты не можешь… Фларри стояла рядом, не двигаясь. Её глаза были широко раскрыты, но слёзы текли молча, словно она даже не успевала осознать, что происходит. Мир вокруг неё рушился слишком быстро. И только в другой части зала, отделённой линией напряжённого, почти осязаемого страха, стояла она. Найтмер Мун. Её силуэт возвышался над обломками, огромный, изломанный, покрытый трещинами, из которых просачивался холодный свет. В её объятиях стоял жеребец, тело которого ещё недавно было вместилищем чуждой, древней воли, теперь казался… пустым. Его взгляд блуждал, не находя опоры, дыхание было неровным, а ноги подрагивали, будто он только учился стоять. Найтмер держала его почти осторожно. — Смотри на меня, — тихо сказала она, чуть наклоняя голову, её голос больше не был ревущим громом, а стал низким, почти шёпотом. — Смотри… ты помнишь? Он моргнул. — Я… — голос его сорвался, как у ребёнка, впервые пытающегося назвать себя. — Я… не знаю. — Мы… — начала она, и голос её дрогнул, но тут же выровнялся, словно она силой подавила слабость. — Нас связывало... ну буквально всё. Понимаешь? Всё. Он нахмурился, будто это слово было слишком большим, чтобы вместиться в его пустую память. — Я… не чувствую этого. Найтмер чуть сильнее сжала его плечи. — Почувствуешь, — почти резко ответила она. — Я… верну тебя. — Хорошо… — тихо произнёс он, будто соглашаясь не с ней, а с необходимостью. Где-то за их спинами раздался резкий звук. Солнечный аликорн медленно поднялась, всё ещё дрожа, но в её взгляде уже не было только боли. В нём зажигалось что-то иное — холодное, ясное, беспощадное. Она развернулась. — Что… — голос её сорвался, но она заставила его стать твёрже. — Что ты наделала?! Зал будто сжался вокруг этих слов. Найтмер не обернулась сразу. Она лишь слегка наклонила голову, как будто этот вопрос был… ожидаем. — Я сделала то, что должна была, — спокойно ответила она, всё ещё не отпуская жеребца. — Должна была?! — Селестия шагнула вперёд, копыта гулко ударили по треснувшему полу. — Ты позволила ему убить её! Ты позволила... — Я его остановила, — резко перебила Найтмер, и в её голосе на мгновение вернулся холодный гнев. — Слишком поздно! — Это не её вина, — вмешалась Голден Фезер, быстро вставая между ними, хотя сама едва держалась на ногах. Её броня была покрыта трещинами, крыло дрожало, но взгляд оставался упрямым. — Она… она победила его! — добавила она, чуть запнувшись, будто сама не до конца верила в собственные слова. — Она остановила Сомбру! — Победила? — Селестия усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем злобы. — Посмотри вокруг, Голден. Это ты называешь победой? Фларри шагнула вперёд, неуверенно, словно каждая клетка её тела сопротивлялась движению. — Она… — голос её дрожал, но она заставила себя продолжить. — Она спасла нас… правда… если бы не она… Кобылка запнулась, взгляд её скользнул к телу отца, и слова застряли в горле. — Но… — тихо добавила она, глядя на Найтмер, — почему… ты его держишь? Каденс резко подняла голову. Её глаза были красными, опухшими, но в них уже горел гнев. Она медленно поднялась, отпуская тело мужа. — Потому что она такая же, как он, — прошипела она. Найтмер наконец повернулась. — Осторожнее, принцесса, — тихо произнесла она. — Это он убил Луну! — закричала Каденс, шагнув вперёд. — Это он убил моего мужа! А ты… ты... — Тот, кто сделал это, — мёртв, — резко ответила Найтмер. — О, конечно! — Каденс истерично рассмеялась. — Как удобно! Новый, чистый, невинный! Можно обнять, можно... — Замолчи. Это было не криком. Это было приказом. Каденс замерла на мгновение, будто сама не поняла, почему её голос оборвался. Селестия медленно вдохнула. — Я совершила ошибку. Я позволила ему вернуться. Я думала… — она закрыла глаза на секунду. — Я думала, что это поможет тебе. Найтмер молчала. — Но вместо этого, — продолжила Селестия, — он стал палачом. И ты… — её взгляд стал жёстче, — ты позволила этому случиться. Отпусти его. Это твой последний шанс доказать, что ты не стала тем, кем я тебя всегда боялась увидеть. Найтмер медленно посмотрела на неё. Потом — на жеребца в своих объятиях. Он смотрел на неё растерянно, почти беспомощно. — Ты хочешь, чтобы я отдала его? — тихо спросила она. — Я хочу, чтобы ты сделала правильный выбор. — Я. Не. Брошу. Его. — отчеканила она безапелляционно. Каждое слово отозвалось в треснувших стенах, в обломках трона, в застывших кристаллах, будто сам дворец ещё не решил, кому теперь принадлежит право звучать в нём. Она прижала жеребца ближе к себе, крылья сомкнулись вокруг него плотнее, словно чёрный кокон, отсекающий весь остальной мир. — Он ничего не помнит, — продолжила она уже тише. — Ты смотришь на него и видишь чудовище. Но он как ребёнок, Селестия. Аликорн сделала шаг вперёд, медленно, выверенно, словно боялась спугнуть хрупкое равновесие, на котором держался весь этот зал. — Я не собираюсь его убивать, — ответила она, и в её голосе, несмотря на усталость, звучала сталь. — Я заточу его. Надёжно. Без боли. И если ты… — она чуть задержала взгляд на искажённом теле Найтмер, на её крыльях, на глазах, в которых всё ещё пульсировала чуждая энергия, — если ты докажешь, что способна мыслить здраво… я позволю тебе его видеть. Найтмер тихо рассмеялась. Сначала почти неслышно, затем чуть громче, и в этом смехе не было радости — только усталость и что-то глубоко язвительное. — Здраво? — переспросила она, чуть склонив голову. — После всего этого ты ещё смеешь говорить мне о здравомыслии? Она сделала шаг вперёд, не отпуская жеребца, и тени за её спиной едва заметно шевельнулись, словно откликнувшись на её настроение. — Всё, что произошло здесь, — продолжила она, уже жёстче, — на совести Луны. Селестия вздрогнула. — Не смей... — Смею, — перебила её Найтмер, и в голосе её мелькнула боль, почти скрытая за гневом. — Ты хочешь правду? Я скажу тебе правду. Она знала, на что идёт. Она знала, что он опасен. И всё равно… — Найтмер на мгновение запнулась, словно слова давались ей тяжелее, чем она ожидала. — Всё равно она… позволила этому случиться. Раз за разом совершая ошибки. И знаешь, что самое смешное? Я её любила. Селестия замерла. — Любила, — повторила Найтмер, уже почти шёпотом, но каждое слово звучало отчётливо. — Несмотря на всё. Несмотря на её ненависть. Несмотря на то, кем она меня сделала. Она выпрямилась, будто стряхивая с себя это признание, как нечто лишнее. — Но сейчас это уже не имеет значения. Её взгляд стал холоднее. Рассчётливее. — У меня есть решение, — сказала она. — Решение, которое устроит всех, — продолжила она, и в её голосе вновь появилась уверенность. — Мне нужно зеркало перемещения. То самое. Ты знаешь о нём. Селестия нахмурилась. — Ты не... — Мне нужна кровь, — перебила её Найтмер спокойно, почти буднично. — Кровь аликорна, — она бросила короткий взгляд в сторону принцессы любви. Каденс инстинктивно отшатнулась. — Ты с ума сошла… — прошептала она. — Возможно, — легко согласилась Найтмер. — Но это не меняет сути. Она чуть наклонилась вперёд, и её глаза блеснули. — Мы уйдём. В другой мир. Где никто нас не знает. Где никто не будет пытаться нас судить, запирать, исправлять. Начнём всё заново. Жеребец в её объятиях чуть пошевелился, будто слова «начать сначала» задели в нём что-то глубже, чем память. — Этот мир… — Найтмер медленно обвела взглядом разрушенный зал, тела, трещины, кровь, — этот мир требует от меня только одного. Он жаждет, чтобы я стала тем, кем должна быть. Чтобы я очистила его. Я уже чувствую этот шёпот в своих мыслях. Мой самоконтроль не будет вечным. Апокалипсис, — заложен в мою природу самой гармонией. Она усмехнулась. — Я не обязана ему подчиняться. Селестия покачала головой. — Ты сама слышишь, что говоришь? — тихо спросила она. — Ты собираешься сбежать… в неизвестность. Ты не знаешь, что будет там. Не знаешь, станете ли вы лучше. Или хуже. Она сделала ещё шаг вперёд. — Я не могу позволить тебе уйти и просто… надеяться, что в другом мире вы не станете угрозой для кого-то ещё. — Значит, ты предпочитаешь держать нас здесь? — холодно спросила Найтмер. — Под замком? Под присмотром? Как зверей? — Я предпочитаю самый надёжный вариант, — жёстко ответила Селестия. — Для всех. Голден Фезер напряжённо переводила взгляд с одной на другую, чувствуя, как разговор медленно скатывается к тому, что уже невозможно будет остановить словами. — После всего, что ты сделала, — продолжила Селестия, — мы готовы… пощадить тебя. Учесть твою роль в победе над Сомброй. Дать тебе шанс. Найтмер рассмеялась. На этот раз громко. — Пощадить? — переспросила она, и в голосе её зазвенела чистая насмешка. — Ты предлагаешь мне… милость? Она выпрямилась во весь рост, и её тень легла на пол, как чёрное пятно, расползающееся под копытами всех присутствующих. — Мне не нужно твоё снисхождение, Селестия. Селестия тяжело вздохнула. — Я защищала тебя, — резко сказала она. — В замке. От того, что там было. От... Найтмер медленно повернула голову. Её взгляд скользнул в сторону, где в полумраке всё ещё стояли… силуэты. Те, кого Селестия назвала чудовищами. Те, кого она сама назвала бы иначе. — От них? — тихо переспросила она. Призрачные фигуры, искажённые, полупрозрачные, но всё ещё сохраняющие очертания пони, стояли неподвижно, словно ждали. Ждали её. — Это не чудовища, — мягко сказала Найтмер. — Это мои солдаты. Мои подданные. Те, кто ждали меня… веками. Селестия ничего не ответила. — Так что не рассказывай мне о том, от чего ты меня спасла, — добавила Найтмер, возвращая взгляд к ней. Я не уйду без него. Она прижала жеребца к себе ещё сильнее, почти собственнически. — Потому что… — она на секунду замялась, и это было едва заметно, но всё же… — потому что я ношу его ребёнка. В зале повисла тишина. Даже дыхание Каденс сбилось. Селестия замерла. А затем… медленно выдохнула. — Нет, — сказала она. Просто. Без колебаний. Найтмер моргнула. — Что? — Нет, — повторила Селестия, уже жёстче. — У тебя нет ребёнка. В её голосе не было сомнения. — Даже если… — она на мгновение запнулась, подбирая слова, — даже если это было возможно… после того, через что прошло твоё тело… после этой метаморфозы… Она посмотрела прямо в глаза Найтмер. — Ни один плод не выжил бы. Найтмер замерла. Её крылья чуть дрогнули. Зрачки расширились. — Ты… лжёшь, — выдохнула она. Тихо. Но в этом «тихо» уже начинала нарастать паника. — Ты лжёшь! Она резко шагнула вперёд, и тени за её спиной дёрнулись, словно от боли. — Это неправда! — её голос сорвался на крик. — Ты просто… ты просто хочешь лишить меня... Она замолчала на полуслове, хватаясь за голову, будто что-то внутри неё треснуло. — Нет… — уже тише, почти шёпотом. — Нет, нет, нет… Она резко подняла взгляд. В нём было уже не только бешенство. Там была… тревога. — Я не буду это слушать, — отрезала она, резко отступая назад. — Хватит. Её крылья расправились, закрывая жеребца за собой. — Дайте. Мне. Уйти. Селестия ещё несколько мгновений не двигалась, будто слова, сказанные Найтмер, повисли в воздухе и не желали рассеиваться. Её взгляд медленно скользнул вниз — к телу Луны, лежащему у её копыт, к знакомым чертам, теперь лишённым всякого движения, к гриве, потускневшей без магии, к крыльям, больше не способным подняться. Она закрыла глаза. На секунду. Достаточно, чтобы боль вновь прорвалась сквозь трещины в её выдержке. Но когда она их открыла — это уже была не та сестра, что рыдала над потерей. Это была правительница. Её взгляд поднялся — медленно, тяжело — и остановился на Найтмер. — Никто… — произнесла она, и голос её был низким, сдержанным, но в нём звучало нечто окончательное, — отсюда не уйдёт. — Ради вашего же блага, — добавила она, и в этих словах не было даже намёка на дружелюбие. Найтмер едва заметно наклонила голову, слушая. Селестия шагнула вперёд. — Я делала всё, — продолжила она, — чтобы Муншэдоу никогда не узнала правду о себе. Чтобы она не вспомнила, кем была. Чтобы у неё был шанс… — она на мгновение запнулась, но тут же продолжила, — быть кем-то иным. Её губы сжались. — И, как оказалось, я вновь ошиблась. Голден Фезер резко подалась вперёд, поднимая копыто, будто могла физически остановить нарастающее напряжение. — Хватит! — её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрже. — Мы сейчас не в том положении, чтобы... — А в каком мы положении, Голден? — перебила её Каденс. — По твоему, мы должны благодарить её? Она резко указала копытом на Найтмер. — Я видела, как он убил моего мужа. И ты хочешь, чтобы я… что? Просто… приняла это? Голден замерла, не находя слов. Фларри Харт стояла чуть позади, её крылья были прижаты к телу, а взгляд — затуманен, словно она всё ещё пыталась догнать происходящее. — Я… — начала она тихо, но её голос сорвался, и она глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Я не уверена. Все взгляды на мгновение обратились к ней. — Она спасла нас, — продолжила Фларри, глядя на Найтмер, и в её глазах мелькнула благодарность, почти болезненная. — Если бы не она… мы бы все… Она не закончила. — Но… — её губы задрожали, — я видела, как умер мой папа. И я… не знаю, как это простить. Найтмер слушала, не перебивая. А затем — усмехнулась. — Как трогательно, — протянула она, слегка приподнимая подбородок. — Семейные трагедии, моральные дилеммы, высокие идеалы… Она обвела взглядом зал, будто оценивая расстановку фигур на доске. — Вот только… — её голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — вы забываете одну деталь. Её крылья чуть расправились, и за её спиной тени, до этого стоявшие неподвижно, начали синхронно двигаться. — Преимущество, — произнесла она, — на моей стороне. Слуги ночи, искажённые, лишённые привычной формы, но не лишённые воли, выстроились плотнее, их глаза вспыхнули тусклым, холодным светом. Даже бывшие гвардейцы, недавно освобождённые от чужого контроля, замерли в нерешительности, не зная, куда направить оружие. Найтмер чуть склонила голову, глядя на Селестию. — Я бы рекомендовала… отступить. Ведь ничто не мешает вернуться к старой идее, — добавила она, и уголок её губ дрогнул. — Вечная ночь. Новый порядок. Этот мир… вполне может стать моим. Голден Фезер тяжело выдохнула, словно эти слова ударили по ней физически. — Ты слышишь себя? — прошептала она, почти с отчаянием. — После всего… после всего, что мы прошли… Найтмер перевела на неё взгляд. — Я не держу зла, — сказала она неожиданно спокойно. — Ни на тебя. Ни на кого из вас. Но я не позволю вам забрать у меня последнее. Она чуть крепче прижала к себе жеребца. — Он — мой. Сдавайтесь, и возможно, никто не пострадает. Ответом ей стала тишина. Двери тронного зала разлетелись.С треском, с яркой вспышкой магии, с гулом, который мгновенно перекрыл всё остальное. — Мы успели! — раздался знакомый голос. В проёме стояла Твайлайт Спаркл. Рядом с ней — ещё пять кобылиц, каждая с камнем, сияющим своим цветом, их магия уже начинала переплетаться, формируя нечто куда более опасное, чем любое оружие. — Мисти Найт, — бросила она, не оборачиваясь. Генерал, стоявший чуть позади, мгновенно выпрямился. — Задержи их. Приказ был коротким. И этого было достаточно. Орда теней сорвалась с места. Они хлынули вперёд, заполняя пространство, перекрывая обзор, врезаясь в свет, что только начинал нарастать. Зал взорвался движением. Крики. Вспышки. Но Найтмер уже не смотрела на это. В одно движение она оказалась рядом с Каденс. Та не успела даже отреагировать. — Прости, дорогая, — почти мягко произнесла Найтмер, и в этих словах было нечто пугающе искреннее. — Но ты мне нужна. Её крылья сомкнулись, прижимая Каденс к полу, лишая возможности двигаться, а затем — резкий рывок, и принцесса любви оказалась в её хватке, зажатая мощными конечностями. — Нет! — вырвалось у неё, но звук утонул в общем хаосе. Найтмер уже двигалась. Она одним движением закинула жеребца себе на спину, и рванула вперёд. К пролому в потолке. — Оставьте меня в покое! — проревела она, её голос перекрыл даже грохот боя. И в следующий миг её силуэт взмыл вверх, в ночное небо, разрывая остатки крыши, унося с собой кричащую Каденс, растерянного жеребца и за собой — шлейф тьмы. Селестия подняла голову. Она едва успела заметить этот силуэт, растворяющийся в ночи, прежде чем на неё обрушилась волна теней. Она подняла щит, но удар был тяжёлым, и даже ей пришлось отступить на шаг. — Осторожно! — крикнула Голден Фезер, бросаясь вперёд. Она врезалась в поток теней, отбивая удары, её золотая броня вспыхивала, отражая атаки, но их было слишком много. И тогда вспыхнул свет. Яркий, чистый. Луч, сплетённый из шести источников, прорезал зал. Тени закричали, и начали исчезать. Растворяться, словно их никогда и не было. Голден тяжело выдохнула, опускаясь на одно колено, когда последняя волна исчезла, оставляя после себя лишь пустоту. Твайлайт подбежала к Селестии, глаза её метались между разрушениями, телами, остатками магии. — Что здесь произошло? — выдохнула она. Селестия стояла неподвижно, всё ещё глядя туда, где исчезла Найтмер. Где-то далеко, за пределами дворца, в ночи. Она медленно закрыла глаза. И лишь затем ответила, тихо, почти устало: — Это… долгая история.