Часть 1

Один час после крушения.

Гермиона

Я прихожу в себя медленно. В ушах звенит, а голова болит так, словно изнутри кто-то колотит кувалдами. Я ничего не слышу, кроме какого-то странного гула и грохота собственного сердца. Сначала пытаюсь согнуть пальцы на руках и они тут же утопают в горячем песке. Это немного отрезвляет. Я отталкиваюсь от земли и встаю сначала на четвереньки, а затем отпускаю руки и сажусь на колени. В глазах двоится и я прикрываю глаза, делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоится и не поддаться панике. Когда зрение фокусируется на обломках самолёта, огне и дыме, ко мне вдруг возвращается слух. Будто кто-то вдруг выкрутил громкость окружающего мира на максимум. На меня обрушивается целая лавина звуков. Крики, стоны, чей-то надрывный плач, плеск волн о берег, шуршание листьев и гул огня, пожирающего обломки самолёта. Моего самолёта. Я была внутри. И я жива? Оглядываю свои руки, трогаю тело и голову. На лбу рана, возможно именно поэтому голова так болит. Несколько ушибов и царапин, а в остальном…я цела. Я пережила чертову авиакатастрофу.

Два часа после крушения.

Гермиона.

Я сижу на берегу рядом с телом девушки, которой пыталась помочь. Она мертва и это выбивает меня из колеи. По щекам бегут слезы и я стираю их тыльной стороной ладони. Люди кричат, рыдают, стонут от боли, а я не знаю, что с этим делать. Ненавижу быть беспомощной. — Привет, ты в порядке? — позади звучит мужской голос и я почти подпрыгиваю от неожиданности, оборачиваясь. Парень смотрит на меня с беспокойством, написанном на его красивом лице. Наверное ему около тридцати, тёмные кудри слегка вымазаны песком и лёгкий бриз колышет некоторые пряди. У него внешность диснеевского принца. Он привлекательный, очаровательный и милый. Хотя, рубашка, залитая кровью, слегка портит этот образ. — Привет, всё хорошо. Я пыталась помочь девушке, но… — я бросаю взгляд на труп у своих ног и по коже бегут мурашки. — Я Тео. И мне бы очень пригодилась бы твоя помощь, — он грустно улыбается. Я решительно встаю на ноги и расправляю плечи. — Меня зовут Гермиона, что нужно делать? — Зашить меня, — отвечает мой новый знаковый и поворачивается спиной. В районе левой лопатки огромный порез, который выглядит жутко. Меня передёргивает и я благодарю всех богов за то, что он стоит спиной и не видит этого. — Я…я не умею. — А я умею, но мне немного не с руки. Он пытается шутить? Я закатываю глаза и складываю руки на груди. — Слушай, я хирург. Зашить себя я не могу, но сделать это нужно. Я не помогу людям, пока у самого такая рана. Я просто упаду в обморок от потери крови. Я скажу, что нужно делать, — он вздыхает, — только помоги. Ты самая адекватная из всех, кого я видел тут. Я изучаю его лицо несколько мгновений, прислушиваясь к внутреннему голосу. Я никогда не умела отказывать, если у меня просили помощи. Мама говорит, что это моя суперсила, а я считаю наоборот. — Ладно, — соглашаюсь я, прежде чем успеваю хорошенько подумать. — Класс, — Тео пытается казаться бодрым, но я вижу испарину, покрывающую его лоб и дрожащие пальцы. — Пошли.

Два часа и тридцать две минуты после крушения.

Драко.

Я всё ещё не могу поверить в то, что случилось. И в саму катастрофу и в тот факт, что кто-то сумел выжить в этом ёбаном хаосе. Я помню каждую деталь. От начавшейся турбулентности до момента, когда самолет упал в воду. Часть самолёта, если быть точным. Я вижу раненых, чувствую солнце на коже, боль от ушибов и ссадин и просто, блять, не верю в происходящее. Но я не был бы собой, если бы не позаботился о своëм комфорте даже в таких условиях. Пока остальные пытались помогать друг другу - я помогал себе.Таскал вещи, вскрывал сумки и чемоданы, забирая себе нужное. Аптечки, еду, косметику, вещи. Эгоистично? Да! Волнует ли это меня? Нет! Я не знаю этих людей и если выбирать между ними и собой, то выбор для меня очевиден. Я какое-то время со стороны наблюдал за кудрявой девчонкой, которая пыталась помогать людям. Я помню её в самолёте. Ещё тогда она показалась мне интересным персонажем. Вовсе не из-за милого личика и буйных кудрей, достающих до аппетитной задницы, а из-за того, кто её сопровождал. Я откинул эту мысль и продолжил наблюдать. Видел как к ней подошёл мужчина. Я узнал его не сразу, потому что виделись мы довольно давно. Теодор Нотт. Золотой мальчик, звезда медицинского клана Ноттов. Павшая звезда, но сейчас это не имеет значения. Я смотрю на то как кудряшка пытается зашить рану на спине Нотта и меня берёт злость от того, как мило она ему улыбается и хихикает. Его смазливая мордашка и тошнотворная вежливость всегда так действовали на девушек ещё в школе. И ничерта не изменилось. Хочется блевать от этого зрелища, потому я хватаю один из найденных неподалёку чемоданов и начинаю рыться в нём, ища что-то полезное.

Одиннадцать часов и шестнадцать минут после крушения.

Драко.

— Ты что сжигаешь книги? — я слышу возмущённый голос и, отрывая взгляд от костра, смотрю на свою гостью. В её карих глазах плещется возмущение, и отблески пламени красиво отражаются в зрачках. — Бинго, кудряшка, — насмешливо отвечаю я, откидываясь на спинку сиденья, которое я вытащил из обломков самолёта. — Это варварство! — Да? Мы на ебучем острове где-то в жопе мира, а ты реально собираешься читать мне нотации из-за сожженных книг? — в раздражении закатываю глаза. — Не смеши меня. — Мы неизвестно сколько пробудем тут, а книги могут быть полезны. — Ну, они приносят пользу прямо сейчас, — я демонстративно отрываю несколько страниц и швыряю в костёр. Она, кажется, вот-вот лопнет от злости. Боги, как она хороша в ярости. Член в штанах напрягается, и я хмыкаю. Драко, угомонись, ты пережил авиакатастрофу меньше суток назад и уже думаешь о сексе? Я пытаюсь себя ругать, но от её упрямого взгляда только больше распаляюсь. — В них может быть полезная информация, — почти шипит девчонка, делая шаг ближе. — Это художественная литература и какая-то херня вроде “Десять способов вставать утром в хорошем настроении”. Так что, не переживай. — Тогда они могут быть развлечением. Мы застряли тут Бог знает на сколько. — А, развлечения, точно, — я прикладываю руки к груди в притворном удивлении. — Может ещё отыщем в вещах шахматы, сделаем дорожки для боулинга на песке или поиграем в пляжный волейбол? Очнись, дура, развлечения тут нахер никому не сдались. Её щеки вспыхивают и она явно хочет что-то возразить, но с меня достаточно. — А где твои чудесные браслетики, кудряшка? — я удовлетворëнно наблюдаю за её реакцией. — Ну те, что были на тебе в самолёте? Стильные… — Пошёл ты на хер, Малфой, — она разворачивается и буквально уносится прочь, оставляя меня одного. Я отрываю обложку от очередной дерьмовой книжки по саморазвитию и швыряю в костёр, не сводя взгляда с удаляющейся фигурки. Эти дни на сраном острове, возможно, и не будут такими уж ужасными.

Пять дней после крушения.

Гермиона.

Я ненавижу Драко Малфоя. Я ненавижу Драко Малфоя. Я… Я вру себе. Это не ненависть. Раздражение, злость, ярость. Он бесит меня так сильно, что хочется орать не своим голосом. В то время как все выжившие пытаются как-то адаптироваться, стараются придумать выход из ситуации, взаимодействовать друг с другом, он просто живёт в стороне от всех. Его личный лагерь находится подальше от основного, где расположились все. Почти не говорит с другими, а если открывает рот, то хочется тут же налить в него мыла и хорошенько прополоскать. Всё в этом мужчине буквально кричит о том, что он негодяй. Этакий плохой парень, которому наплевать на всех вокруг, кроме себя любимого. Драко Малфой последний человек, с которым я хотела бы застрять на Богом забытом острове. Но при всех его недостатках, я не могу не признать, что он чертовски привлекателен и горяч. И вот это уже проблема. Я заплетаю свои кудри в косу и исподтишка наблюдаю как он выходит из моря. Капли воды капают со светлых волос, стекают по рельефному прессу, крепким бедрам. Он проводит рукой по лицу, затем по мокрым прядям и я сглатываю. Господи, я хочу этого говнюка. Моё тело хочет его. Качаю головой и отворачиваюсь, потому что это токсично хотеть того, кто ведёт себя так. И как же глупо думать о сексе в такой ситуации. Неизвестно выживем ли мы все тут, а я истекаю слюной при виде его тела, блестящего от воды. Соберись, Гермиона! Увидела красивого мужика и потекла? Серьёзно? Я снова лгу себе. Перевожу взгляд на наш лагерь, где Тео и Дин (профессиональный футболист, кстати!) сооружают навес из остатков самолёта, и вздыхаю. Они оба хороши собой. Подкаченные, загорелые, привлекательные, но я не чувствую, как всё внутри трепещет, когда они смотрят на меня. Хотя Тео явно заинтересован. Иногда он поглядывает на меня так, будто я глоток воды в пустыне, а он заблудившийся путник. Но Малфой... От его взглядов я таю, как чëртово мороженное. Даже от его грубостей, его хамства, его высокомерия. Мне всегда нравились плохие парни. Не могу объяснить почему, но если от мужчины исходит эта херова опасность, то я не могу устоять. А этот блондин именно такой. Иногда кажется, что если скажешь ему что-то не то, то он убьет тебя на месте. И эти серые глаза. В них словно холод всех льдов Антарктиды. — Гермиона, — я слышу, что меня окликает женский голос и трясу головой, пытаясь вышвырнуть из неё этого идиота. — Можешь помочь? Рыжеволосая девушка, которую зовут Джинни, машет мне рукой, и я иду к ней. Она и её муж Гарри одни из самых активных участников лагеря. Всегда приходят на помощь, всегда в гуще событий. Я вижу с расстояния в несколько метров, что она хмурится. — Что случилось? — я останавливаюсь перед девушкой. — У тебя нет обезболивающего? — Нет. А у Тео спрашивала? Он хранит у себя найденное после крушения. — У него закончилось. Всё потратили на тех, кто был в особенно тяжёлом состоянии. Рон был ранен не сильно, но сейчас у него разболелась голова, — она обеспокоенно смотрит на брата, лежащего под навесом. — Не проходит второй день. Я тоже смотрю на парня. Он ужасно бледен и выглядит болезненно. Но бессильно опускаю плечи, потому что лекарств больше найти не удалось. — Этот придурок собирал медикаменты сразу после крушения, — парень, чьего имени я не запомнила, ткнул пальцем в сторону убежища Малфоя. — Чёрт, — я сжимаю пальцами переносицу. — Гермиона, пожалуйста, спроси у него, — умоляет Джинни. — Ты единственная, кто способен его терпеть. И кого он, кажется, не готов убить на месте. Пару секунд смотрю в испуганные ореховые глаза и сдаюсь. Не могу же я избегать его вечно.

Драко.

Всегда чувствую её взгляд на себе. Грейнджер пытается прятаться, но получается плохо, учитывая, что я физически чувствую, когда она смотрит. Так что, какой бы хитрюгой она не пыталась быть — бесполезно. Я стряхиваю влагу с волос и собираюсь уже сесть на своё любимое кресло, как чувствую этот самый взгляд. Ухмыляюсь, нарочито медленно надевая на себя нелепую гавайскую рубашку. — Малфой, — она снова зла. Всё как я люблю. — Привет, кудряшка. — Меня зовут Гермиона, — почти рычит она, чем только сильнее забавляет. — Ты что-то хотела или просто пришла полюбоваться на меня? — игнорирую её замечание. Девчонка складывает руки на груди и сверлит меня убийственным взглядом. Вот бы схватить её за косу, перегнуть через спинку грëбанного сидения и вытрахать из неё всю эту показную ненависть. Меня забавляет тот факт, что я прекрасно понимаю — она тоже этого хочет. Её взгляды красноречивее любых слов. — Мне нужно обезболивающее. Рону плохо, — выдаёт она. — Я не имею грëбанного понятия, кто такой Рон, кудряшка. — Рыжий парень, тот, что… — Да мне насрать, — обрываю её, во-первых, чтобы позлить, во-вторых, потому что это правда. — Какой же ты… — Горячий? — я делаю к ней шаг. — Сексуальный? Привлекательный? Нависаю над её хрупким телом, и Грейнджер приходится поднять голову, чтобы смотреть мне в глаза, а не на мою ещё слегка влажную грудь. Рубашку я застегивать не стал, конечно же. И заметил, что её дыхание сбилось от такой близости. Я криво улыбаюсь. — Хочешь ещё что-то добавить, кудряшка? Наверняка твой ротик может сказать мне ещё кучу комплиментов, — я произношу это тихо, наклоняясь ближе. Она точно чувствует моё тёплое дыхание. Грейнджер вздыхает и на несколько мгновений прикрывает глаза, словно собираясь с мыслями. Такая очаровательная злая мышка. Я изучаю веснушки на её лице, густые ресницы и полные чуть обветренные губы. В ней нет ничего особенного, но в тоже время она такая красивая, что глаз не отвести. — Малфой, — наконец, она открывает глаза и начинает говорить. — Что ты хочешь за обезболивающее? Я так понимаю, что просто сказать “пожалуйста” будет недостаточно? — Всё ты понимаешь, — отвечаю я и подхватываю одну из её каштановых кудряшек, тут же заправляя за ухо. — Поцелуй. Она широко распахивает глаза и делает маленький шаг назад. О, Боги, стоило сказать это, просто чтобы увидеть эту реакцию. Её возмущение смешит меня. Можно подумать я предложил ей оргию, не меньше. — Ты же не думаешь всерьёз, что я стану тебя целовать? — фыркает она. — Решать тебе, кудряшка. Я разворачиваюсь и хватаю сумку с пустыми бутылками, направляясь к джунглям. — Куда ты собрался? — Мне нужно набрать воды, — трясу сумкой, не оборачиваясь. — И не вздумай перевернуть мой чудесный шалаш вверх дном, солнышко. Ничего ценного я тут не держу. Она бубнит мне в спину, что-то похожее на “придурок” и “напыщенный индюк”, заставляя меня хохотать в голос.