Часть 1

      — Ашура, что случилось?       Ашура в ответ лишь крепче обнимает Касуми, утыкается носом в алые волосы. Знакомые, практически родные запахи морской соли и каких-то диковиных фруктов, дают немного покоя и силы просмотреть жене в глаза, но слова из рта не идут — язык заплетается, но не от алкоголя или счастья, а от шока, возможно, даже паники.       — Отец хочет объявить меня наследником.       Синие очи широко распахиваются, и Ашура даже не может её винить. Сам удивлён не меньше.       — И Индра согласился на это? — недоверчиво.       — Нет. Не удивлюсь, если он даже не знает.       «Я тоже знать был не должен» не произносит он, но эти слова всё равно остаются висеть в воздухе. Касуми хмурится.       — И что ты об этом думаешь?       — Индра будет недоволен.       О, это он может представить с легкостью. Гордый, верный, с молоком матери впитавший, что будущее клана — его прямая обязаннасть и ответственность, брат не станет сидеть просто так, когда услышит об этом. Как минимум он будет невероятно оскорблен, как максимум — и вовсе их возненавидит, пускай в подобное верить и не хотелось. Но Ашура достаточно хорошо знает брата, чтобы понимать — просто так Индра это не оставит, и о любых хороших отношениях можно даже не мечтать.       — Я спрашивала, что ты думаешь об этом, Ашура, — сказала Касуми, беря его лицо в руки. — Ты рад этому решению?       Он вспоминает многочисленные бумаги на столе отца, подобострастное отношение учеников к Рикудо и Индре, устроенный в честь приезда его приём — пышный и скучный до тошноты. Вспоминает охладевшего после смерти матери Индру и его детей, в которых тот взращивал свои идеалы. Вспоминает могилу матери, на которую не так давно возложил цветы и к которой привёл жену и детей.       Вспоминает Миюну и их теплый дом вдалеке от селения отца. Вспоминает ночи костров, на которой познакомился и влюбился в Касуми. Вспоминает своих детей — ярких, живых, тёплых, и явно не готовых расстаться с счастьем ради сомнительной чести быть будущим Ниншу.       — Ашура?       — Не хочу. Не хочу ломать нашу жизнь ради столь сомнительной чести, — бормочет он ей в шею. — Это того не стоит.       — Тогда мы можем уйти.       — Ты не веришь, что я могу уговорить отца не выбирать меня?       — Ты сам в это веришь?       Он не отвечает.       — Тогда надо помочь ребятам собирать вещи. Мы уходим ночью, через два дня.       — И куда же?       — Я всегда хотел увидеть земли, откуда ты пришла.

***

      Родные земли Касуми — посреди моря, несколько огромных островов и множество маленьких. Люди там приветливые, такие же яркие и прекрасные как и его жена. Но лишь у неё и её отца были такие яркие волосы.       — Кровь Шинигами, — шептались люди, видя их и уважительно склоняли головы.       — Шинигами?       — Говорят, дедушка заключил сделку с Шинигами и тот ему понравился. Настолько, что божество решило ступить на землю и на время отказаться от своего наследия, став смертной девой. От их союза родился мой отец, — она фыркает и дергает за прядь. — Именно от неё мы унаследовали эти волосы.       Ашура бы воспринял это как шутку, если бы его собственная бабушка не была богиней. Но от Касуми и её отца веет силой — древней, могущественной, как океан, чьи воды омывают острова. Такой же веяло от отца с дядей. Возможно, именно потому Касуми привлекала всеобщие взгляды — женские, мужские, его собственный и даже обычно сдержанного брата.       Несмотря на суровое лицо, Атому встретил его тёплыми объятиями и ещё больше обрадовался внукам — маленьким Руке и Акихо, ещё не рожденному ребёнку, которого пока ещё даже не видно. От этого немного болит в груди — отец встречал их намного сдержанее, не то стесняясь показывать свои эмоции и радость от встречи даже за закрытыми дверьми, не то из искреннего равнодушия.       Друзья, решившие пойти с ними, обустраиваются в новых домах, дети бегают с местной малышней по улицам. Морской бриз треплет волосы, когда он садит на заднем дворе саженец клена, дерева который так любила Айри.       Приближалась зима, но в груди у него впервые за долгие месяцы было так спокойно.