Спальня

Он целует ее прежде всего. Не успев обвить рук вокруг изящной тонкой талии, Брут цепляется за руки и нежно жмется своими губами к ее, продолжая смотреть на нее из-под дрожащих ресниц, будто без постоянного надзора Лия обратится скользкой дымкой и исчезнет прямо в никуда. Она смеется в мягкие губы и сама перекладывает его ладони на свою поясницу, закидывает руки на шею хомутом и хитро улыбается в дюйме от его лица. Пальцем касается следа от яркой помады, и замерший Брут как будто совсем перестаёт дышать, будь он в объятьях мифологической героини. Мышление политов не расположено к развитию фантазии — но наедине с собой он не один раз мятежно представлял себя с Лией. Впрочем, в своих мечтах Брут ни разу не чувствовал себя настолько хорошо, как сейчас. Ему действительно позволено сжать ее идеальные, с какой точки зрения ни посмотри, бедра, повести к спальне мимо столовой с сервированным ужином, целовать-целовать-целовать. Их с Икаром кровать огромна (но только потому, что его ненаглядный друг имеет отвратительную привычку спать в позе распятого паука, о чём Брут слышал до смешного много жалоб), и Лия, сидя на ней со скрещенными ногами и горящими глазами кажется миниатюрной, а от бесценной скульптуры на выставке её отличить получается только по крошечной капельке пота на шее и тяжёлому дыханию. — Помоги с платьем, — Лия шепчет, шепчет преступно соблазнительно и горячо, отчего руки сами лезут ей за спину — дрожащие пальцы Брута едва способны зацепиться за тонкую собачку где-то между лопаток — и расстегивают молнию. Она фыркает, запуская ладонь ему в волосы, чтобы притянуть к себе и наградить быстрым поцелуем, а потом торопливо вылезает из платья. Брут тяжело сглатывает при открывшемся виде на изящно обвивающий её формы комплект из красного кружева. Он тратит бесконечные пять, а может, даже десять секунд на то, чтобы справиться с собой, и залезает следом на кровать, мягко надавливая на её плечи. — Ты.. — его дыхание слегка прерывается во время старательных попыток расстегнуть ремень, удержав при этом равновесие и нескрываемый интерес в потемневших глазах чужой спутницы, — ты просто бесподобна, правда… — Я знаю, — её руки обвиваются вокруг шеи Брута во второй раз, и она продолжает мягким, но нескрываемо подрагивающим от приятного волнения голосом, — Ты тоже, милый. Даже сам не представляешь, насколько хорош. Она самостоятельно сдергивает с его плеч пиджак и беспощадно швыряет в случайном направлении — тот, конечно, приземляется на пол, и Лия уверена, что с любой другой девушкой этот педант уже отодвинулся бы, чтобы поднять несчастный предмет одежды. С ней, напротив, Брут также беспечно позволяет белоснежным брюкам и рубашке стечь на пол. По его плечам и спине почти бесперерывно бегут мурашки, а ладони по-забавному холодны на контрасте с ее разгоряченной кожей. Брут с голодом следит за мельчайшими её реакциями, своими бледными пальцами аккуратно гладит слегка выступающие тазовые косточки сквозь трущуюся кружевную ткань, осторожно подцепляет и тянет вниз, взглядом будто проверяя, можно ли — Лия тяжело выдыхает, едва ли не всем своим видом давая ему согласие трогать везде, где вздумается. Приказывая — гладить соскучившееся по ласке тело. — У вас же есть..? — несмотря на преступную близость между ними, золотой мальчик мнется, будто боясь нарушить интимный момент уличающе пошлым словом. — Да, в тумбочке, — Лия со сладкой улыбкой водит кончиками ногтей по его спине, но фыркает почти горько, — Запечатанные. Минутой позже Брут неуверенно трогает её пальцами, непозволительно понимающе скользя по самым нужным точкам, наконец-то растекаясь в нежной улыбке. Возможно, ему хочется спросить, умеет ли так Икар. Возможно, он слышит ответ в её нетерпеливом вздохе. Определенно, ему не хочется думать о том, видит ли она в нем всего лишь замену. Комната распаляется с каждой протекающей секундой, постепенно полнясь тихими шлепками кожи о кожу, страстными возгласами удовольствия (настолько бесстыжие, что все принадлежали Лие) и гортанными, тихими стонами плавящегося от переизбытка событий, эмоций и ощущений Брута. Он движется запредельно плавно, видимо, принимая возможность доставить хотя бы малый дискомфорт как личное оскорбление. Она жадно хватает и тянет за волосы, тащится когтями по напряженным плечам, с садистической радостью ловит его едва ли болезненные вздохи своими губами, отлично зная, что ему эту легкую боль получать приятно — потому что от неё. И всё-таки нежности становится мало, Лия более требовательно шепчет ему на ухо искушающе, просит ускориться, обводя языком чувствительную мочку уха, и Брута почти выламывает с всхлипом, не оставляя ему ни малейшего шанса (или желания) не подчиниться — он поддерживает себя руками, уперевшись в шелковые простыни с обеих сторон от изящно выгнутой назад шеи своей единственной любовницы. Но абсолютно и бесповоротно он сходит с ума в тот момент, когда Лия свои длинные ноги опутывает вокруг его бедер, скрещивая лодыжки на пояснице. Брут рывком приникает к её губам, впервые за вечер позволив себе наглость укусить, и перед глазами искрится что-то незнакомое, что в старых учебниках было подписано как звезды. На границе сознания он слышит что-то между стоном и хрипом — и даже не знает, принадлежит он Лие или ему самому. Оба рушатся на постель единым теплым комком, дрожат после всего произошедшего, даже не пытаясь отодвинуться (не считая того, как Брут удивительно додумался упасть на бок, чтобы случайно не задавить собой довольное и чуть ли не мурлыкающее нечто, которое в Полисе обычно носит имя Лии Блистательной.) Брут тихо усмехается себе под нос: кажется, этой ночью и он, и Икар увидели звезды, о которых грезили. Но — впервые в жизни — он эгоистично чувствует себя единственным победившим.