Глава 4. Слабая фигура сильной партии

      Залезаю на маты, даже не думая производить на кого-то из присутствующих впечатление. Пусть этим циркачничеством занимается Энобия. Не зря же она зубы золотила и натачивала.       Я плохо спала прошлой ночью, все ждала, что он придет или вызовет меня к себе, но увы. А коли спала я просто отвратительно, сейчас самое время наверстать упущенное. Пусть Финник заключает союзы не пойми с кем. Если он меня бросит, я примкну к Блеску и Кашмире. К Джоане не примкну. Я слишком хорошо помню, как она выиграла свои игры. Прикинулась слабой, дошла практически до самого конца, а потом расправилась со всеми по одному. В этом плане куда честнее поведение Кашмиры, которая хотела убивать и убивала.       Может быть, моя стратегия выглядела подобной той, что избрала Джоана, но подлости во мне все же меньше. Мы могли с ней дружить лишь пока я знала, что она не попытается меня убить. Теперь же — увольте.       На горе матов, будто бы для меня созданной, я чувствую себя невероятно комфортно. Устраиваюсь поудобнее и...       — Доброе утро, Сиена.       Я приоткрываю глаз и поворачиваюсь на голос.       — Питт Мелларк, — улыбаюсь я ему. Быть социально приемлемой не так уж и сложно. А Питт... Что Питт? Симпатичный мальчишка.       — Я могу посидеть с тобой?       — Есть ли смысл отказывать?       Я сажусь по-турецки, он следует моему примеру. Хорошая тактика — следить и повторять.       — Как находишь Капитолий в этом году? — интересуюсь я.       — Чуть более роскошным, чуть менее пугающим...       Как и все жители Двенадцатого дистрикта, Питт предпочитает быть серьезным, однако в отличие от Китнисс, умеет улыбаться.       — При иных обстоятельствах я бы пообещала тебе показать столицу во всей ее красе, но боюсь, не судьба.       — Думаешь, у меня нет шанса выиграть? — с едва уловимой обидой спрашивает он.       Я хихикаю и откидываюсь на спину. Сегодня у меня какая-то невероятная тяжесть в голове.       — Думаю, что у нас нет шанса прогуляться по Капитолию вместе.       — Хеймитч сказал, что нам нужны союзники, — продолжает Пит.       — Хеймитч бросил пить? — уточняю я.       — Да…       — Тогда имеет смысл прислушаться.       Я жду, что он предложит мне присоединиться к его альянсу, однако он вновь меня удивляет:       — Кого бы ты посоветовала взять в союзники?       Я приподнимаю голову от мата, слегка прищуриваюсь:       — Приходи завтра с шоколадом.       — С шоколадом?       — Ага, знаешь, думаю, поменять хороший шоколад на дельный список явок и паролей — не такая уж и сложная сделка.       Питт протягивает мне руку, будто бы и в самом деле соглашается на что-то серьезное. Я отвечаю на этот жест. Не хочу этого признавать, но признаю: мне симпатичен Питт Мелларк. Меня частенько сравнивали с Джоаной, но я бы скорее сравнила себя с Питтом. Мы оба чувствуем, как работают социальные взаимодействия.       Я снова устраиваюсь поудобнее, немного изгибаю спину, чтобы увидеть распорядителей. И тут мой взгляд встречается с его. Ужас охватывает меня, когда наши взгляды пересекаются. Он не ходит на всякие тренировки. Зачем пришел сегодня? Едва заметно он кивает мне. И я понимаю все без слов. Слишком давно я хорошая девочка.       Непринужденно соскальзываю с матов и иду в сторону коридора и уборной. Очень кстати именно в это время Китнисс решила покорить всех умением стрелять из лука. Все взгляды направлены на нее, а я спокойно покидаю тренировочный зал. Как и ожидалось, в коридоре меня встречает миротворец. Он ничего не говорит, но я покорно следую за ним по светлому, будто медицинскому, коридору. Хорошо, что в самом зале не так ярко. Иначе я бы точно не могла так вальяжно дремать на матах.       Мы идем не слишком долго. В конечном счете я видела его совсем недавно. Миротворец открывает передо мной дверь, позволяя войти, сам остается в коридоре. Я оказываюсь в каком-то кабинете. Одинокий металлический стол и серые стены. Пустынно. Я всегда подозревала, что никому не нужны настолько огромные здания для трибутов, приезжающих раз в год.       Непроизвольно поправляю волосы и кошусь на тренировочный костюм. Он не любит брюки. Становится некомфортно. Да, не в моей власти переодеться, но он ведь будет недоволен. Будто подтверждая мои мысли, появляется мой покровитель. Десять лет назад я была убеждена, что нет ничего страшнее, чем повторить судьбу матери и стать шлюхой. За годы взаимодействия с Капитолием я поняла, что нет ничего хуже, чем стать дешевой шлюхой. Здесь ведь главное понять: купить могут только твое тело, не обязательно торговать совестью и душой.       Финн, например, сохранил свою внутреннюю свободу. Думаю, именно поэтому теперь так отважно желает принести себя в жертву на алтарь грядущей революции. Я в революцию не верю. Я не верю, что рабы способны переломить ход истории. А кто мы, если не рабы? Просто мы с Финником такие разные. Он куда ценнее меня: красивее, обаятельнее. На него всегда высокий спрос. А у меня лишь один покупатель.       — Мой президент... — шепчу я, не решаясь посмотреть ему в глаза.       Президент Сноу все еще невероятно внушительный мужчина. Высокий и статный. Такой холодный и спокойный. Как-то я обнаружила его фотографию с Десятых игр, когда он был еще мальчишкой. Таким красивым мальчишкой. Иногда, оставаясь с ним наедине, я стараюсь представить его молодым.       Он не торопится. Стоит у двери, изучая меня. Его пальцы медленно проворачивают жемчужную запонку на манжете. Мой покровитель всегда такой размеренный, он позволяет лишние движения, только оставшись со мной вдвоем. Иногда мне кажется, что он мне доверяет...       — Ты знаешь, зачем я здесь?       Его голос ровный, без эмоций. Идеальный голос, чтобы отдавать приказы. Я прикусываю губу, не желая отвечать. Я не смотрю на него, поэтому не замечаю, как он оказывается рядом и хватает меня за подбородок, заставляя поднять голову.       — Ты же понимаешь, что должна нормально объясниться?       Его ладонь скользит вниз по моей шее, останавливается на горле. Я знаю, что он не станет меня душить, но воздуха все равно не хватает.       — Ты ослушалась.       Я сглатываю. А на что я рассчитывала? Что этот разговор не состоится? Что той короткой встречи перед колесницами хватит, чтобы вымолить прощение? Что я умру на Арене раньше, чем мне придется отвечать перед единственным человеком, внушающим в меня ужас?       — Но вы мне не приказывали не идти добровольцем...       — Молчи.       Он отходит к столу, достает из кармана узкий кожаный ремешок. Сердце начинает стучать сильнее.       — Сними брюки.       Я колеблюсь всего секунду, но этого достаточно, чтобы его взгляд стал ледяным.       — Сейчас же.       Дрожащими пальцами расстегиваю застежки, спускаю спортивные штаны. Они падают к моим ногам. Я остаюсь в кружевном белье. Он усмехается: некоторые вещи никогда не изменятся. Я всегда буду оставлять себе что-то женственное.       — На стол. Животом вниз.       Металл холодный под голой кожей. Я сжимаю кулаки, хватаясь за край столешницы, чувствуя, как воздух в комнате становится гуще. Щелчок ремня, подобный раскату грома. Первый удар обжигает кожу, оставляя яркую полосу на загорелой коже. Я впиваюсь зубами в губу.       — Один.       Второй удар обрушивается ниже, по самым чувствительным местам. Я скулю, но не двигаюсь.       — Два.       Третий — перекрещивается с первым. На этот раз я вздрагиваю и выгибаю спину.       — Три. — Он кладет ремень на стол рядом с моим лицом.       — Почему ты здесь?       — Потому что... я вышла добровольцем, — со стоном произношу я.       — Нет.       Его пальцы впиваются в мои бедра, резко раздвигая их.       — Пришла из-за своего жениха?       Я закрываю глаза, он вновь усмехается, проводя пальцами по краю белья. Мне это не должно нравится. Не должно. Не должно. Я снова вздыхаю...       — Открой глаза, Сиена, — приказывает он, беря меня за волосы, заставляя смотреть в зеркало на стене.       — Представь, как вышло бы славно, если бы за зеркалом скрывалась другая комната, в которой бы находился мистер Одэйр?       И я представляю. Представляю, как Финн смотрит на то, как другой мужчина ласкает меня, дразнит не доходя до главного. Я начинаю стонать. Я правда люблю Финна, но... С ним я не чувствую подобного. Меня выбрали из десятка молодых девушек. Меня выбрал самый опасный и властный мужчина Панема. Он выбрал меня и мной владеет так, как не владеет не кем иным. В его руках я чувствую себя кошкой во время течки. Изгибаюсь и требую большего. Пусть будет больно. Пусть будет грубо. Только выбирайте меня снова и снова.       — Так почему ты здесь? — Сноу наклоняется ко мне и шепчет. — Хочешь защитить любимого? — он откровенно насмехается.       Его пальцы скользят по возбужденной коже то и дело касаясь клитора.       — Нет... — дрожащим голосом бормочу я.       — Что нет? Мне перестать?       — Нет! — я вскрикиваю, когда он наконец начинает массировать меня. Я не хочу ни о чем думать, но должна ответить. Ответить так, чтобы Финника не убили еще до игр. — Я хочу, чтобы меня опять увидели! — я никогда не вру президенту. Мое признание мешается со стонами.       — Моего внимания тебе уже мало?       — Все... Теперь... Смотрят... на дуру... из.. Двенадцатого... — Я шевелю бедрами, стараясь приблизить момент, когда он войдет в меня.       — Хочешь победить мисс Эвердин? — Сноу перестает меня ласкать.       — Пожалуйста... — прошу я, понимая, что схожу с ума.       — Отвечай на вопросы, — приказывает он.       — Да! Я хочу, чтобы все камеры были направлены на меня! — я задыхаюсь.       — Хорошая девочка.       Он резко вводит два пальца в меня. Я вскрикиваю. Он не дает мне привыкнуть: сразу начинает двигать ими, глубоко, методично, с той же расчетливой точностью, с какой делает абсолютно все на этом свете.       — Ты хочешь, чтобы на тебя смотрели? — его голос доносится откуда-то издалека.       — Да...       — Громче.       — Да!       Он добавляет третий палец и расширяет меня. Слишком тесно. Но я не хочу чтобы это прекращалось. Он любит, когда я задыхаюсь от переполняющих эмоций. Нет афродизиака сильнее, чем страх перед великой силой.       — Ты хочешь, чтобы я смотрел?       Его свободная рука хватает меня за волосы, заставляя выгнуть спину. В зеркале я вижу свое лицо — перекошенное от наслаждения, губы припухшие от укусов, глаза мокрые.       — Отвечай.       — Я хочу... чтобы вы смотрели... только вы...       Он усмехается:       — Врешь.       Его пальцы ускоряются. Я чувствую, как горячая волна поднимается где-то глубоко внутри.       — Но я прощаю тебя. — Его большой палец находит мой клитор, давит настойчиво. — Потому что этим ты мне и нравишься. Ты же никого не любишь, Сиена, только свое отражение. Я прав?       Он прав. Прав! Прав! Я кончаю с криком, которое тут же глушит его ладонь. Тело бьется в судорогах, но он не останавливается, продолжает двигать пальцами, выжимая из меня последние капли.       — Ты послужишь великой цели, Сиена. Ты уничтожишь мятеж.       Он наклоняется, его губы касаются моего уха:       — Потому что ты понимаешь, как затушить разгорающееся пламя.       Он вынимает пальцы. Я сползаю на пол, дрожа всем телом.       — Одевайся.       Я повинуюсь на автомате. Ноги подкашиваются, но я все же встаю. Он поправляет манжеты, смотрит на меня внимательно. Мне кажется, он хочет сказать что-то другое, но говорит то, что говорит:       — Мы еще встретимся до игр. — Он поворачивается к двери и уходит также тихо, как и пришел, но, уже положив руку на ручку, добавляет: — И, Сиена, не советую тебе безобразничать.       Дверь закрывается. Я остаюсь одна. С дрожащими коленями и липким чувством торжества: все будут смотреть только на меня.

***

      За завтраком я скорее слежу за Финником, нежели ем. Еда никогда не доставляла мне какого-либо удовольствия, а после того, как мои игры кончились, я и вовсе перестала видеть необходимость в еде, отдавая предпочтение напиткам. К тому же, у меня противно гудела голова. Может быть оттого, что в погоне за вниманием, я оказалась втянута в смертельный переплет, а может быть оттого, что вчера мне не спалось: всю ночь я прислушивалась к гулкой тишине, в надежде различить шаги в коридоре. Вообще, хорошо бы сосредоточится на том, как я буду выигрывать.       — Что? — не выдерживает моего взгляда Финн.       Я пожимаю плечами: есть ли у меня хоть один шанс спасти Финника? Как можно одновременно так нестерпимо любить и ненавидеть одного человека?       — Ты больше со мной не разговариваешь? — его морские глаза наполняются тоской.       Вечно я забываю, что он не выносит моего молчания. Ну, пусть мучается. Я резко встаю и иду к выходу из наших апартаментов. Я слышу, как Тэсса сбивчиво пытается выяснить, что у нас произошло. Будем ли мы союзниками. Как она не понимает, что стать его союзником на Арене — непременно стать свидетелем его гибели? Невольно вспоминаю про Титана.       Я тогда избегала Лиама также, как теперь избегаю Финника. Проводя очередной день за праздным бездельем на горе матов, я внезапно увидела, как что-то поблескивает у самого подножья моей обители. Проворно я скатилась вниз и ловко подхватила браслет. Браслет Лукреции. Я машинально сунула его за манжет тренировочного костюма. Мне так тревожно стало: если Лукреция узнает, что я нашла и не вернула, она меня прихлопнет! В это мгновение я заметила Лиама, который громко хохотал вместе с Титаном.       Я дождалась обеда, а после, подгадав момент, когда в тренировочный зал возратился Титан, кинулась к Лиаму. Я встала так, чтобы Лиам не смог увидеть, когда кто-то появится на горизонте. Оставалось только приложить немного актерского мастерства, смекалки и уповать на удачу.       — Лиам, — зашептала я.       Увидев меня, он только скривился:       — Чего тебе, Си?       Я выхватила браслет из-за манжета и кинула Лиаму. Он поймал, повинуясь инстинкту.       — Что это?       — Чего? — с непониманием он смотрел на блестящую цепочку.       — Браслет Лукреции? — я наклонилась вперед, будто бы тоже пыталась понять, что у Лиама в руках. — Откуда он у тебя... — я испугано прикрыла рот рукой.       Наконец-то в коридоре появился Титан. Но Лиам не заметил этого.       — Я не брал эту хрень!       — У тебя проблемы? Я слышала, некоторые не могут не воровать... — я потянулась, чтобы погладить его по руке.       — Ты... ты бредишь! — он зашипел. Не понимая, что делать, он продолжал сжимать браслет.       Я знала, что он ударит. Видела, как его пальцы дрожат от ярости. Лиам профи, а у профи вечные проблемы с гневом. Они опасны в случае, если не могут отправиться на игры. Я не была уверена, что Титан понял, что происходит, поэтому добавила драматизма: изменила выражение лица — глаза широко раскрыты, губы дрожат, голос нарочито громкий:       — Лиам, просто отдай браслет Лукреции! Она же убьет тебя, если узнает!       Удар. Он вмазал мне в челюсть так, что я отлетела к стене. Идеально. Ужасно больно, но идеально.       — Что за херня?! — рев Титана оглушительным эхом разнесся по коридору.       Я прижала руку к лицу, главное не плакать. А то Титан может воспринять это слабостью:       — У него... у него браслет Лукреции... я пыталась... Лиам не виноват...       Титан не дал мне договорить. Он вцепился в Лиама, как медведь, и всадил ему два жестких апперкота в живот. Лиам скрючился, браслет выпал из его руки и звякнул об пол.       — Ты серьезно, ублюдок? — Титан приподнял его за шкирку. — У Лукреции воруешь?!       — Она... она подставила... — Лиам захлебывался кровью.       Но было уже поздно. В дверях стояла Лукреция.       — Мой браслет, — ее голос был тихим, как шелест ножа по коже.       Титан тут же поднял украшение и протянул ей.       — Эта мразь украла.       Лукреция медленно надела браслет, потом посмотрела на меня.       — А ты... пыталась его остановить?       Я не стала ничего отвечать. Опираясь на стену встала и немного приподняла подбородок. Я слабая и не представляю угрозы для таких стероидных молодых людей, как Лукреция и Титан. Но умение держать удар может произвести некоторое впечатление.       Титан будто бы только теперь меня заметил, его огромная ладонь легла мне на плечо.       — Ты в порядке?       Я опустила глаза, будто стесняясь:       — Теперь — да.       Титан приподнял мой подбородок, разглядывая разбитую губу. Я немного приоткрыла рот. Мне кажется или я нравлюсь этому огромному парню?       Лукреция подошла к Лиаму, все еще корчащемуся на полу.       — Если увижу тебя ближе чем в пяти метрах — сломаю позвоночник. — Потом повернулась ко мне: — Спасибо.       Титан как-то странно приобнял меня за плечи и подтолкнул в сторону тренировочного зала. А я посмотрела в камеру: вся эта жуткая сцена произошла на глазах распорядителей? Почему никто не вмешался?